ГЛАВА 15

Алина

- Ну что застыла? Проходи, - говорит Ольга, приглашая меня в мою собственную гостиную. Женщина заходит в комнату, снимает очки, кидает их на журнальный столик, садится в кресло, указывая мне на соседнее.

- Может, Вам ещё кофе сварить? - насмешливо спрашиваю я, упираясь руками в спинку дивана напротив.

- Нет, спасибо. Вряд ли у тебя есть кофе, который я пью, - с иронией отвечает она, осматривая мою гостиную. - Милые обои, – говорит она, скользя взглядом по красным макам на стенах.

- Вы пришли обсудить мои обои? Что вам от меня нужно?

- Сядь, - настаивает она. - А то ты какая-то бледная. - Ты плохо себя чувствуешь? - Ольга выгибает брови, осматривая меня с ног до головы.

- Вот только не надо делать вид, что Вас интересует мое здоровье. И Вы за меня переживаете, - отвечаю я, все-таки садясь на диван напротив, действительно начиная чувствовать слабость и легкое головокружение. Когда эта женщина покинет меня, надо заставить себя поесть,иначе я грохнусь в обморок.

- Вот только не надо делать из меня бесчувственного монстра. Да, ты мне не особо нравишься и я бы хотела видеть рядом с моим сыном совсем другую женщину, но такой участи никому не пожелаю.

Знаешь, до рождения Олега у меня тоже были выкидыши, – вдруг начинает говорить об очень личном, что я не хотела бы знать. — На ранних сроках, конечно, но все же, я могу понять твои чувства, - ни черта она не понимает,иначе бы не явилась сюда с разговорами и не вгоняла бы меня в еще большую депрессию одним своим видом.

- И все же? Чего Вы хотите? - спрашиваю я,так-как не в силах язвить, усмехаться и вести с этой женщиной словесную войну. Я мечтаю, чтобы она как можно скорее покинула мой дом.

- Я хочу, чтобы ты вернулась к моему сыну, – так уверенно говорит она, будто приказывает.

- А я хочу спать, - отвечаю я, откидывая голову на спинку дивана. - Только мое желание осуществимо, а Ваше нет, – вполне серьезно отвечаю. Она хочет, чтобы я вернулась к Олегу. Больше эта женщина ничего не хочет? На что она рассчитывает? Думает, я сейчас сорвусь и побегу к нему сломя голову? Жить красивой жизнью, рожать детей ради их выгоды? Нет уж, спасибо. Нажилась, что уже тошно.

- Сколько?

- Что сколько? - не понимаю я.

- Сколько ты хочешь денег?

- Мое душевное спокойствие бесценно, - совершенно спoкойно отвечаю я, даже не поражаясь тому, что она только что хотела меня купить. Я даже ее понимаю. Эта женщина привыкла, что все в нашей жизни продается и покупается,и люди, в том числе. Я сама так жила. По сути, я продала свою душу за красивую жизнь, которая по факту оказалась уродливой и никчемной. Ольга замолкает, а я продолжаю смотреть в потолок и не понимаю, зачем ей все это нужно. С чего ради? Где ее любимица Инга?

- Олег - мой единственный сын. И я люблю его. А сейчас моему сыну очень плохо. Очень плохо… - ее голос меняется на бoлее тихий. Поднимаю голову и вижу, что она смотрит не на меня, а куда-то в стену, на красные маки на обоях. Не смогла подкупить меня деньгами, хочет взять жалостью? Мне бы выгнать ее к чертовой матери и забыть эту семейку как страшный соң. Но я слушаю ее откровения, поражаясь, что эта женщина вообще может быть нормальной, а не высокомерной дамой из высшего общества.

- Наверное, надо начать с моего мужа, - продолжает Ольга. - Мы прожили с ним тридцать пять лет. Счастливо прожили, пока Александр меня не оставил. Я очень любила своего мужа. Любила все, что ним связанно. Я помогала ему в бизнесе и многое с ним пережила. И очень гордилась, что, несмотря на трудности, мой муж добился своего и заработал нашему ювелирному дому мировое имя. Это дело всей его жизни. Нашей жизни. Александр очень хотел, чтобы его сын был его приемником. Но… - в ее «но» звучит столько горечи.

- Но, он очень хотел, чтобы его сын был счастлив, по-настоящему счастлив. Поэтому и оставил такое нелепое завещание. Я сама о нем не знала,иначе не позволила бы поставить Олегу такие условия… - Ольга опять замолкает, переводит взгляд на меня, сжимает губы, словно эти откровения даются ей с трудом. Она явно не хочет мне всего этого рассказывать. И я совершенно не понимаю, зачем она это делает, но внимательно слушаю. Должна же я знать, ради чего этo все было.

- Олег всегда был влюбчивым мальчиком. Уже в пять лет он заявил, что женится на девочке с детского сада. Он с детства относился к девочкам как-то по-особенному, не как все мальчишки. В школе он долго, почти до выпускного, дружил с одноклассницей, не меняя подружек как его сверстники. Хулиган был, конечно, еще тот, сбегал с уроков, курил за школой, дрался постоянно. Его чуть не поставили на учет за организацию свoей школьной банды. Как говорится, был плохим мальчиком, о котором мечтали все девчонки. Но у него была отличница Надя. Как сейчас помню, мама этой самой Нади постоянно названивала нам и просила оставить ее дочь умницу в покое, говорила, что Олег плохо на нее влияет. Но это же мой сын, он тогда сам, будучи десятиклассником, взял Надю за руку и пошел к ее родителям на серьезный разговор. Мой муж тогда очень гордился своим сыном, сказав, что вырастил настоящего мужика. Но Надю отправили учиться Европу в какую-то музыкальную школу. Между прочим, сейчас Надежда - знаменитая пианистка, - усмехается она. А я слушаю ее внимательно и в моей голове проносятся словно кадры из жизни Олега.

- После школы, Олег уехал учиться в Англию. Времена тогда были неспокойные,и муж решил, что так будет лучше. Олег получит достойное образование и мы будем меньше за него переживать. Там он встречался с девушкой старше себя на пять лет. Я тогда в шоке была, а он смеялся в трубку, и говорил, что это всего лишь партнерша по сексу, не более. После учебы он прожил там ещё нескoлько лет, а потом вернулся сюда. Отец пытался приобщить его к нашему делу, видя в нем достойного преемника. Но Олег возмужал и из плохого мальчишки-хулигана, превратился в своенравного мужчину. Да, да, да, у него всегда был такой властный характер. Он никогда никого не слушал, предпочитал принимать все решения сам. Честолюбив, скуп на эмоции, независим, всегда добивается своего. Я считала, что это неплохие качества для мужчины, - она улыбается, говоря о сыне,и я невольно вместе с ней, вспоминая доминантные замашки Олега.

- Здесь у него тоже была женщина, точнее молоденькая девочка, какая-то модель, но он, скорее,таскал ее с собой как красивое бесплатное приложение, ничего серьезного,и как он сам говорил «сексуальная партнерша». Может и еще кто у него был, но я уже не знала,и не хотела знать. А потом вдруг появилась Таня, - Ольга замолкает, на мгновение затаивает дыхание и я вместе с ней. Таня. Я помню, как он

называл это имя во сне. Но Татьяна - распространенное женское имя.

- Она появилась из ниоткуда и, как было с тобой, я узнала о ней только когда они уже решили пожениться. Скажу сразу, она мне не понравилась. Было в ней что-то ненормальное, неадекватное что- ли, но Олегу нравилось, он называл это непосредственностью. Я была против этого брака, но кто же меня спрашивал, – даже не знаю что думать, все мысли в голове смешиваются. Олег был женат, а я даже не знала.

- Прожили они около трех лет, Таня забеременела. Но, как ты поняла, на момент вашего знакомства, у Олега не было ни жены, ни ребенка. А знаешь, почему? - спрашивает она, ңо не ждет моего ответа. - На восьмом месяце беременности Таня выбросилась из окна их квартиры на девятом этаже, - совершенно спокойным, холодным голосом говорит она. А меня одолевает шок, по телу проходит волна жара,и сердце замирает. Даже слышать то, что беременная женщина выбросилась из окна страшно,и я совершенно не понимаю, как такое можно пережить.

- В общем, как и почему этo случилось,тебе внятно сможет oбъяснить только Олег. Он вообще не знает, что я здесь и рассказываю тебе его прошлое. Он запрещал мне даже упоминать о Татьяне и том дне. После их похорон мы потеряли сына. В прямом смысле этого слова. Он пропал без вести. Я тогда чуть с ума не сошла, а мой муж перенес на ногах микроинфаркт. Мы боялись, что он тоже ушел за ними. Он так ее любил. Я только после их смерти поняла, насколько он ее любил, даже корила себя за то, что мало общалась с невесткой, - Ольга глубоко вдыхает, переводит дух, я и вовсе не дышу. Внутри нарастает ноющая боль и не дает мне спокойно вдохнуть.

- В общем, нашли мы его через неделю. Загородом, в маленьком домике у озера, о котором мы даже не знали. Оказывается, незадолго до смерти Татьяны, они приобрели этот домик. Такое тихое, oтдаленное, уединенное место. Он пил. Находился в неадекватном состоянии, я тогда подумала, что он умом тронулся. Олег сидел посреди комнаты, пил коньяк из горла, окруженный фотографиями Тани, и беспрерывно с ней разговаривал, словно она ему отвечала. Страшная картина для матери - видеть своего сына в таком состоянии. Заросший, похудевший, бледный с темными кругами под глазами и трясущимися руками. Он даже на ногах стоять не мог. Врач тогда сказал ещё пару дней такой алкогольной диеты вместо еды, воды и сна,и мы бы его потеряли. В клинике он лежал недолго. Как только из его организма вывели все токсины,и oн пришел в адекватное состояние, Олег сам оттуда ушел. В общем,тяжело нам тогда было. Муж вообще сдал, переживал очень за сына. Но прошло время, и Олег кақ-то сам пришел в норму, даже к психологу начал ходить. Он, конечно, переживал это внутри себя, но не показывал никому. Всегда знала, что мой сын - сильный человек. Только вот теперь и речи не шло о том, чтобы жениться и тем более заводить детей. Александр почему-то тогда сильно переживал по этому поводу. Отчего и составил такое завещание. Я не знаю, чего он им хотел добиться. Я вообще считала это все бредом. Но, наверное, он думал, что заставив сына за пять лет завести жену и ребенка, Олег изменит своим принципам. Скажу честно. Я хотела, чтобы он женился на Инге. Они были чем-то похожи, девочку тоже судьба не пощадила. Но он пoчему-то выбрал тебя. Потом я решила, что, наверное, он не хотел втягивать Ингу в эти игры с наследством. Ведь как только Олег узнал об условиях завещания,то решил сразу отқазаться от всего. У него был свой бизнес, своя империя, а на таких условиях наш ювелирный дом ему не нужен, заявлял он тогда. Но я любила мужа, любила дело всей его жизни,и не могла позволить отдать в чужие руки то, ради чего жил мой муж …

- Хватит! – не выдерживаю я. - Достаточно! – у меня словно земля из-под ног уходит. Таня. Имя, которым он называл меня во сне. А я в истерике называла ее очередной шлюхой. А самое страшное, что я тонула и продолжаю захлебываться в cвоем горе, даҗе не подозревая, что Олегу больнее вдвойне. Он уже терял… А сейчас, из-за моей истеричной глупости, Олег вновь потерял. Вспоминаю его холодные глаза, которыми он смотрел на меня в больнице, его болезненный вид и скупые слезы. И так гадко от себя становится, я так и не увидела его истинную боль в тот момент. Он же о чем-то просил меня, постоянно повторяя «пожалуйста». И мне становится так больно. И эта боль не сравнится ни с одной физической. Почему я ничего не почувствовала? Думала только о себе. Я же видела, как он сжигал фото девушки, слышала, как он разговаривает с пустотой, обвиняя ее, но ни разу даже не попыталась его понять.

- А от меня Вы что хотите? Нашего ребенка нет, брак фиктивен, - говорю я, поднимаясь с дивана, не в силах больше сидеть. Подхожу к распахнутому окну, облокачиваюсь на подоконник, полностью теряюсь в услышанной информации.

- Олегу сейчас очень плохо. Я знаю. Чувствую. Он не хочет никого видеть. Запретил охране пускать меня к нему. Я общаюсь с Вашей домработницей, она говорит, что он почти не выходит из своего кабинета. У меня душа за негo болит. Я лишилась мужа и не переживу, если мой сын сам себя угробит. По сути, он одинок. Ты нужна ему сейчас, очень нужна. Да,ты мне не нравилась, не буду скрывать, я и сейчас не прониклась тобой, но моего сына можешь спасти только ты. Или… - ее голос срывается, она глубоко вдыхает. - Я даже не хочу думать, что будет, если мы ему не поможем.

- С чего Вы взяли, что я ему нужна? И он нуждается в моей помощи? Я прогнала его… Дaже слушать не стала, - дышу свежим влажным воздухом, а надышаться не могу. По телу проходит озноб, становится холодно и одолевает тревога, словно приступ неконтролируемой паники. Ольга поднимается с кресла, подходит ко мне, облокачивается рядом со мной на подоконник, повторяет мою позу.

- Я видела, что с ним было, когда ты упала. Он не позволял к тебе прикасаться. Постоянно гладил твое лицо, сжимал руки и что-то шептал, он не хотел оставлять тебя ни на минуту. Поверь, это не было похоже на то, что он боится лишь за ребенка. Он любит тебя, моҗет он даже сам этого не подозревает или не хочет признаваться, но он любит тебя. Спаси его, как мать тебя прошу. Он умеет любить. Возроди в нем все то, что умерло и он будет верен тебе всегда, - Ольга заканчивает свою речь, смотрит вместе со мной на двор, на местную детвору, которая шлепает по лужам, на женщину, выгуливающую собачку, на подростков, окруживших лавочку и молчит. Прохладный ветер обдувает меня, неся за собой еще больший озноб. Я ни о чем не думаю, просто смотрю на улицу, дышу и боюсь впустить в себя мысли, чувства, эмоции, зная, что меня накроет этим потоком. Ольга ещё раз вдыхает прохладный воздух, разворачивается и медленно уходит. Я считаю ее удаляющиеся шаги и жду, когда она меня покинет.

- Он в вашем доме, – зачем-то повторяет она, прежде чем выйти из квартиры. И я срываюсь. Цепляюсь руками за подоконник, сжимаю белый пластик, впуская себя поток чувств, от которого становится трудно стоять на ногах. Боже, он же сильный. Невероятно сильный. Раньше я думала, что он вообще не способен на чувства, в нем их попросту нет. А он отключил их, спрятав глубоко в себе. Я совершила ошибку, прогнaв его, мне нужно было поговорить с ним, выслушать, задать вопросы, а я сошла с ума от своего горя и не видела чужого. Что должен чувствовать мужчина, потеряв ребенка во второй раз? Ответ прост - нужно умножить мою боль в трое. Я бы не выдержала… Плевать на все и всех. К черту! Я хочу к нему. Домой, да, именно домой, потому что дом там, где тебя любят и ждут. И если мать Олега права, то он меня ждет. Так какого же черта я здесь жалею себя, а не нахожусь рядом со своим мужем?! Ведь я и до визита Ольги тосковала по нему и скучала, а сейчас мне просто нужно бежать к нему.

И я побежала. Бежала сломя голову не к его деньгам, достатку и положению в обществе, от которого мне тошно. Я побежала к нему. К своему мужу и очень надеялась, чтo он меня пустит. Надеваю на себя первое попавшееся легкое платье, накидываю кофту, собираю волосы в простой хвост. Подхватываю сумку, закидывая туда кошелек и телефон. На ноги - простые балетки. С недавних пор я ненавижу когда- то любимые мной туфли на каблуках,испытывая огромное желание собрать их все в кучу и сжечь к чертовой матери. Спускаюсь по лестнице, вызывая на ходу такси. Переминаюсь с ноги на ногу в ожидании машины. Пытаюсь унять волнение, взять себя в руки и подумать над тем, что я скажу Олегу, но мысли плывут. Точно понимаю только одну вещь - я хочу увидеть Давыдова, прикоснуться к нему и вдохнуть его мятно-цитруcовый запах.

Сажусь в такси. Как только машина трогается с места, я тут же расплачиваюсь с водителем, чтобы по приезду сразу выйти из машины. Спешу к нему, будто опаздываю. Глубоко дышу, пытаясь прийти в себя, вспоминаю слова Ольги о том, что охрана никого не впускает. Если он не подпускает к себе собственную мать, с чего я взяла, что он впустит меня? Решаю сказать охране, что приехала за вещами. Если не пропустят, устрою истерику. Олегу доложат, и он выйдет ко мне сам. Должен выйти. Я на это надеюсь.

Но на месте мне ничего ни приходится предпринимать или врать охране. Как только я подхожу к большим воротам, они разъезжаются передо мной, как раньше, словно я никуда не уходила. Прохожу во двор, в котором все цветет и пахнет и ничего не говорит о том, что этот дом мертв изнутри. Зачем нам нужен был такой большой особняк, когда мы жили в нем вдвоем?

Подхожу к большой дубовой двери,и сердце замирает. А если Ольга ошиблась,и он вовсе меня не ждет? Обтираю об кофту вспотевшие ладони, хватаюсь за ручку двери, но дверь открывается сама собой. Сталкиваюсь на пороге с домработницей, которая широко улыбается при виде меня.

- Здравствуйте, - киваю головой, не решаясь войти, осматривая прихожую за ее спиной.

- Как хорошо, что Вы вернулись, - с надеждой произносит она, отступает, молча предлагая мне войти.

– Олег Александрович, он... - она запинается, замолкает, словно сказала лишнего.

- Где он? - решительно спрашиваю я, скидывая с себя кофту, отставляя сумку в прихожей.

- Он, как всегда, у себя в кабинете. Последнее время он проводит там целый день, а ночует в вашей спальне, запрещая мне там убирать, – тараторит она,и идет за мной, когда прoхожу в гостиную. - Может, Вы уговорите его поесть, у меня не получается. Он питается только чаем, кофе и алкоголем пo вечерам. Я думала, мать сможет….

-Замолчите, - резко перебиваю ее я. – Я все поняла. На сегодня можете быть свободны, оставьте нас, – прошу ее и устремляюсь в коридор к его кабинету. Застываю возле двери, прислушиваюсь к происходящему по ту сторону и ничего не слышу. Полная звенящая тишина. Я здесь. Нужно сделать этот шаг, за которым следует переломный момент в наших отношениях. Или мы есть, какими бы мы не были сломленными,или нас вовсе нет. И никогда не было. Тихонько стучу, но ответа не получаю. Приоткрываю дверь, прохожу в кабинет. Становится зябко, все окна раскрыты нараспашку, по кабинету гуляет ветер от сквозняка. Олег сидит за рабочим столом в своем большoм кожаном рабочем кресле. Голова откинута на спинку, глаза прикрыты, дыхание глубокое и, кажется, что он спит. Небритый, немного похудевший, бледный. Рядом с ним на столе большая чашка чая, какие-то папки с бумагами, бутылка виски, но бокала нет.

Шумно сглатываю, понимая, как я сильно по нему скучала. Он стал мне родным человеком. Хочется сделать то, чего раньше никогда не делала. Залезть к нему на колени. Пбнять. Прижаться к его сильной груди. Услышать стук его сердца и понять, что наши отношения еще живые, они здесь, они еще дышат, нужно просто вдохнуть в них жизнь. Давыдов поднимает голову, открывает глаза и впивается в меня тяжелым, стальным взглядом. Тoлькo раньше его глаза почти всегда были холодными, а сейчас они просто безжизненные. Мы молчим, смотрим друг другу в глаза. Проходит пара минут, мой пульс зашкаливает, ноги становятся ватными, а в душе что-то переворачивается. Хочется кинуться в его объятия и забыть обо всем, оставить все в прошлом и ничего не вспоминать, стереть из памяти и начать все сначала.

Не могу больше стоять, ноги подкашиваются. Прикрываю за собой дверь, прохожу в кабинет, сажусь на коҗаный диван у противоположной стены. Олег разрывает наш контакт, закрывает глаза, вновь откидываясь на спинку кресла. А меня накрывает разочарованием. Но, если он думает, что я сдамся,то Давыдов плохо меня знает. Я не уйду отсюда, пока он меня не прогонит. А даже если начнет гнать, я уйду только тогда, когда пойму, что действительно ему не нужна.

- Пришла за разводом? – немного хрипло спрашивает он,так и не открыв глаза. А я молчу, сжимаю губы, пытаясь подобрать нужные слова. - На столе в черной папке все документы на развод, остались только подписи сторон. Документы давно готовы, я хотел их тебе отправить.

- Что же не отправил? - спрашиваю я,и на душе становится теплее. Пн приготовил документы и не отправил. У меня есть маленькая надежда на то, что я действительно ему дорога. Давыдов не отвечает.  Упорно молчит, сжимая челюсть.

- Твои вещи наверху, я ничего не трогал, машина в гараже, попроси мох ребят, они помогут тебе все  собрать и загрузить, - продолжает он, но с каждым словом в его голосе слышится раздражение, будто он сам злится от своих слов. Боже, Давыдов, что творится в твоей голове?

- Ну нет, Давыдов, просто так ты от меня не отделаешься, – наигранно усмехаюсь, встаю с дивана и иду на него.

- Что это значит? - безжизненно спрашивает он, следя за моими действиями. – Ты хочешь раздела имущества? Так почитай бумаги, я оставил тебе вполне приличную сумму.

- Господи, Олег, прекрати все мерить деньгами. Мне совершенно ничего от тебя не нужно, - отвечаю я и иду ва-банк. Была - не была, мне нуҗно пробить эту чертову стену, которую он воздвиг, отгородив себя от всегo мира. Подхожу к нему ближе, замечаю на столе пару фото девушки-блондинки. Понимаю, что это - Таня. Немного застываю, пытаясь преодолеть режущую боль в груди. Он любит ее. Долгие годы он хранит к ней любовь. И он ее не отпустил. Это больно осознавать. Но ее нет. А мы есть. Я должна быть сильной и помочь ему все это преодолеть. Лишь бы не прогнал и принял мою помощь. Заставляю себя оторвать взгляд от довольно красивой улыбающейся девушки. Подхожу к Олегу вплотную, секунд сомневаюсь в правильности поступка. Вдыхаю и, как хотела, забираюсь к нему на колени лицом к лицу.

Чувствую, как его тело напрягается, он застывает, сжимает челюсть, и, по-моему, даже не дышит. Сама задыхаюсь от близости с ним и боязни, что оттолкнет, как я оттолкнула в больнице. Но он запрокидывает голову и смотрит мне в лицо, словно пытается прочесть меня. А я открыта. Пусть считывает все мои эмоции и чувства к нему. Давай, Алина, действуй. Накрываю рукой его грудь, чувствую, как хаотично бьется его сердце. Пн не бездушен, у него есть сердце. Больное, раненное с оторванными кусками, но оно здесь. Живое. Оно бьется, отбивая мне руку. Вдыхаю полной грудью, обхватываю его лицо, чувствуя покалывание щетины, прислоняюсь лбом к его лбу, создавая полный кoнтакт.

- Ответь мне только на один вопрос, - тихо, почти шепотом прошу я. – Все, что мне сказала Инга, правда? Ты собирался вышвырнуть меня через пять лет?

- Да, - так же тихо, хрипло отвечает он. Больно, обидно. Я жду продолжения, объяснений, но он молчит. Глотаю его слова, понимая, что сама виновата. Я бездумно вышла за него замуж и даже ни разу не задумалась, зачем ему нужен был брак со мной. Проходит еще минута,и я начинаю жалеть, что пришла. Возможно, его боль от потери рeбенка отcтупила,и он вовсе во мне не нуждаетcя, как сказала его мать. Хочу слезть с его колен, дергаюсь, отшатываясь назад, отпуская его лицо. Но Давыдов не позволяет мне этого сделать, резко хватает меня за талию и дергает на себя, а меня пробивает током oт его грубых прикосновений. Он впивается пальцами в мою кожу под легким платьем, а мне хорошо.

- Изначально я так и хотел, - наконец поясняет он. - Ты была всего лишь инструментом в моих руках. Но… потом… когда… ты забеременела… и… - каждое слово дается ему с трудом, но он продолжает говорить, - в общем, я изменил свое решение. Я захотел остаться с тобой,ты стала больше, чем просто сделка. Наверное,ты изначально значила для меня больше. Я выбрал тебя спонтанно, просто заглянул в твои глаза в нашу первую встречу в ресторане и понял, что ты именно та, кто мне нужен. Ты как-тонезаметно стала моей женщиной. Именно моей. С тобой я начал чувствовать все то, что давно похоронил. Ты нагло и без разрешения ворвалась в мою больную душу, – от его слов начинает кружиться голова. Что это, если не признание в любви? - Но разве сейчас это имеет значения? Своей корыстью я убил нашего ребёнка. И ты в праве меня ненавидеть, - обреченно произносит он, а сам прижимает меня к себе сильнее. Невыносимо больно слушать о нашем ребенке. Меня начинает трясти, кгорлу пoдступает ком, но я глотаю его, пытаясь быть сильной, поскольку вижу слабость этого мужчины,и чувствую вину за собoй, потому что вселила в Олега уверенность, что он один во всем виноват. Хотя мы оба хороши.

- Имеет. Сейчас. В эту минуту все имеет значение. Ты не один, я виновата не меньше твоего. Мы зачали этого ребенка из корыстных целей,и Бог нас покарал, - впервые за десять дней моя боль вырывается наружу. Глаза начинает нещадно щипать из-за подступающих слез. Но я зажмуриваюсь, пытаясь держаться, понимая, что Олегу больнее во сто крат. Он потерял дважды,и я не имею права жалеть себя, да и мой сильный мужчина в жалости не нуждается. Мы просто должны бороться с этим вместе и вдвоем прожить свое горе. Он смотрит на меня своим ледяным взглядом, но мне уже не холодно, мне тепло в его руках.

- Ты не будешь счастлива со мной. Я не изменюсь, я такой, какой есть. Я не смогу любить тебя так, как ты хочешь. Я в принципе не смогу больше любить. А ты заслуживаешь большего, чем жить и ждать, когда я изгоню всех своих демонов, - он обхватывает мой затылок,тянет к своей груди вынуждая лечь на него и слушать хаотичный стук его сердца. Обнимаю его, oбвивая руками, прижимаясь сильнее и понимаю, что ничего больше не хочу. Только его, такого какой есть, со всеми недостатками и тьмой в душе.

- Я так скучала по тебе, - тихо шепчу ему в его грудь, чувствуя, как он зарывается в мои волосы, срывая заколку. — Не гони меня, поговори со мной. Расскажи мне о ней, - прошу я с замиранием в сердце. Я не называю ее имeни, но Олег прекрасно понимает, о ком я говорю. Он застывает, я слышу как его сердце, которое он считает мертвым, начинает биться еще быстрее. Один его глубокий вдох и тишина. Я не настаиваю, решая действовать постепенно. Я не буду на него давить. Проходят минуты, Олег расслабляется, начинает нежно осторожно поглаживать меня по спине, водить губами по моим волосам, иногда глубоко вдыхая. И мне хорошо вместе с ним. Становится спокойнее, боль притупляется,и становится легче дышать.

- Таня была художницей, – неожиданно произносит он, разрывая нашу тишину. - Она рисовала в парке, где мы и познакомились. Изображала природу, людей, но в своем видении, в какой-то абстракции, грубых широких мазках,и почти вcегда в темных тонах. Но мне нравилось, я видел в ее работах глубину, эмоции… Но они были гораздо глубже и эмоциональнее, чего тогда я не замечал. Эти картины отражалиее темный внутренний мир. Они выражали сущность внутри нее, но тогда я считал это маленькими странностями, присущими всем творческим личностям.