22

9 октября

В пятницу Юля работала последний день перед декретом. Мне было жаль с ней расставаться, я бы предпочла остаться с ней, а не с Кристиной. Все-таки с Юлькой мы были одного возраста, а Крис мало того что на двенадцать лет старше, так еще и суровая, как генеральный прокурор. Нет, мы с ней нормально общались, но все равно я ее немного побаивалась.

На прощание устроили небольшие посиделки с подарками — мы вчетвером и несколько девчонок из других отделов. Даже Липкий Юрик прибежал с какими-то погремушками. К Юльке он вообще относился трепетно, даже к беременной, хотя и совершенно без шансов.

Уже собираясь уходить, она сказала:

— Ну что, давайте кого-нибудь покусаю. Кто детишек хочет? Вдруг это заразно? Макс, как, не хочешь? Чего-то никто не хочет. Тогда… как невесты букет бросают. Кто следующий.

Взяв плюшевого пингвина, Юля бросила его через плечо за спину. Отскочив от Максима, он аккуратно спикировал мне на плечо.

— Интересно, это очередность, или у них будут общие дети? — под общее ликование спросила Кристина.

— Очень смешно, — скривился Максим, снял с меня пингвина и запихнул его Юльке в сумку. — Детский сад — штаны на лямках.

Я промолчала. В последние дни ощущение было такое, что я водолаз в батискафе. Сижу в круглой штуковине с иллюминатором, а за стеклом кипит подводная жизнь. Еще пару недель назад посмеялась бы вместе со всеми. А теперь только улыбнулась натянуто. Вот да, совершенно не смешно.

В субботу я поехала к маме. И с порога объявила, что мы с Германом помирились. Мама впала в тяжкую задумчивость, не зная, как реагировать. С одной стороны, Герман ей никогда не нравился и за последние два месяца симпатичнее не стал. А с другой, я же заявила — гипотетически, конечно, — что влюбилась. Герман хоть знакомое зло, а вдруг бы я притащила кого-нибудь похлеще?

— Ну, теперь вы, может, все-таки поженитесь? — осторожно спросила она, поставив передо мной тарелку борща.

— Нет, — ответила я, совершенно спокойно, облизывая ложку от сметаны.

Мама непонимающе захлопала глазами и уточнила:

— Почему?

— Я не хочу.

— А почему ты не хочешь? — не отставала она.

— Он не хочет детей. Вообще. А я не хочу детей от него. Только и всего.

Ну а что? Объяснение не хуже любого другого.

— Тогда зачем жить с мужчиной, если не хочешь от него детей?

— А ради секса. К тому же он хорошо готовит.

Ну да, конечно. То есть, конечно, какое-то время можно жить с мужчиной ради секса, если секс феерически хорош. Но это явно не наш случай. Наш феерический секс остался в прошлом. А вот готовит — да, этого у него действительно не отнять.

— Нина, я тебя не узнаю, — обескураженно пробормотала мама.

Ага, я себя сама не узнаю. Смотрю в зеркало и думаю: что за дура такая?

— Если я вдруг встречу мужчину, от которого захочу детей, с Германом точно не останусь. Несмотря на секс и еду. Вот поэтому и не собираюсь за него замуж. Чтобы потом не разводиться.

Кстати, мама, я такого мужчину уже встретила. От которого хотела бы детей. И при этом все равно с Германом. Потому что мужчина этот безнадежно занят. Крашеной мымрой, которая тоже хочет от него детей. И явно в этом преуспеет. Очень скоро. Так что мне ничего не светит.

В общем, маму я оставила в полной растерянности и разрыве шаблонов. А на обратном пути заехала в парикмахерскую и попросила покрасить в блондинку. Зачем? Да фиг знает. Назло врагам. Хорошо хоть ума хватило выбрать не такой оттенок, как у Заи, а то совсем был бы отстой.

— Это что? — обалдел Герман.

— Что, плохо? — окрысилась я.

— Да нет, — он пожал плечами. — Неплохо. Просто странно немного. Непривычно.

— Нинка — блондинка! — захихикала в понедельник утром Кристина.

— Тебе идет, — рассеянно заметил Максим.

Но ему явно было не до моего цвета волос, не до меня и вообще ни до чего. Весь день он разговаривал с кем-то по телефону, плотно закрыв дверь, уходил, возвращался, снова уходил. Сидел, о чем-то напряженно размышляя. А ближе к концу рабочего дня вышел к нам и сказал мрачно:

— Пойдемте-ка, девочки, кофейку попьем.

— А это что тебе, не кофе? — удивилась я, кивнув в сторону кофеварки.

— Пойдем! — он бросил на меня тяжелый взгляд.

Кристина потянула меня за рукав: пошли, не спорь. Мы спустились в кафе, где было почти пусто. Взяли кофе, сели в уголок.

— Ты думаешь, нас кто-то слушает? — выпятив губу, поинтересовалась Кристина.

— Параноить не хочу, но… на всякий бякий случай. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Лучше скажи, нам ждать кого-нибудь на Юлькино место?

— По десятке на брата, и мы делим ее ставку. Что скажете?

— Ты рехнулся, Фокин?! — Кристина поперхнулась кофе. — Нам что, своей работы мало? Десятку своей бабушке к пенсии предложи.

— А теперь замолчи и послушай, — оборвал ее Максим. — Какая у нас общая жопа, вы и так обе знаете. А к этой жопе уже готовится клизма. С патефонными иголками. Забыла последнюю проверку?

Кристина поежилась и сдулась.

— Опять?

— Не опять, а снова. На этот раз все будет очень по-взрослому. Налоговая, комитет по здравоохранению, управление экономической безопасности, следственный комитет и хрен знает кто еще. Внезапная проверка. В первом квартале следующего года. Более точную степень внезапности пока выяснить не удалось. Но это означает, что у нас есть порядка двух месяцев, чтобы прикрыть тылы руководству. И себе, само собой. Поэтому лишний человек нам сейчас совершенно ни к чему. Учитывая, что фактически мы будем заниматься подделкой электронной документации.

— Извини, Максим, но нет. По моей линии все чисто.

— Да ты что? — засмеялся Максим. — Моя ты сладкая! И ставочки вакантные не закрыты? И денежки с них никто не получает? Ты потом своей бабушке расскажи, что тебя под дулом пистолета заставили и что сама ты вообще ни сном, ни духом.

Кристина побагровела. Я сидела молча, переводя взгляд с одного на другую и обратно. Перспектива вырисовывалась не из приятных, но я пока предпочла слушать и мотать на ус.

— Крис, мы все в одной лодке, — Максим дотронулся до ее руки. — Причем ты была здесь еще до меня. И занимаешься этими вещами дольше. Мы все знаем, на что подписались. И тебе сейчас тоже придется делать зачистку. Сказать, сколько у нас всего по поликлиникам мертвых душ оформлено? Хотя ты и так знаешь.

— Хорошо, — сдалась Кристина. — Но двадцать. Или трахайтесь сами. Вам-то что, а у меня ребенок. Посадить не посадят, но если по статье выпрут…

— Крис, тебе деваться некуда. Или ты уходишь прямо сейчас, или начинаешь взбивать лапами масло. Вопрос в том, будешь ли ты это делать бесплатно или за дополнительные деньги. Двадцать — обсуждаемо, — кивнул Максим. — Нин, ты что скажешь?

— Я как-то не очень поняла, — осторожно ответила я.

— Для пассажиров бронепоезда. Как ты знаешь, убытки от поликлиник мы покрываем за счет государственной казны. Оттуда же получаем и прибыль. Оформляя левых пациентов, левые приемы, левые обследования и левых врачей. Вот только оформляется все это через одно место. Потому что заведующие сильно не чешутся, а я физически не могу за этим следить и регулярно проверять. Поэтому перед внезапными проверками, о которых нам намекают заранее, как водится, начинается аврал с подчисткой документации. Электронной и бумажной. Электронная первична. Поэтому человек со стороны нам сейчас на Юлькино место ни к чему. Она вовремя слилась. Хотя если что, ей тоже мало не покажется.

— То есть мы переходим на круглосуточный режим без выходных?

— Как-то так, — кивнул Максим. — По крайней мере, на ближайшие месяца три-четыре.

— За десятку?

— Сумма, как я сказал, обсуждается. Но делать это буду я. С Сафоновым. Возможно, с Аликом.

— Все так серьезно? — подняла брови Кристина.

— На этот раз — да.

— А Алик — это?.. — влезла я.

— Алиев. Который в Москве. Второй владелец сети. Так что, Нина?

— А что, есть варианты? — обреченно вздохнула я.

— Варианты есть всегда, — хмыкнул Максим. — Копать или не копать. Ладно, нам еще с тобой по квотам перетереть надо, там тоже задница.

— Ладно, вы тут разбирайтесь со своими задницами, а я пошла, — Кристина встала и направилась к выходу.

— Что еще с квотами? — возмутилась я. — Какая еще задница?

— Все в порядке с квотами. Просто разговор тет-а-тетный. На Крис, как ты понимаешь, я особо рассчитывать не могу. Она будет свои хвосты подбирать. А на тебя?

— Фокин, я так понимаю, ты меня зовешь в подельники?

— Расслабься. Тебя при самом худшем раскладе просто уволят. Но, в общем и целом, да. Я утром с Сафонычем разговаривал, он, в принципе, не против.

— Не против чего?

— Чтобы ты официально была моим замом. И занималась поликлиниками.

— Крис права, — я закатила глаза к потолку. — Ты определенно оборзел. Я кто? Пиар-менеджер. А ты мне что предлагаешь?

— Да погоди, не ори, — Максим поморщился. — Вместе будем всем заниматься по поликлиникам. И по документам в том числе. Двадцать.

— Двадцать Крис просила. Непонятно, правда, за что.

— Ей Сафонов в лучшем случае отсыплет пятнашку. Давай попрошу для тебя сорок. Тогда даст двадцать пять. Или даже тридцать. Только учти, если полезешь через мою голову, не получишь вообще ничего, а Макаров подсунет нам своего шпиона.

— Ну ты за кого меня держишь-то? — возмутилась я.

— Значит, договорились? — он улыбнулся своей сволочной улыбкой, от которой у меня все внутри переворачивалось, и ушел.

Твою мать, это что было-то? Гипноз?

За двадцать пять или пусть даже тридцать тысяч к зарплате я получаю к своей основной работе еще как минимум один объем. А если учесть масштабы фальсификаций, которые предстоит провернуть за короткие сроки, то не один, а два-три. Если не больше. Вот уж точно — круглосуточно и без выходных. И все это время — в самом тесном контакте с ним.

И как, спрашивается, я это должна вынести?