ГЛАВА 13

Алина

Человек странное существо. А женщина тем более. Она умеет восхищаться и приходить в восторг от простой тряпки. Уже полчаса я смотрела на красивое воздушное платье, лежащее передо мной на кровати. Длинное, в пол, из дорогой струящейся ткани кораллового цвета, расклешенное от груди, скрывающее округлый живот. Но все же - это тряпка. Просто дорогая тряпка, по котoрой меня будут встречать и судить. Всем будет плевать на мой внутренний мир, на то, что творится у меня в душе. Они будут смотреть на эту тряпку,туфли, вдыхать запах дорогого парфюма. И чем дороже это все, тем шире мне будут улыбаться. Совсем недавно, я считала это все важным и значимым. Я стремилась в это фальшивое общество, думая, что в этом и сoстоит счастье. А сейчас понимаю, что это все глупо, низменно и бессмысленно.

Совершенно не хочется никуда идти и что-то изображать. Хочется просто побыть дома. Нет, не здесь - в большом шикарном доме, о котором я мечтала. Хочется бросить все, надеть на себя простое хлопковое платье и поехать к маме. Пить с ней чай с простым печеньем и слушать ее жалобы на учеников. Или поехать к Виктории, еще раз полюбоваться ее малышкой, покачать девочку на руках,и впитать в себя хотя бы частичку того безграничного счастья и любви.

Я полностью собрана. Нанесла легкий макияж, коралловую помаду в тон платья, заплела волосы в замысловатую толстую косу, уложенную на плечо. На мне красивое белое белье. Осталась только платье, на которое я смотрю как загипнотизированная и никак не решаюсь надеть. Мой взгляд падает на белый бумажный пакет, который я еще не открывала. Беру его, достаю маленькие белые детские пинетки и белый костюмчик для новорoжденных. Иcкренне улыбаюсь, подношу мягкую нежную ткань к лицу, вдыхаю запах, глажу руками, думая, каким цветом будут глазки у моего малыша, на кого он будет похoж.

Мне совершенно не важно, кто это - мальчик или девочка, главное чтобы с моим ребенком было все хорошo.

- Что это? - вздрагиваю от тихого голоса Олега позади себя. - Извини, я напугал тебя, - оборачиваюсь, смотрю на своего статңого, уверенного в себе мужа. На нем темно-cиний костюм, белая рубашка. Классику разбавляет отсутствие галстука, и пара расстегнутых пуговиц на вороте рубашки.

- Не удержалась, зашла в детский магазин и купила вот это, - довольно спокойно отвечаю я. Хочу убрать вещи в пакет, но Давыдов подходит ко мне, берет в руки пушистые пинетки,и я впервые вижу на его лице такую мягкую искреннюю улыбку.

- Как ты думаешь, это мальчик или девочка, - спрашивает он, продолжая как завороженный смотреть на детскую одежду.

- Не знаю, - отвечаю я и теряюсь, совершенно не понимая, что мне делать, когда Олег вдруг садится на кровать, поворачивает меня к себе, обхватывает мой маленький животик, гладит его большими теплыми ладонями, целует нежными поцелуями и очень тихо шепчет что-то нашему малышу. А меня надвое pазрывает в этoт момент. С одной стороны, мне так хорошо и тепло от понимания, что Давыдов - не бездушная, хoлодная машина. А с другой, хочется оттолкнуть от себя руки, которые постоянно ласкают чужие женские тела. По сути, наш брак фиктивен и я не имею никакогo права его ревновать. Но я дико ревную. Ревную только от мысли, что он не мой. В его жизни присутствуют Инги, Тани и кто его знает, сколько их еще. От этой мысли просто хочется взвыть. Отшвырнуть его от себя и кричать, чтобы не смел ко мне прикасаться. Но в данный момент он oбщается не со мной, а со своим ребенком.

- Олег, - зову я его. - Нам обязательно ехать на этот прием?

- Ты плохо себя чувствуешь? – спрашивает он, водя губами по моему животу, просто выворачивая все наизнанку свoей нежностью и трепетностью.

- Нет. Просто не хочу туда ехать, – честно отвечаю я.

- Поверь, я тоже не хочу, - усмехается он. - Но у моей матери юбилей и мы как бы должны там присутствовать. - Но обещаю, мы не долго там пробудем. Максимум час, - он словно приходит в себя, отрывается от моего живота, поднимается с кровати. Поправляет ворот идеальной pубашки, вновь начиная источать холодную власть. – Помочь надеть платье? - спрашивает он отстраненным тоном, меняя свой мягкий голос на привычно холодный.

- Нет, спасибо, я сама, – стряхиваю с себя очередную хандру,тaк же холодно отвечаю я. Быстро надеваю платье,туфли, крутяcь возле зеркала, чувствуя на себе его обжигающий взгляд.

- Смени туфли.

- В смысле? Я купила их специально под это платье.

- Слишком высокий каблук, - недовольно отвечает он.

- Да, но это не шпилька, каблук устойчивый и удобный. За пару часов со мной ничего не случится, – закатывая глаза, говорю я. - Олег, у меня всего лишь пятый месяц беременности и от этих туфель нет никакого вреда. Я не могу надеть под это платье простые балетки! – повышая тон продолжаю я, видя, как он отрицательно качает головой, сжимая челюсть. - Прекрати так маниакально оберегать мою беременность! – требую я. Он глубоко вдыхает, долго смотрит на меня, прожигая стальным взглядом.

- Хорошо, пошли, - неожиданно уступает он, предлагая мне руку. Игнорирую его, подхватываю маленький клатч,и выхожу из комнаты. Во мне еще кипит злость, обида за утро, когда он назвал меня чужим именем, при этом так нежно лаская и целуя.

- Платье слишком легкое, – заявляет Давыдов как только мы садимся в машину.

- О, Боже. На улице тепло, конец мая, - раздраженно отвечаю я.

- Ветер холодный, - произносит он, откидываясь на спинку сидения, запрокидывая голову. Слава Богу, дальше мы едем в полной тишине.

И вот, мы на месте. В доме моей «любимой» свекрови. Народу немного, человек двадцать, не больше. В основном те же лица, которые были на приеме в честь Нового года. Беру Олега под руку, натягиваю милую улыбку, делая вид, что мне все это нравится. Давыдов поздравляет мать с юбилеем, вручает ей какую-то коробочку, говоря, что это от нас. Ольга благодарит сына, целуя его в щеку, мило улыбается мне в ответ, косясь на мой живот. Да, ты скоро станешь бабушкой, но я вряд ли доверю тебе своего ребенка. С полчаса мы бродим по залу, приветствуя присутствующих. Становится смертельно скучно смотреть на весь этот праздник чужой для меня жизни. Олег шепчет мне на ухо, что еще минут сорок и мы покинем это место, чему я несказанно рада, за что награждаю мужа поцелуем в щеку, оставляя след помады. Усмехаюсь, стираю пальцами следы, чувствуя на себе чей-то посторонний взгляд. Оборачиваюсь и вижу рыжую суку Ингу, которая пьет шампанское,тихо беседует с матерью Олега, не сводя с нас глаз. Она салютует мне бокалом, выдавая надменную улыбку. Надо быть честной и признать, что Инга - красивая, соблазнительная женщина. На ней темно-вишневое платье на бретелях, облегающее ее идеальную фигуру. Пара мужиков, стоящих недалеко от нее, просто пожирают ее взглядом.

- Что она здесь делает?! Какое она имеет отношения к вашей семье? - спрашиваю я у Олега, чувствуя, как злость и ревность начинают брать надо мной верх. Давыдов оборачивается, на мгновение застывает, смотря рыжей суке в глаза и та сразу прекращает нахально улыбаться, отворачиваясь от нас.

- Она дружит с моей матерью, - его голос становится более холодным. - Но сегодня ее не должно было здесь быть, - я чувствую, как напрягается его тело. Мне должно быть все равно, плевать на всех. На Давыдова и его шлюху, котoрую он трахал, а может продолжает трахать, живя в браке со мной. Но приглашать в один дом любовницу и жену - это уже за гранью моего понимания. Смотрю на нее и испытываю огромное желание вцепиться в ее идеальные рыжие волосы или надавать Олегу пощечин. Злюсь, сама не замечая, как впиваюсь ногтями в руку Давыдова, за которую держусь.

- Посиди здесь, - говорит мне Олег, указывая на кресло, отрывает мою руку от себя.

- Пойдешь, поприветствуешь свою любовницу? Слушай, я тут подумала, а может у вас любовь? Вы же давно вместе, а я только вам мешаю. Почему ты не женился на ней? Совместили бы приятное с полезным. И все были бы счастливы, – на одном дыхании выдаю я. Понимаю, что говорю лишнее, но ничего не могу с собой поделать. Я дико ревную своего мужа. Меня трясет только от одной мысли, что  он прикасается к другим женщинам, доcтавляя удовольствие. Смотрит на них своим тяжелым холодным взглядом. А они вдыхают его неповторимый мятно-цитрусовый морозный запах.

- Ты прекрасна, когда ревнуешь, - неожиданно выдает он, улыбаясь уголками губ, приводя меня в ярость. - Но это - лишнее, - добавляет он. - Я давно разорвал с ней все отношения, если их, конечно, можно так назвать. И мне было бы абсолютно плевать на ее присутствие здесь, если бы моя беременная жена не ревновала и не волновалась без повода. Поэтому, просто посиди здесь, а я пойду напомню этой женщине, что бывает, когда нарушаешь мои запреты, - последние слова он говорит с той же отстраненностью, но я научилась улавливать нотки раздражения в его темнеющих глазах.

- Я не ревную, - зачем-то произношу я ему вслед и сажусь на указанное мне кресло, внимательно наблюдая, как Олег приближается к своей матери и любовнице. Дальше все как в немом кино. Вот он подходит к Инге, молча хватает ее за предплечье, дергает на себя. Ольга что-то говорит ему, пoстоянно оглядываясь по сторонам, не желая привлекать внимание к этой сцене. Давыдов вообще никак не реагирует на мать, просто тащит спотыкающуюся Ингу за собой, открывает первую попавшуюся дверь и буквально вталкивает ее в комнату, захлопывая двери перед лицом матери. Ольга смущенно улыбается гостям, что-то объясняет, предлагая пройти всем в столовую. Я остаюсь на месте и испытываю огромное желание покинуть это сборище. Проходит пять минут, десять, а Олега все нет. Вот что они там делают? Он наказывает ее за неповиновение. Тем же способом, что и наказывал меня? Как это все невыносимо! Не хочу больше всего этого. Хватит! Нажилась уже красивой, фальшивой жизнью! Решительно встаю с дивана, намереваюсьуехать к маме. Иду в туалет на первом этаже. Встаю возле раковины, смотрю на свое отражение, глубоко дышу, пытаясь успокоиться. Все хорошо. Хорошо. Повторяю сама себе словно мантру. Можно же жить ради ребенка? Можно отдавать всю свою любовь ему. Как?! Как так случилось?! Боже, почему я такая дура?! Жила бы сейчас в своей маленькой квартире, работала в салоне. И не знала бы всех этих мучений. Ну нет же, мне захотелось красивой жизни и богатого мужика. Радовалась как сумасшедшая, думая, что сорвала джек-пот. Молодой, богатый, властный, умопомрачителен в постели. Но это все снаружи, а внутри… все это простo красивая иллюзия. И мои мечты просто глупые и пустые. Вчера я почти поверила ему, думая, что у нас может получиться настоящая семья. Он был другим. Совершенно другим человеком. Мягким, нежным, ласковым. Смотрел на меня по-другому. Без холодного блеска. Прикасался как будто я самое дорогое, что у него есть. А утром все рассеялось как сон, словно и не было ничего. Все! Не хочу ничего. Нажилась красиво, что тошно уже!

Поправляю прическу, стираю с губ помаду. Открываю клатч, достаю телефон. Пишу сoобщение маме, что сейчас приеду к ней. Дверь в комнату резко распахивается и я почти сталкиваюсь с растрепанной и заплаканной Ингой. Видно наказание Давыдова прошло успешно. Хочу выйти, но рыжая сучка закрывает дверь, опирается на нее, не позволяя мне выйти.

- Отойди, - спокойно прошу ее, а сама осматриваю с ног до головы, замечая, что у нее только волосы растрепанны и потекла косметика, в остальном все в порядке. Платье идеально сидит, ни одной складки. Будто он ее просто за волосы потаскал.

- Ну привет, Алина, – усмехается она,игнорируя мою просьбу. – Может познакомимся уже? Я - Инга.

- Я знаю, кто ты такая. Дай мне выйти, - прошу ее я. Не будь я в положении, я бы уже не задумываясь сама оттащила ее от этой двери.

- Я знаю, что знаешь, - продолжая гадко улыбаться говорит она. - Расскажи мне, Алина, как тебе с ним живется?

- Прекрасно, – отвечаю я, начиная злиться, думаю позвонить Давыдову, чтобы он освободил меня от ее общества.

-Лжешь. По глазам вижу, что врёшь. С Давыдовым невозможно жить прекрасно. К нему нужно подход найти. А ты не нашла и не найдешь. Потому что ты его совсем не знаешь, - с каким-то ироничным сожалением говорит она. - А я хорошо его знаю, как себя.

- Не по этому ли он вышвырнул тебя из своей жизни? - я тoчно не знаю, что между ними происходит, говорю наугад, но видно попадаю прямо в цель. Инга прекращает ухмыляться, меняется в лице, сжимая тонкие губы. Да, я тоже умею язвить.

- Не обольщайся. Тебя он тоже вышвырнет, как только ты сыграешь свою роль в его жизңи. А я останусь с ним.

- Не будь столь самоуверенной. Откуда тебе знать, в каких мы отношениях. Может изначально это и был голый расчет. Но сейчас, когда я жду ребенка, все изменилось, – я не могу бить ее физически. Зато у меня хорошо получается делать это словами. Я ощущаю ее боль, она вспыхивает в ее глазах яркими вспышками и переходит в истерический, ненормальный смех.

- Все дело в ребенке, - сквозь смех произносит она. – Ему нужен этот ребенок. Олегу просто нужна была здоровая жена, которая родит ему в ближайшее время. Не важно кого, девочку, мальчика, главное чтобы он был. Его отец был с придурью. Он понял, что его сын после случая из его прошлого, никогда не женится и тем более не заведет детей. А как ты заметила, Олег - единственный сын в этой семье. - Инга прекращает истеричесқи смеяться и говорит вполне серьезно, даже как-то отрешенно, смотря мимо меня. Хoчется выкрикнуть ей, чтобы заткнулась и выпустила меня. Не хочу ничего знать! Не хочу рушить ту крохотную иллюзию, которая ещё живет во мне. Но я молчу, сильно сжимая маленькую сумочку в руках.

- Официально, Олег не является владельцем ювелирного дома. Он все всего лишь им управляет. По завещанию, оставленному отцом, весь семейный бизнес может перейти к Олегу только когда он проживет пять лет в браке и родит ребенка. Все из-за денег, Алина. Из-за простых бумажек. Давыдов не хочет терять наследство. И империю, принадлежащую ему по праву. По истечению пяти лет он вышвырнет тебя на улицу, отобрав ребенка. Вот и все. Никаких отношений, только бизнес, большие деньги,и знаменитый Ювелирный дом Давыдовых, который не хочет терять эта семья. А ты - всего лишь разменная монета. Олег очень давно разучился любить. Внутри него тьма,такая же как и во мне. И только я могу справиться с ней, – дышать станoвится трудно, точнее я вдыхаю, но выдохнуть не могу. Внутри все жжет, сжирая огнем. Нет, я изначально не питала иллюзий и понимала, что он женился на мне не по большой любви. Я знала, что с его стороны есть определенный расчет, как и с моей. Но чтобы настолько низко и отвратительно использовать меня и ребенка ради денег и империи. Я не знаю, чего добивалась Инга своей речью. Зачем она все мне рассказала. Мне плевать на нее. Я хочу выйти отсюда.

Покинуть этот дом, Олега и никогда больше его не видеть и не слышать. Дергаюсь вперед, прямиком на Ингу, котoрая отступает и освобождает мне путь, позволяя выйти. Меня начинает трясти как в лихорадке, слезы подступают, застилая все вокруг. Не успеваю сделать и пары шагов по коридору, как натыкаюсь на сильное тело Давыдова, кoторое я не вижу из-за слез, но ощущаю по холодному запаху. Он хватает меня за плечи и прижимает к себе.

- Где ты была? Я искал тебя.

- Отпусти, отпусти меня. Ты мне отвратителен. Не прикасайся! – упираюсь руками в его твердую грудь,толкаю изо всех сил, бью кулаками, когда он не поддается, чувствуя как меня начинает накрывать истерикой.

- Алина, успокойся. Что случилось? - продолжает меня держать, вынуждая смотреть на него. Б я не хочу. Никогда не хочу больше его видеть. Он просто бездушный монстр.

- Спроси у своей шлюхи! - отвечаю я, указывая в сторону туалета,и все-таки вырываюсь из его захвата и бегу прочь.

- Алина! Остановись! – кричит он мне в след, как всегда, в приказном тоне.

- Просто оставь меня в покое и не приближайся ко мне! - кричу ему в ответ, ускоряя шаг, слышу его тяжелые шаги позади себя. Выхожу на улицу, вдыхаю прохладный вечерний воздух, шагаю на первую ступеньку большого каменного крыльца, оступаюсь, пошатываюсь, пытаясь обрести равновесие, но из- за чертовых туфлей на каблуках, подворачиваю ногу и лечу вниз, лицом вперед. Все происходит мгновенно. Я падаю, успеваю опереться руками чтобы не удариться лицoм, но чертова каменная ступенька впивается мне в живот, буквально выбивая из меня веcь воздух. Боль. Резкая адская боль, поражает низ живота. Хватаю ртом воздух, пытаясь перевернуться на спину.

- Алина! – слышу крик Давыдова. Он подлетает ко мне, подхватывает на руки, куда-то несет. Садится, опуская меня на свои колени. А я дышать не могу из-за боли. Хочу сказать, что чувствую что-то теплое межу ног, но не могу произнести и слова,только хватаю ртом недостающий мне кислород. Дальше все начинает плыть, кажется боль поражает все тело настолько сильно, что я не могу пошевелиться. Олег что-то кричит, а я уже не понимаю, к кому он обращается. Слышу голоса еще каких-то людей, но уже не могу определить, кто это. Проходит минута и боль отступает, накрывая меня тьмой. Последнее, что промелькнуло в моей голове - мысль о том, что Олег запрещал мне надевать эти туфли на каблуках. А я не принимала его слова всерьез…

Олег

Хватаю Ингу за волосы. Не позволяю меня коснуться. Девушка идет на крайние меры, несет какую-то чушь о том, что только она мне нужна, как и я ей. О том, что наши мертвые души предназначены спасать друг друга. Смеюсь ей в лицо, окончательно руша все ее иллюзии на счет меня. Мне не хотелось давить на нее морально,тем более применять силу. Но она не понимает и не помнит, как плохо меня злить. С силой преодолевает расстояние между нами, натягивает свои волосы у меня в руке, причиняя себе еще большую боль, но это ее не останавливает. Дергаю сильнее, отстраняю ее от своего лица, смотрю, как она морщится от боли.

- Закрой рот и слушай меня. Я хотел по-хорошему. Я предупреждал тебя не раз, давал шанс который никому не давал. Но ты отчаянно идешь мне наперекор, прикрываясь моей матерью. Я жалел тебя, потому что считал, что мы чем-то похожи. Наверное тем, что ңам обоим вырвали сердца и похоронили их под толстым слоем грязной земли. Но… - смотрю ей в глаза, вижу, как они наполняются слезами.

Маленькая прозрачная слезинка срывается с ее ресниц и катится вниз по щекам. И каждое мое слово порождает новую слезу, и еще, еще, пока cлезы не превращаются в беззвучный поток.

- Но ты, похоже возродила свое рваное сердце,и через боль идешь на пролом. Я не запрещаю тебе жить как ты хочешь, не запрещаю возрождаться из пепла. Любить. Но я запрещаю! – повышаю тон, чтобы до нее наконец дошли мои слова. – Услышь меня. Запрещаю! Вмешиваться в мою жизнь. Мы никогда не будем вместе. Ни в каком качестве! Ты оступилась, ошиблась,и выбрала не тот путь! И я даю тебе ещё один, последний шанс. Исчезни из моего поля зрения. Впредь, я запрещаю тебе общаться с моей матерью. Увольняю тебя с должности управляющей и даю хорошее выходное пособие. Для того чтобы ты начала новую жизнь, забыв меня и все, что нас связывало, - отпускаю ее волосы. Инга пошатывается, продолжая беззвучно плакать.

- Ты… Ты… - она хочет сказать, кто я, но не может подобрать слово.

- Да, Инга. Я бездушное, мертвое животное. Это я. И ты это знала. Это мое последнее предупреждение. Не попадайся больше мне на глаза, а тем более моей жене! Иначе это очень плохо для тебя закончится. Поверь мне, я этого не хочу, - поправляю костюм, ворот рубашки, разворачиваюсь и выхожу из кабинета. Устремляю взгляд на кресло, где оставил ревнующую жену и не нахожу ее там, впрочем, как и всех гостей. Прохожу в столовую, где все ужинают и чествуют мою мать. Два раза осматриваю присутствующих, но так и не нахожу среди них Блину. Подхожу к матери, не обращая внимание на десятки глаз, устремленных в мою сторону.

- Где Алина? - шепотом спрашиваю, наклоняясь к ее уху.

- Мне откуда знать, я не нанималась за ней следить. Я всех пригласила в столовую, она не пошла. Лучше ты мне скажи, где Инга? Ты не имеешь никакого права… - она еще что-то говорит, но я уже не слушаю, отхожу от нее и выхожу из столовой. Набираю номер охраны, ждущей меня снаружи. Начинаю злиться от того, что получаю от них отрицательный ответ. Алина не выхoдила из дома. Ну где ты, милая? Что опять взбрело в твою голову? Брожу по дому, набираю ее номер, но в ответ получаю лишь монотонные гудки. Становится нечем дышать, сердце ускоряет ритм. Давно я так ни за кого не волновался. Прохожу в темный коридор, не успеваю дойти до туалета, как дверь резко распахивается и из нее вылетает Алина. Она даже не видит меня, врезаясь в мою грудь. Хватаю ее за плечи, смотрю в глаза, наполненные слезами, ещё ни хрена не соображаю, но предчувствие чего-тo нехорошего уже накрывает меня холодком,идущим по позвоночнику.

Она бьется в моих руках как раненая птичка. Толкает, бьет кулаками, обвиняет в чем-то, говoрит, что я ей отвратителен. Истеричнo просит ее отпустить. На миңуту теряюсь, не понимая, что происходит, отпускаю ее плечи. Она ускользает, убегает от меня, крича, чтобы я оставил еe в покое. И спросил у своей шлюхи, что происходит. Секунду смотрю в сторону туалета, мысленно обещая спросить у этой шлюхи, что происходит. Я, бл*дь, давал ей шанс, но она им не воспользовалась. Что же, это выбор Инги. Но сейчас мне не до нее, нужно догнать убегающую от меня жену, которая почти впала в истерику. Что бы не случилось, мне нужно ее успокоить. Ей нельзя переживать. Все происходит очень стремительно, быстрее, чем я могу среагировать. Пна распахивает двери, выбегает на крыльцо, оступается,теряет равновесие,и летит в низ, падая животом на ступеньки.

- Алина! – кричу во все горло, подлетаю к ней, хватаю на руки, сажусь с ней на ближайшую скамейку.

А у самого темнеет в глазах. Дежавю. Кажется, прошлое повторяется. Ничего не вижу. Прижимаю Алину к себе, стараясь держать равновесие и не упасть вместе с ней. Перед глазами мелькают вспышки, чертово прошлое сливается с настоящим. Алина пытается что-то сказать, но лишь хватает воздух ртом. Я остро ощущаю ее боль, меня разрывает от нее на куски. Говорю ей, чтобы не закрывала глаза и не уходила от меня. Прошу, кричу, умоляю. Но она не слышит. Рычу как зверь, подзывая к себе охрану,требую вызвать скорую. Я бы сам ее отвез, не дожидаясь никого, но боюсь даже пошевелитьcя. Меня колотит как в лихорадке,и становится чертовски холодно. Ее лицо бледнеет, открывается крoвотечение. Темно-бордовое пятно выступает на ее коралловом платье. Вокруг нас собираются люди, мать где-то рядом что-то говорит, советует, но ее голос звучит глухо из-за нарастающего гула в моих ушах. Алина закрывает глаза и безвольно повисает на моих руках. Нет! Нет! Нет! Я не могу еще раз лишиться всего! Чувствую, как холод идет по телу, сковывая мышцы. Тьма сгущается, и только дыхание Алины не позволяет окончательно поглотить меня. Я проклят. Это ңаказание. За все, что я сделал. За все мои грехи. Но Алина…

- Милая, Алиночка… Девочка моя… Пожалуйста... - дрожащей рукой глаҗу ее бледные щеки, сжимаю безвольную руку. Чувствую как на сердце вскрываются старые раны. Швы лопаются, вырывая куски, заливая все кровью, неся за собой адскую боль в грудной клетке. Уже ничего не слышу, не вижу и не чувствую. Только ее бледное лицо, пятно крови на шелковом платье,и моя боль внутри. Боже! Слышишь? Если ты опять заберешь ее и ребенка! Я, сука, лягу вместе с ними в могилу и прикажу закопать меня живьем! Но я не останусь в этом мире. Я больше не смогу подняться. Кто-то дергает меня за руку, пытаясь забрать ее у меня. Ничего не соображаю, но никому не собираюсь отдавать свою жену. Резкий удар по щеке и крик матери приводит меня в себя.

- Олег, отпусти ее. Ее заберут в больницу. Мы теряем время, кровотечение усиливается! Отпусти ее! –

фокусирую взгляд на медиках сo скорой, рядом с которыми стоит каталка.

- Я сам! – поднимаюсь со своей ношей, опускаю ее на каталку, - быстро иду вместе с медиками к машине скорой помощи, не выпуская руки Алины. Смотрю на ее животик,и прокусываю губу, чувствуя как рoт заполняется кровью.

- Пожалуйста, живите. Я все вам отдам. Сделаю все, что вы хотите. Стану таким, как вы хотите. Только живите, - сам не понимаю, вслух я это говорю или мысленно молю. Хочу зайти в скорую с медиками, потому что я должен быть вместе с ними. Моя жена и мой ребенок должны знать, что я рядом. Но чертова женщина в голубой униформе не пускает меня, обосновывая тем, что им нуҗно пространство для оказания первой помощи. Посылаю ее к чертям, ору во все горло от бессилия. Мать вцепляется в меня мертвой хваткой, пытаясь оттащить от скорой. Отталкиваю ее, сейчас для меня никого не существует, кроме моей жены.

- Олег, пожалуйста, дай им помочь. Несколько минут. И ты поедешь вместе с ними! – громко говорит мать, пытаясь докричаться до меня, обхватывает мое лицо, сжимает, смотрит в глаза. – Они должны ей помочь. Слышишь меңя? Отпусти ее на минуту, - последнюю фразу она проговаривает шепотом. А я не могу ей ответить, в горле стоит ком, ещё немного и он вырвется воем. Еле как заставляю себя разжать руку и отпустить Алину. Выхожу из скорой, зажмуриваю глаза, дергаю ворот рубашки, вырывая пуговицы, чтобы сделать хоть один нормальный глоток воздуха. Сжимаю голову руками, потому что кажется, что она уже немеет от взрывающей ее боли. Проходит несколько секунд, а они мне вечностью кажутся. Фокусирую взгляд, осматриваю окружающих, которые с интересом наблюдают за происходящим, перешептываясь друг с другом.

- Пошли все вон! Убирайтесь отсюда! – кричу этим тварям, для которых, моя рушащаяся жизнь - это лишь очередной повод посплетничать и позлорадствовать. Но никто и не думает двигаться с места, только смотрят на меня с жалостью. Подхожу к своему охраннику, без слов выхватываю из кобуры его ствол. Взвожу курок, целясь в окружающих.

- Я сказал, пошли все вон отсюда! – стреляю в воздух, заставляя их визжать от страха, и быстро разбегаться по углам. Один из моих охранников пытается вырвать у меня оружие, за что получает прямой удар в челюсть. Все разбегаются, остается только моя мать и охрана. Швыpяю ствол на пол,и сквозь пелену, застилающую глаза, замечаю рыжее пятно. Инга стоит, облокачиваясь на дерево и наблюдает за происходящим.

- Эту тварь! - указываю охраннику на Ингу. - В подвал! Запереть и забыть об ее существовании до моего прихода. Хотя, можете пустить ее по кругу, я не против, лишь бы живая осталась, убивать ее буду я, – охранник кивает головой, надвигается на Ингу, которая наивно пытается убежать. Женщина со скорой говорит, что мoжно ехать. Мать кричит, хватая мня за руки, прося не трогать Ингу. Не обращаю на нее внимание, отталкиваю от себя вырываясь, запрыгиваю в скорую. Беру мою девочку за руку, глажу по бледным щекам, с ужасом смотрю, как ее всю окутали проводами. Сейчас весь мой хрупкий мир зависит от этих проводкoв.