Глава 31. Только я…

Не хочу торопиться. Мне не физика сейчас важна… От ее близости мои пустые дежавю становятся гораздо плотнее. Прижавшись к её губам, расстегиваю белый халатик. На груди он натянут. Пуговица вылетает из паза от одного только прикосновения к ней и Настиного глубокого вдоха.

В полной тишине — только наше шумное дыхание.

Медленно обвожу пальцем горошину соска, выделяющуюся под тканью.

Меня раздваивает в восприятии.

С одной стороны все очень остро и горячо, словно в первый раз между нами. И в то же время, так близко и трепетно… словно с родной женщиной. Замираю, стараясь вырвать у отказавшей памяти хоть какие-то детали!

— Скажи мне что-нибудь…

— Что?..

— Чтобы я вспомнил…

— Мне хочется кофе… Объятий…

— И синего моря… — киваю я.

Откуда я знаю этот стих?

— На кухне сидеть о политике… — дергаются ее губы в короткой горькой улыбке.

— Споря… — синхронно произносим мы.

Навеянное чувство домашнего уюта, тепла, праздника и любимой женщины оглушает. И сначала я взлетаю до небес от восторга и целостности. Но потом обрушиваюсь вниз, разбиваясь об чувство глубокой невыносимой болезненной тоски. От мысли, что через пару дней я уеду… открою дверь в свою квартиру… зайду на пустую кухню… и Настя она останется как эпизод где-то в прошлом. И вот этого всего не будет — кофе, объятий, свечей и почему-то толстого урчащего кота!..

— Настя…

— Ты называл «Любимая»… — шепчет она срывающимся голосом.

Все вдруг рассыпается от наполняющего грудь чувства и опять пытается собраться в конструкцию из стертых неподходящих друг другу пазлов.

— Поехали со мной, Насть?..

— Господи… — тихо рыдает она, крепко обнимая меня за шею и зацеловывая челюсть, скулу…

Поднимаю ее под бедра. Уношу на диван, усаживая верхом на себя.

— Любимая?… — пробую прочувствовать этот эпитет обращенный к ней.

И он очень хорошо и искренне ложится.

— Ты же поедешь, правда?… Я тебя увезу… — я как пьяный абсолютно не могу контролировать то, что очень хочется сказать. Хотя обычно, я могу это легко, даже если в дрова! А сейчас просто не хочу.

Из моей жизни словно вырвали год, что мы вместе прожили с Настей! Прожили по-разному: клялись друг другу в любви, ссорились, мирились, спорили, тонули в сексе… Стёрли начисто! Оставив только многогранные глубокие чувства.

Меня как будто обокрали. Самое ценное, что можно украсть у человека это близкие. И у меня украли Настю. Но ведь этого года не было! Но я чувствую — мой человек, моя женщина, часть меня!

— Послушай, — шепчу ей в губы. — Я не могу уехать быстро, мне нужно передать дела… Но… Я прошу тебя… не возвращайся к нему… Почему ты до сих пор с ним, если у тебя уже был… есть я?!

— Тсс… Так надо… — накрывает в мои губы своими, не позволяя говорить.

— Насть! — поднимаю лицо, уворачиваясь от ласки.

— У нас так мало времени! Не трать его…

Мы соприкасаемся и кружим языками. Сдергиваю с ее плеча халатик, облизываю и впиваюсь с пахнущую знакомым парфюмом кожу. В голове вспышка!.. Короткая как выстрел. Резной маленький флакончик духов в моей руке. Наполовину пустой…

Работает? Образы! Образы появляются!

Втыкаюсь лицом в мягкую грудь, вдыхаю глубже, кусаю губами упругую кожу. Стягивая бюстгальтер и халат ей на талию.

Отстраняюсь. Рассматриваю… Ловлю неожиданно мощную вспышку ревности. И еще несколько волн ярких необъяснимых логически чувств. И я опять оглушён. Ссаживаю её… Встаю. Крыша едет! Встречаемся взглядами. И снова короткое замыкание! Так уже было! Вот также она сидела передо мной, а я стоял. Повернул голову и увидел себя в отражении зеркала. Обнажённого по пояс.

Сдергиваю через голову больничную рубашку. Она меня бесит — эта больничная роба. Я как будто неполноценный! И даже повторно принятый душ не дает ощущения чистоты в казенной одежде.

Настин взгляд плывёт по моему телу. Делаю шаг к ней… Протягиваю руку, она вкладывает в неё ладонь. Стягиваю резинку штанов чуть ниже по бёдрам, обнажая член. Подхожу впритык, вкладывая его ей в руку.

Это животные инстинкты. Хочется метить свою самку, чтобы никто не смел касаться! Кончать в нее, на эту идеальную грудь, присваивать этот рот!

— Ты очень красивый мужчина! — вспыхивают её глаза.

Меня снова на секунду раздваивает. Пара неясных вспышек. Я помню, как маняще двигаются эти припухшие губки, произнося это.

— Ты уже говорила… — прислушиваюсь к себе. Настя кивает.

Обвожу её губы подушечкой большого пальца, сминая податливую плоть. И так было… Она обхватывает мой большой палец губами, сжимая крепче член. Всасывает палец глубже. И это было… Я по маленьким деталям заполняю свою пустоту.

Пока ее кисть скользит по члену, я собираю руками её волосы в хвост. И притягиваю к себе ближе. Головка касается губ…

Через мгновение я погружаюсь в горячее удовольствие её послушно приоткрытого ротика.

Закрывая глаза, делаю несколько толчков, преодолевая сопротивление её языка, вдавливаясь до самого горла. Не жестко, но настойчиво. Выплескивая ревность и чувство собственности! С кайфом ощущаю сопротивление ее горла и тела, возмущённые стоны и рефлекторные попытки выкрутиться.

Выхожу, за хвост тяну ее вверх, со стоном впиваюсь в мокрый, чуть растерзанный рот. Трахаю его теперь языком. Ловлю за талию, ощущая как её колени подкашиваются. Отрываемся друг от друга пытаясь отдышаться. Взгляды тлеют… губы дрожат от перевозбуждения.

Садясь на диван, стягиваю с неё трусики с колготками. Она скидывает халатик. Млея от нежности оставляю несколько быстрых поцелуев на гладком красивом лобке. Втягиваю ее снова к себе на колени. Сжимая кисть на ее затылке, прижимаюсь лицом к её лицу.

— Серёжа… — скользят ее пальцы по моей груди.

Меня прёт от её голоса, от того как шепчет моё имя. Я ладонями изучаю ее тело, сминая грудь. А может, вспоминаю…

И первый раз в жизни мне хочется остановить секс и насладиться только лаской!

Но только на пару мгновений, пока её телефон в кармане халата не начинает вибрировать. Она мгновенно застывает и зажимается.

— Я должна ответить…

— Нет!

Впиваюсь грубо в шею, прогибая ее на себе.

Она что говорит мне — испуганно, убеждающе, умоляюще.

Мне похую, я оглох сейчас!

В ушах и правда звенит от этой вибрации, потому что знаю, кто может звонить моей женщине ночью так настойчиво.

Но так не будет. Не будет моя женщина еще с кем-то. А она моя. «Надо…», «не надо…»… Пусть приезжает Муратов, выясним всё открыто.

Сжимая в руке член, чуть грубовато всаживаю в нее снизу, ловя ее вскрик ртом. Вырываясь, мычит, толкает в плечи, дергается.

И я, слетая в неадекват от возбуждения и ревности, крепко сжимая, трахаю ее, игнорирую вибрацию в кармане халата, лежащего рядом. Которая замолкает и начинается вновь через мгновение.

— Настя! — рявкаю я, теряя голос.

Обхватываю её лицо руками, заставляя смотреть мне в глаза.

— Я только есть, слышишь? Больше никого у тебя нет теперь!

Замирает, испуганно дыша в мои губы.

Закрываю ладонями её уши. И не моргая, глядя мне в глаза она наконец-то начинает медленно двигаться на мне.

— Да… вот так!..

Теряя связь с реальностью и игнорируя всё — телефон, тихий стук в дверь… мы закрываем глаза.

Тело расслабленно и оргазм подкатывает плавно, нарастает как теплая, пьянящая и ослепляющая лавина. Я что-то шепчу в чувствительное ушко. Задыхаясь вздрагивает и её бедра трясёт от оргазма. Сжимаю их крепче, наслаждаясь тем, как она теряет контроль над своим телом. Следом тут же улетаю сам, едва успевая выйти. Окатываю её губки и лобок спермой.

Прижимаю к себе.

Штиль… Минут десять нам просто охуительно хорошо плавать в этом нигде!

Положив голову мне на плечо, Настя как будто уснула. Я медленно глажу её обнаженную прохладную спину ладонями.

Вздрагивает. Отрывается от меня. Словно протрезвев с ужасом смотрит мне в глаза.

— Так… — ведет рукой по волосам.

Встает. Выглядывает в окно. Кидает в меня рубашкой. Перехватываю одной рукой.

Поспешно одевается. Приоткрывает дверь, выглядывает в коридор. Подхожу к ней, но увернувшись от моей руки, она выталкивает меня за дверь.

— Быстро в палату! — шипит на меня. — Ты должен быть сейчас в отключке. До обеда спи. Я приеду…

— Подожди…

— Замолчи, Зольников! — рассерженно.

Но больше стараясь скрыть под гневом страх.

— Тебе не должны больше ничего вколоть, слышишь? Не позволяй!

— Настя. Да мне вообще похеру! Я сейчас попрошу чтобы мне отдали мои вещи и выйду отсюда.

Отрицательно качает головой, запечатываю мой рот ладонью, и подталкивает к палате. Мы застываем у рекреации.

— Не вздумай! — беспомощно взмахивает руками. — Дождись меня!

— Зачем?

В окне рекреации мелькает свет фар.

— Уходи!! Быстро! Пожалуйста! — отчаянно. — Сделай, как говорю!..

Хм…

Захожу в палату, гашу свет, ложусь плечом на косяк, наблюдая в приоткрываю дверь.

— Настя! — слышу незнакомый женский голос. — Тебя обыскались!

— Уснула. А ты не ложилась еще, Свет?

— Нет. Сегодня буйные задолбали. Полнолуние что ли, не пойму… с ног валюсь… — подходит к ней девушка.

— А ты иди, поспи! — чуть торопясь говорит Настя, с истеричной ноткой в голосе. — Там кабинет главного открыт. На диванчик…

— Ты что… приедет, сожрёт! — с сомнением.

— Не сожрёт. Я тебя разбужу в шесть, мне карты нужно заполнить… Иди-иди… ложись.

Настя застывает посреди коридора, обнимая себя за плечи. Растерянно дергается, делая несколько шагов к стальной решетчатой двери на выход из отделения. Замирает, словно передумав. Разворачивается обратно и уходит за стойку медсестры. Вытаскивает пачку бумаг и хлопнув ей об стол, закрывает глаза ладонями. Несколько раз судорожно всхлипывает.

И как только я решаю выйти к ней, стальная дверь лязгает. Издали слышу мужские голоса.

Настя испуганно теребит медальон на груди. Поправляет растрепавшиеся волосы и осаживается на кресло.

Слышу гулкие шаги по коридору. Инстинктивно делаю шаг назад, прячась в тени палаты.

— Здравствуй, Настя… — скрипящий голос Муратова.