44

18 февраля

— Нин, подбрей шею, пожалуйста.

— А как ты раньше обходился? — поинтересовалась я, зайдя в ванную. И тут же поняла, что вопрос глупый. И уточнила: — За последние полтора месяца?

— Сам триммером или в парикмахерской.

— На колени… слон! — приказала я, взяв с полки станок.

Вообще-то я хотела сказать «раб», но вовремя прикусила язык. Полезная привычка фильтровать базар еще не выработалась, но иногда я все-таки успевала себя одернуть.

— Уруру! — изображая слона, протрубил Максим и опустился на коврик.

Герману я постоянно делала окантовку — самая обычная, рутинная процедура. И мне бы в голову не пришло, что она может быть настолько эротичной. Я наклонялась, прижимаясь к Максиму грудью, легко касалась пальцами шеи, смывала пену — и наши взгляды встречались в зеркале.

Поцелуй-дразнилка — тонкий и острый, как льдинка. Едва касаясь губами, самым кончиком языка. Но заводит сильнее, чем бешено взасос…

Потом я лежала носом в подушку, блаженно улыбаясь, а Максим читал что-то в телефоне и рассеянно водил пальцем вдоль моего позвоночника.

— Может, звякнуть Кристинке? — повернулась я к нему. — Мало ли что. Придем завтра, а там…

— Я думал, — с досадой поморщился Максим. — И решил, что ну его на фиг. Придем и узнаем. Вдруг там какая-нибудь задница — а там наверняка какая-нибудь задница. Еще и спать полночи не будем.

Утром мы шли на работу в не самом лучшем настроении. И с недобрыми предчувствиями. Молча, то и дело посматривая друг на друга: держись, мол, прорвемся.

Кристина уже сидела за своим столом, хотя обычно приходила позже.

— Привет, — сказала она и снова уткнулась в монитор.

Мы с Максимом переглянулись: интересное кино! Как будто не уезжали на две недели.

— Ну и как тут? — спросила я, наливая кофе себе и Максиму.

— Нормально, — пожала плечами Кристина. — Как съездили?

— Нормально, — с той же интонацией ответила я, усаживаясь на диван.

Максим взял кружку и ушел к себе. Бросив на меня через стекло многозначительный взгляд. Зазвонил внутренний телефон. На моей памяти второй раз. В первый меня требовал к себе Макаров. Я протянула руку, взяла трубку.

— Нин, привет! — сказала секретарша Сафонова Лена. — Сам вас с Фокиным ждет. Чем быстрее, тем лучше. Не тормозите.

— Как-то сомневаюсь, что он хочет повысить нам зарплату, — нахмурился Максим, когда я передала ему приглашение. — Ладно, пошли.

Кристина очень сосредоточенно барабанила по клавиатуре. Даже голову не повернула. Это нравилось мне все меньше и меньше.

Мы поднялись на третий этаж, вошли в приемную. Лена посмотрела на нас как на покойников.

— Идите, — кивнула она на дверь. И добавила тише: — Там Макаров еще.

Сафонов, как обычно, сидел за столом, развалившись по-барски. Макаров стоял у окна и смотрел на улицу. И даже не обернулся, когда открылась дверь. И на наше «доброе утро» не среагировал.

— Присаживайтесь, — кивнул Сафонов на стулья у приставного стола.

Я вспомнила, как полгода назад сидела здесь в самый первый день. Как будто несколько лет прошло, столько всего вместилось в это время.

— Максим, Нина… — повисла тяжелая пауза. — Мне неприятно это говорить, но… будет лучше, если мы с вами расстанемся по-хорошему.

Не буду врать, что совсем не ждала чего-то подобного, но внутри все оборвалось.

«Расстанемся по-хорошему» — это я Герману так собиралась сказать. Но не вышло.

— А могу я поинтересоваться причиной? — очень спокойно спросил Максим, и только по подрагиванию ноздрей можно было догадаться о его настоящих эмоциях.

— Максим, мне не нравится атмосфера в коллективе, — Сафонов поморщился и отвел взгляд. — Все эти слухи, сплетни, разговоры.

— Мы, кажется, взрослые люди. В браке не состоим. Почему наши отношения должны кого-то касаться?

— Да при чем здесь ваши отношения? Разве что вы, Максим, начальник, а Нина ваша подчиненная. Но это вопрос этики. Речь не об этом.

— А о чем тогда?

— Мне не нравятся разговоры о том, что вы наш герой-спаситель. Что если б не вы, поликлиники бы развалились. И что ревизия нашла бы столько нарушений…

— Но ведь это правда, — сухо улыбнулся Максим. — И вы это прекрасно знаете, Геннадий Васильевич. Даже если это вам не нравится. Если бы мы с Ниной не занимались подделкой документов два с лишним месяца, всем бы тут мало не показалось.

— Если б вы работали как следует, Максим Иванович, — повернулся к нам Макаров, — вам не пришлось бы заниматься подделкой документов.

И хотя я что-то подобное уже слышала перед отпуском, в пересказе Максима, конечно, все равно челюсть отвисла. Я хотела ответить, но он толкнул меня под столом ногой: молчи!

— Геннадий Васильевич, — Максим побарабанил пальцами по столу, — извините, что напоминаю. Но после предыдущей проверки я приходил к вам с предложениями — как все изменить, чтобы не надо было каждый раз прятать концы в воду. Все мы прекрасно знаем схему, по которой работает якобы социальный проект. И схема эта была налажена еще до меня. Вы что тогда сказали? Не надо трогать то, что не сломалось.

Говорить можно было что угодно. Решение уже принято — я не сомневалась. И теперь весь вопрос в сценарии нашего увольнения. Либо мы покорно напишем заявления по собственному, либо пободаемся и потом все равно уйдем. И Максим это тоже прекрасно понимал. Я видела, что сдаваться без боя он не намерен.

Сафонов нервно жевал губу. Макаров смотрел на нас, как злобный демон.

— Максим… давайте не будем усложнять. Либо вы уходите по собственному, либо я вас обоих уволю по статье. Вам это нужно?

— Хорошо, — кивнул Максим и встал. — Пойдем, Нина.

Мы вышли в коридор, спустились на один лестничный пролет и сели на тот самый подоконник, где я когда-то плакала после разговора с Макаровым. Сейчас у меня тоже слезы были на подходе, но Максим пресек мое намерение разрыдаться в зародыше:

— Не вздумай реветь!

Он достал телефон и набрал номер.

— Добрый день, Гейдар Тимурович… Тут у нас такая ситуация… В курсе?.. Вот так, да? Хорошо. Всего доброго.

Максим посмотрел на меня, в окно, снова на меня.

— Ну, это было так, для очистки совести. Он сказал, что хорошо ко мне относится, но раз Сафонов так решил, ему виднее. А Макаров — родственник жены Сафонова. Ты не знала?

Я покачала головой.

— Тогда почему он так боялся, что его подсидит административный директор?

— Спроси что-нибудь полегче. Мании — они вне логики. Хотя… мне кажется, это не все. Что-то должно быть еще.

— Помнишь, я тебе говорила, что разговор в кафе подслушала? — я изо всех сил пыталась выцарапать из памяти то, о чем говорили Ольга и Лариса. — Что-то такое было: «недолго им пальцы гнуть осталось, слышала про Макарова?» И тут они меня заметили. Что, интересно, насчет Макарова? Ладно, все равно не узнаем.

— Ну почему же? — пожал плечами Максим. — Только вряд ли это нам поможет.

— Хоть понятно станет. Что делать-то будем? Заявления писать?

— Погодим пока. Короче, сиди и делай свою обычную работу текущую. Сайт, номерки, соцсети. Только особо не напрягайся. Понаблюдаем, что будет. Написать всегда успеем. Как ты понимаешь, дело труба.

— Ну да. Вопрос в том, уйдем мы — или нас вынесут.

— Как-то так, — кивнул Максим.

Мы вернулись в отдел, разошлись по своим местам и стали вроде как работать. К великому недоумению Кристины, которое та пыталась скрыть, но не могла. Было очевидно, на чьей она стороне. Наверняка ждала, что мы придем и сразу напишем заявления.

Все разъяснилось после обеда. Мы с Максимом поднялись к себе на этаж, он пошел в отдел, а я в туалет. А когда открыла дверь, выходя оттуда, в пустом коридоре стояли и ворковали о чем-то Кристина и Макаров. И его рука вольготно располагалась на ее заднице.

Вот и недостающий кусочек пазла!

Я прошла мимо них нарочито медленно, взглядом дав понять, что все видела. Макаров развернулся и рысью понесся к лестнице. Кристина — вперед меня в отдел.

— Макаров? Серьезно? — спросила я, сев за стол.

— А что? — вскинулась она. — Я в разводе, он в разводе. В чем проблема?

— Ни в чем. И я даже знаю, кто будет следующим административным директором.

— У меня ребенок! — злобно прошипела Кристина.

— Что тут у вас? — выглянул из своего кабинета Максим.

— Да ничего, — я пожала плечами. — Макаров только что лапал Кристину за жопу. Так что теперь мне все ясно.

— Поздравляю, Крис! — хмыкнул Максим и ушел к себе.

Она сидела вся красная и барабанила по клавишам ноутбука так, что они должны были вылететь. А через час и вовсе оделась и ушла, хлопнув дверью.

— Ну, мы им тут немного нервы потреплем, — Максим по своей вечной привычке уселся на край моего стола. — А может, даже и не немного. Посмотрим. Есть у меня кой-какие гадкие мыслишки.

— Не расскажешь? — я положила руку ему на колено.

— Пока нет, — он посмотрел на часы. — Руку убери. Нам тут еще долго сидеть. До семнадцати ноль-ноль. А ты меня заставляешь думать о разврате.

На следующий день я пошла на работу одна: Максим на Сандеро уехал по каким-то своим делам. Кристина со мной даже не поздоровалась. Посмотрела волком, встала и ушла. Вернулась с ультиматумом: либо до конца дня мы пишем заявление по собственному, либо вылетаем по статье.

— Ха! — сказал мне Максим, когда вернулся. — Для нас статьи еще не придумали. На испуг берут.

— А то, что тебя не было с утра? На прогул не потянет?

— Прогул — это более четырех часов в течение дня. А меня не было два. Чтобы вынести нас за ненадлежащее выполнение обязанностей, надо провести аттестацию и составить протокол, где по пунктам будут изложены все наши… некомпетенции. Иначе любой суд нас восстановит. Либо должно произойти нечто ужасное, в чем мы будем виноваты. Что опять же требует документального подтверждения. Мы тут с Юриком все перетерли. Не за что нас увольнять. Если только вытащить на свет божий приписки-подчистки — но тогда всем тут будет кисло. Никто на это не пойдет. Так что мы с тобой им еще крови попортим.

В пятницу мы по-прежнему числились в штате. Офис стоял на ушах. Мы приходили на работу ровно в девять и занимались мелкой текучкой. До пяти вечера. Возвращались домой и… Ох, какой же у нас был секс! Адреналин зашкаливал — покруче, чем в горах. К тому же мы еще сильнее, чем обычно, чувствовали себя командой. Вдвоем против всех — как в кино.

— Ну что, Нин, — спросил Максим, когда в воскресенье вечером мы лежали в постели, — будем заканчивать цирк или еще поиграем?

— Закончить надо каким-нибудь роскошным аккордом.

— Само собой. Вот что мы с тобой сделаем…

На следующий день после работы мы устроились на пару часиков в кафе поблизости. Потом вернулись, но не пошли к главному входу, а свернули за угол и поднырнули под шлагбаум парковки. Там нас ждал охранник Димон.

— Вы только это… — предупредил он. — Шустрее. У вас три минуты, потом включу камеры.

Мы галопом проскочили через черный ход, поднялись по лестнице и добежали до отдела.

— Фух, успели, — пытаясь отдышаться, сказал Максим, вытаскивая из сумки бокс внешнего жесткого диска и флешку. — Вот тут ключи для полного админского доступа к программе. Сейчас запустим копирование, а там подумаем, что делать дальше. А пока… не попрощаться ли нам с диваном?

У программы электронной документации, с которой работала сеть, было несколько степеней доступа. Администраторы поликлиник могли заводить карты пациентов и заносить в них личные данные. Врачи и медсестры — делать записи по приемам. Заведующие отделениями и мы с Максимом — вносить изменения. И только полный доступ, который был у Сафонова и Макарова, позволял копировать и удалять файлы. И сейчас мы копировали всю базу данных всех поликлиник. А еще у Максима был бэкап, который он сделал до того, как мы начали подчищать карты. Кто владеет информацией — тот владеет миром.

А с диваном мы прощались бурно и долго. Пока компьютер не пискнул, известив, что копирование завершено.

— Ну вот, Нинка, — Максим отсоединил бокс и взвесил его на ладони. — У нас есть три варианта. Во-первых, зайти в систему под полным доступом и грохнуть ее начисто. Представляешь? Ни одной карточки пациентов, ни одной личной карточки врачей, вообще ничего. Ноль. Пока прогеры восстановят все по бэкапам, наступит полный коллапс.

— Фокин, после этого грохнут нас с тобой. Прогеры расколются, что ключи были у тебя. Хотя ты не должен был их иметь.

— Резонно, — кивнул Максим. — Второй вариант — слить базу и бэкап конкурентам. Я даже знаю, кому именно. Они будут очень рады утопить «Альтермедику». Сети не будет. Но… сети не будет. Поликлиник, медпунктов. Понимаешь, о чем я?

— Да, — вздохнула я. — Максим, гуманизм тебя погубит.30f6fc

— Твоя мама, кстати, ходит в одну из них. Потому предлагаю третий вариант. Оставить их медленно загнивать. Рано или поздно при таком подходе все равно все развалится. А мы с тобой поторгуемся за золотые парашюты.

— Шантаж? — фыркнула я. — А за это нас не грохнут? Шантажисты долго не живут.

— Если грамотно намекнуть, что при любом несчастном случае с нами информация уйдет на страну далече, не думаю.

— Ну попробуй. Кстати, у меня тоже есть кой-какие гадкие мыслишки. И я тебе тоже пока ничего не скажу.

С Сафоновым Максим разговаривал без меня. Что именно он сказал, я так и не узнала, но заявления об увольнении мы подписали в обмен на четыре оклада каждому. Максим отдал флешку с ключами… разумеется, сделав копию. На всякий случай.

А я тем временем взяла в аренду свободное помещение в том же здании. На втором этаже. Прямо напротив административного отдела. Вызвав тем самым всеобщую истерику. Шестеро заведующих поликлиниками по очереди позвонили и сообщили потрясающую новость: их собирали на совещание, где сказали, что за любые контакты с нами им грозит немедленное увольнение.

— И что ты собираешься здесь делать? — спросил Максим, когда они с Юриком перетащили из отдела желтый диван. Как выяснилось, купленный им лично на Авито. А кроме дивана — еще кучу всего, что не значилось в инвентарной описи. В том числе и мой ноутбук.

— Когда узнают, захотят меня сжечь на костре. Помнишь, мы собирались завести дистанционку? Костя из медотдела ездил в Москву договариваться?

По новым медицинским стандартам врачи каждые пять лет должны проходить аккредитацию, куда, в частности, входит теоретический курс по специальности, очный или дистанционный. Разумеется, платно. И вот «Альтермедика» планировала посадить себе под крышу регионального представителя одной московской конторы, которая этим занималась.

— Ну и?

— Ну и вот теперь я региональный представитель. А кто-то может рвать волосы на попе. Кстати, я сама записалась к ним на дистанционный курс. Буду квалифицированным организатором здравоохранения. Как тебе?

Максим посмотрел на меня совершенно обалдело.

— Ааа… офигеть. А офис тебе зачем? — спросил он. — Можно же дома.

— Нельзя, — отрезала я. — Дома я уже работала. Фигня это. К тому же я буду разрешать тебе принимать здесь частных пациентов. Кстати, какие у тебя планы?

— Пока мне надо отработать все пропущенные смены в академии. И добить контракт, он в мае заканчивается. А там можно или полный подписать и только оперировать, или…

— А помнишь, мы насчет клиники говорили? Фокин, ты же министр-администратор, тебе скучно будет только оперировать.

— Нужен бизнес-план, чтобы найти инвесторов, — задумался Максим.

— До мая у нас есть время, — я обняла его. — Успеем решить, нужно это или нет.

Как-то в начале марта я пила утром чай и читала материалы по своей учебе. У Максима был выходной, но он встал рано, вместе со мной. Вышел на кухню, взял со стола блистер с таблетками и спросил:

— Нин, а что ты скажешь, если это будут последние?

Я посмотрела на него не без скепсиса.

— Фокин, а может, мы сначала поженимся, а потом уже будем размножаться?

— Как хочешь, — усмехнулся он. — Тогда давай так. Вечером пойдем в какое-нибудь приятное место, и я тебе сделаю настоящее предложение. Все как положено. А завтра подадим заявление. Идет?

— Не идет, — вздохнула я. — То есть предложение сделай. В приятном месте. А заявление как-нибудь попозже. Я завтра в Москву еду. По всяким важным делам.

— Блин! — Максим схватился за голову. — С кем я связался?

— Ну ты же сам говорил, что мы похожи. Ты трудоголик, я… видимо, тоже. И, кстати, у меня есть еще кое-какие гадкие думки. Если получится, наши бывшие коллеги совсем взбесятся. Приеду и буду кое с кем разговаривать. Только тебе я пока не скажу, ладно? Пока не буду знать точно. Но мне нужна будет твоя помощь…