31

1 января

По правде, открывать глаза было страшновато. Нет, не приснилось. Тепло мужского тела, судя по всему, вполне готового к подвигам, рука на бедре, дыхание на шее. Но неужели это правда тот, о ком столько мечтала? Впрочем, страх был мгновенным — как можно ошибиться? Я повернулась к Максиму.

— Привет! — сказал он. — С Новым годом! Тебе тоже было страшно просыпаться?

Вместо ответа я попыталась уткнуться носом ему в плечо, зашипела от боли и тут же оказалась лежащей на нем сверху. И дальнейшее развитие событий сомнения не вызывало.

— Если я сейчас не выпью таблетку, то потом забуду, — пробормотала я с досадой.

— О господи! — закатил глаза Максим. — Беги давай быстрее, я тебя жду.

Ну бежать, я все-таки не стала, пошла медленно, дав ему возможность полюбоваться. Не топ-модель, конечно, но особых поводов стесняться своей фигуры у меня никогда не было. А по пути подумала, что, возможно, и смысла никакого в этих таблетках уже нет. Но тут же эту мысль отогнала пинками. Буду об этом думать, свихнусь за десять дней.

Утренний секс мне всегда нравился больше вечернего-ночного. Несмотря на побочку в виде помятой за ночь физиономии и нечищеных зубов. Но выпадало такое удовольствие нечасто. Поэтому сейчас я чувствовала себя ребенком, которому отдали на разграбление магазин игрушек. Помимо того, что по утрам, в отличие от вечера, я готова была скакать зайчиком, в занятиях любовью при дневном свете чудился мне какой-то особо тонкий, изысканный и поэтому притягательный разврат. Похожий на Каменноостровский проспект.

Все это я и выложила Максиму, когда вернулась. Ни капли не стесняясь. Откуда у меня взялась такая уверенность, что мы на одной волне? Трудно сказать, но я не сомневалась, что это так.

— Я тоже люблю утром, — сказал он, наклонившись надо мной и легко, щекотно целуя живот. — А еще — говорить об этом. И чтобы меня за это не считали гнусным извращенцем.

— Говори, — разрешила я. — Будем оба гнусными извращенцами. Вместе веселее.

— Ну тогда слушай, — он медленно-медленно, по миллиметру, опускался все ниже и ниже…

Из постели мы вылезли ближе к обеду. Только потому, что Максиму надо было собраться, да еще и прибрать у меня не мешало, хотя бы немного. Вообще-то я готова была пожертвовать его помощью ради нескольких лишних часов за более приятным занятием, но он не согласился.

На кухне ноги липли к кафелю: шампанское разлилось по всему полу и высохло.

— Давай так, — предложила я. — Ты собирайся, а я пол помою и что-нибудь параллельно приготовлю.

Наверно, это была не самая лучшая идея.

— Нин, не обижайся, но ты вообще готовить умеешь? — осторожно спросил Максим, старательно распиливая ножом яичницу.

Я покраснела.

— Извини, пока пол мыла, немного пережарилось. Но если честно, готовлю я не очень. Маловато практики было. А в последнее время вообще не готовила.

— Твой что, повар?

— Нет, журналист. Мы вместе учились. Отец у него повар. А у него самого хобби такое — готовить. Так что на кухне я в основном ела. А ты умеешь?

— Ну как тебе сказать? — задумался Максим. — Большую часть взрослой жизни я один жил. Сначала в общаге, потом снимал. Так что умею. Но вряд ли намного лучше, чем ты. Так что насчет того, что есть придется непонятно что, боюсь, ты была права.

— Главное — чтобы не пить теплое шампанское со льдом, — фыркнула я. — Кстати, давай мы на метро поедем? Здесь рядом, там рядом. Поезд во сколько у тебя?

— В девять.

— Могу тебя на Жорке отвезти на вокзал. А потом встречу.

— Хорошо, — согласился он.

Приехав ко мне, мы сразу занялись уборкой. Хорошо хоть мне хватило ума переодеться в домашнее в ванной, иначе мы бы вообще ее не начали. Орудуя пылесосом, я просто диву давалась, как Герман умудрился устроить такой разгром всего за несколько минут. Жальче всего мне было елочные игрушки, некоторые остались еще от моей прабабушки. Максим поставил елку на место и снимал с нее разбитые.

Закончив с гостиной, мы перешли на кухню. С пола Максим салат собрал накануне, вместе с осколками посуды, но вот стены пришлось отчищать от сливочного соуса — благо, обои моющиеся.

— Хорошо хоть ремонт не надо делать, — сказал он. — А что с дверью?

Двери исполнилось в обед сто лет, когда-то она была покрыта лаком, но он весь облез, и потеки крови въелись в светлое дерево намертво. Да и вставить в нее новое стекло казалось проблематичным.

— Может, вынести ее к черту на помойку? — предложила я. — Не хочу я жить с кровавой дверью.

— Можно покрасить.

— Я давно хотела новую поставить. Так что давай, хирург, начинай ампутацию.

— Легко, — кивнул Максим. — Есть топор или ломик? Или что-нибудь в этом роде?

— Под низ подложить? Нет. В машине гвоздодер есть.

— Не пойдет. Ладно, попробую так.

Он приподнял дверь и довольно легко снял ее с петель.

— Помочь тебе на помойку вынести? — предложила я, втайне надеясь, что он откажется.

— Ну я ж не Ленин, чтобы мне стопицот человек помогали бревно нести. Что мне какая-то дверь, я вчера тебя на руках целых пять метров нес.

— Вот сволочь, — пробормотала я, тихо радуясь, потому что рассчитывала за время его отсутствия поменять постельное белье. Ну совершенно не хотелось это делать при нем.

— Угу, — кивнул он. — Сволочь. Сейчас вот дверь на помойку сволоку.

Получив подробные инструкции, как найти помойку и оставить там дверь понезаметнее, потому что за крупногабаритный мусор могло прилететь по башке, он ушел. Я торопливо стала перестилать белье, но не успела. Максим вернулся, когда мне оставался последний пододеяльник, и я застыла, как будто меня застукали на месте преступления.

Покачав головой, он подошел, взял пододеяльник у меня из рук и ловко заправил в него одеяло. Положил его на кровать, накрыл покрывалом и повернулся ко мне.

— Нин, все нормально, успокойся, — он обнял меня, помолчал немного. — Мы сейчас в такой ситуации, что будет еще много неловких и неприятных моментов. Вот так из одних отношений перепрыгнуть в другие — это непросто. Но главное — что мы теперь вместе, да? — я кивнула. — Знаешь, давай кофейку выпьем и поговорим. Чтобы никаких неясностей не осталось.

Кофеварки у меня не было — Герман такой кофе не признавал. Себе он варил в джезве, а я заваривала прямо в чашке через бумажный фильтр. Я засыпала кофе в джезву, залила водой, поставила на плиту.

— Скажи, а когда ты на меня внимание обратила? — спросила Максим, сидя за столом у меня за спиной. — В смысле, когда я тебе понравился?

— Ну точно не на Выборгском шоссе, — ответила я, не оборачиваясь. — Наверно, в больнице, перед операцией. Или после. Когда ты меня за грудь лапал.

— Чего? — удивился Максим. — Это когда?

— Когда показывал моей маме, как бандаж на ребра надевать. Тогда еще Германа принесло, и он, мягко говоря, прифигел.

— Слушай, я правда не помню. Для меня пациентки женщины не больше, чем, извини, трупы в морге. Хотя… наверно, с тобой все-таки какую-то защиту пробило, зачем-то я ведь тебе позвонил и справку привез. Хотя никогда так не делал.

— Нормально, — фыркнула я и поставила перед ним чашку. — А в тебя там все тетки влюблены были. Только о тебе и разговоров.

— Ну, это хорошо. Позитивный настрой — плюс для выздоровления. Главное, чтобы в меру. Знаешь, я когда только начал оперировать, заходил в женские палаты и говорил: «Ку-ку, мои красавицы». Тетки млели, но потом меня все стали звать доктор Ку-ку, а это уже было обидно. Кстати, справка-то тебе пригодилась? Я так и не спросил, чем все дело с аварией кончилось.

— А ничем. Полгода прошло, дело закрыли за истечением срока давности. Можно было за обоюдку пободаться, но слишком много времени и нервов. Да и Жорик бы за это время сгнил. Кстати, из-за той справки мы с Германом тогда и расстались.

Я рассказала ему, как все было, и Максим долго молча смотрел в чашку.

— Если б ты сразу сказала, Нина… Просто намекнула бы…

— Я потом знаешь как жалела? Помнишь, когда я болела и ты пришел? Ты тогда еще сказал: «Отправь мужа в аптеку». Я хотела сказать, что никакого мужа в наличии не имеется, но ты о чем-то другом заговорил. А потом…

— Да, потом… — вздохнул Максим. — Знаешь, Нин, я понял, что ты мне нравишься, когда мы с тобой в кафе разговаривали. После экскурсии. И даже не знал, предлагать тебе работу или нет. Подумал, что будут проблемы. В резюме у тебя было написано, что ты не замужем, но я думал, что у тебя серьезные отношения.

— Да так и было, Максим. Мы почти шесть лет вместе прожили.

— Понимаешь, я не знал, смогу ли удержаться просто на симпатии. У тебя все серьезно, у меня Зоя. Но все-таки рискнул.

— Забавно, — усмехнулась я. — А я думала, соглашаться или нет. По той же самой причине. Я же знала, что у тебя Зоя.

— Откуда? — удивился он.

— Ты ей звонил из ГАИ. И потом еще, из пекарни, спрашивал, какой хлеб купить. Я тоже решила рискнуть. Надеялась, что это будет так, легкая влюбленность. Чтобы было ради кого новые юбки покупать и прически делать.

— Так это ты для меня покрасилась? — Максим протянул руку и дернул меня за хвост.

— Нет, это уже потом, назло врагам. Ты ушел тогда… ну, когда я болела… а я поняла, что люблю тебя. И так стало хреново… Нет, вру. Сначала как раз наоборот — эйфория. Каждый день ждала, когда ты позвонишь. Просто твой голос услышать. Хотя и знала, что все безнадега. А когда на работу вышла…

— Подожди, — перебил меня Максим. — Ты же тогда сказала… как-то по-дурацки. Юлька тебя еще спросила…

— А, вернулся ли Карлсон. Мы с ней разговаривали как-то, и я ей сказала, что разошлись с Германом. И что уже тысячу раз расходились и снова сходились. И она сказала, мол, ничего, прилетит твой Карлсон обратно. Только все несколько в обратной последовательности получилось. Я сказала, что прилетел, когда ты с тортом пришел: ах-ах, мы с Зоечкой заявление подали. И тебе это точно не понравилось, я видела.

— Не понравилось? — хмыкнул Максим. — Да я тебя убить был готов. Я ведь тогда с Зойкой поругался и ушел. Думал, все, хватит. И если б я знал, что ты одна…

— А вот не надо! — возмутилась я. — Я это сказала, когда вы уже подали заявление, а не до того. Какого черта вообще?

— Не знаю, Нин. Какое-то затмение нашло. Она пришла, ходит, говорит что-то. А я на тебя смотрю через стекло и думаю: все равно ведь ничего с тобой не получится. У тебя есть фактически муж, и я тебе как собаке пятая нога. Ну и махнул рукой. А она: давай заявление подадим. Ну давай, говорю. В конце концов, мы с ней почти два года вместе были, я думал, что люблю ее. Несмотря ни на что.

— Герман тогда пришел вечером. До этого все цветочки-конфетки с курьерами присылал. А мне так погано было, не представляешь. И тоже махнула рукой. Какая разница, если не с тобой. Хорошо, говорю, давай попробуем еще раз. Хотя и знала, что ничего не выйдет, надолго меня не хватит.

— Как глупо все вышло, — Максим взял мою руку, поцеловал. — Знаешь, когда я понял, что люблю тебя, а не ее? За несколько дней до того, как мы в Лемболово ездили. На работе. Ты все это время такая была… не подступись.

— Господи, неужели непонятно было, почему? — захныкала я.

— Откуда? Поэтому я тогда тебя и спросил. На крыльце. И получил по морде. Ты заявила, что принципиально не имеешь дел с женатыми, а когда я спросил, почему раньше не сказала, что одна, ответила, что не обязана мне докладывать. Отвали, мол.

— Дурак ты, Фокин. Не представляешь, как мне хотелось тогда тебя поцеловать. Ты так стоял…

— Нинка… — он даже глаза закрыл, похоже, от досады.

— Что Нинка? Ты потом сам меня поцеловал. В лесу. И сказал «извини». Вот тогда уже я хотела тебя убить. С особой жестокостью.

— За что? Я так понял, что тебе не нужен. Но не удержался. Поэтому и «извини». Когда ты на корпоративе так сказала, ну, когда мы с Юриком тебя пригласили, у меня просто внутри все оборвалась. Подумал, что ты мне этого никогда не простишь.

— Послушай… — я одним глотком допила остывший кофе, поставила чашку на блюдце. — Я тогда сказала, уже потом…

— Что все для себя решила, — закончил за меня Максим. — И я понял так, что это ничего для тебя не значило. То ли минутная слабость, то ли случайное развлечение. И сказал себе: все. Раз так, то ни та, ни другая.

— А я имела в виду, что давно решила — что хочу быть с тобой. И что теперь тебе решать, что будет дальше.

— Наверно, я и правда дурак, но… это было трудно понять.

— Ясно, — вздохнула я. — Наверно, надо было как-то по-другому сказать… Но я тогда плохо соображала, если честно. Выходит, ты решил: ну вас к черту обеих. А духи?

— А что духи? Я их для тебя еще раньше купил. Не буду врать, зашел в магазин Зое подарок купить. Пока выбирал, наткнулся на эти. Показалось, что тебе очень подойдут. Они у меня в кабинете в столе лежали. Подумал, что пусть будет такой… не знаю, прощальный подарок, что ли. Даже в голову не пришло, что Кристина увидит. Я ей звонил сказать, что свадьбы не будет, и она мне выдала…

— Я знаю, — улыбнулась я. — Она мне потом позвонила, рассказала. Да, мы тогда с ней сразу развернули, трудно было не догадаться. Ладно, вроде, все выяснили, что, как, почему. Одну вещь скажи, почему ты мне позвонил вчера?

— А я не собирался. Я же тебе говорил, что хотел сначала тридцатого уехать. Но почему-то остался. Наверно, что-то подсказало. Сверху. Сидел вчера на работе и вдруг решил, что позвоню. Где-то к ночи. Поздравлю. Тем более, у меня для тебя еще подарок был. И есть. Я долго пинал прогеров в задницу, и они все-таки написали для тебя скрипт. Для номерков. После праздников будут тестить. Да, так вот, потом что-то как под руку толкнуло: позвони прямо сейчас. Как почувствовал.

— Может, и правда. Хорошо, что позвонил.

Максим посмотрел на часы, встал, подошел ко мне. Наклонился и прошептал на ухо:

— У нас еще есть немного времени…