Глава 43

Весна и лето нового года пролетели стрелой. Много что за это время было сделано, но еще больше обнаружилось того, что требовало вмешательства и исправления.

Работал Дом Инвалидов, и при нем небольшими группами учились дети. Их забирали с улицы и обучали ремеслам. Не все соглашались на такую жизнь: часть детей снова сбегала, желая вести вольную жизнь за счет мелкого воровства. Что ж, пока я ничего не могла с этим сделать. Малолетних преступников здесь отлавливали и после приговора суда отдавали на работу в крупные фермерские хозяйства. Кто-то выживал там, кто-то нет…

В полуподвальном помещении самого дома инвалидов было оборудовано полтора десятка микромастерских: сапожных, швейных, кожевенных. Проблемы с этими мастерами возникали как грибы после дождя. Часть инвалидов – не просто выпивающие люди, а вполне себе хронические алкоголики, годами побиравшиеся на улицах, где к ним относились хуже, чем к бездомным собакам.

В целом я понимала, что это практически неизлечимо, но и бросать этих людей нищенствовать было неправильно. Потому по моей просьбе герцог де Сюзор выкупил на окраине города небольшой дом, требующий ремонта, с довольно обширным земельным куском. Дом подремонтировали, поставили глухой надежный забор и по периметру пустили бродить пожилых солдат. Никто не ждал нападения на это жилище. Единственной целью охраны было: не допустить спиртное внутрь территории. Именно туда медленно и не торопясь переводили всю пьющую братию.

Сперва мне казалось правильным оставить алкоголиков в самом Доме Инвалидов. Но после некоторых размышлений я пришла к выводу, что это плохая идея. Как раз сам приют должен быть чистым и даже несколько декоративным образцом для последующих заведений такого плана. Поэтому пьющих ссылали в закрытый санаторий, где они вели самую обычную жизнь, но были лишены права выходить оттуда.

Их достаточно сытно кормили, за ними ухаживали, желающие работать руками и подрабатывать получали такую возможность. Но доступа к спиртному жильцы были лишены. У них был большой сад для прогулок, но в город их выводили редко и только под охраной.

Возможно, это и было нарушением гражданской и личной свободы, но только я другого выхода не видела. Если не разделить алкоголиков и обычных калек, то рано или поздно весь дом превратился бы в огромный бухающий трактир на иждивении государства. А точнее – на моем собственном иждивении. Допустить такое я не могла.

Меня утешало то, что подобный Дом Инвалидов строили сейчас в герцогстве Рогана де Сюзора. Возможно, со временем домов таких станет больше, а в сознании людей что-то сдвинется. Церковь, надо сказать, от участия в благотворительности практически полностью устранилась. Раз в неделю калек навещал священник, читавший молитвы и готовый принять исповедь. И на этом все.

Мои отношения с церковью в последние месяцы вообще становились все более напряженными. Уже давно кардинал Ришон прислал мне личного духовника, пожилого и равнодушного ко всему на свете отца Витторио. Но аккурат после того, как кардинал понял, что моя позиция при дворе сильно укрепилась, духовника мне сменили. Новый преподобный отец Джон Кокер проявлял излишнее любопытство, старался сунуть нос везде и очень любил поучать меня, рассказывая, где именно Искупитель назначил место для праведной жены. По его словам выходило: где-то под плинтусом.

Пока я старалась не раздувать конфликт до серьезных размеров, но понимала, что рано или поздно этот нарыв прорвет.

***

Один из обычаев Луарона казался мне весьма удобным: дни рождения отмечали не каждый год, а раз в пять лет. Благодаря местной вере пятерка считалась мистической цифрой - числом Искупителя. Именно столько дней, согласно канонам местной Библии, продолжался его путь на Голгофу. Благодаря этому верованию такой разорительный для казны праздник, как день рождения его королевского величества, праздновали только раз в пять лет.

Этой весной мы в Малом Шанизе тихо и мирно отпраздновали сперва восемь лет принцессе Элиссон, а потом и четырехлетие Александра. Все прошло совершенно замечательно! Были торты со взбитыми сливками, украшенные тоненькими свечами. Были засахаренные фрукты и печенье с сюрпризами. Был небольшой парад потешных войск. Сперва в честь маленькой принцессы, а через месяц и в честь дофина. К дню рождения дочери и сына было устроено небольшое театральное представление. Каждому свое. В этом представлении с удовольствием принимали участие как фрейлины, так и курсанты военной школы. Казну этими тратами я не нагружала совсем: мы вполне уложились в ежемесячное содержание.

К сожалению, в этом же году Ангердо исполнялось тридцать, и избежать всенародного празднования не было ни малейшей возможности. С самого начала весны каждый третий королевский Совет сводился к очередной сваре из-за денег. Спорили о суммах, отведенных на фейерверки и угощение черни. Герцог де Богерт требовал возродить старинный обычай – “Кормление подданных”. Суть обряда в том, чтобы накормить и, в первую очередь – напоить, все население столицы и деревень на сутки пути вокруг. Агнердо первое время настаивал на возрождении традиций и ссорился со всем Советом.

Ценой миллионов безвозвратно погибших нервных клеток, с бумагами и цифрами в руках, мне удалось убедить его, насколько это безрассудно:

– … понимаешь, дорогой? Безусловно, ты один из величайших королей. Твое имя потомки будут произносить с глубоким душевным трепетом. Но если мы выкатим пиршественные столы во всех окрестных деревнях, да еще добавим три раза по пять бочонков вина, как этого требует традиция, в ближайшие два года на завтрак даже ты будешь есть овсяную кашу. Я понимаю, что твой кузен – воин, а не счетовод. Но думаю, даже он оскорбится, если вместо изысканного ужина ты поставишь перед ним овсянку. Умоляю тебя, радость моя, утихомирь своего брата.

— Элен… – муж раздражен и это сильно заметно. — Но ведь как-то мой предок, Гадр Кровавый справлялся с этими тратами? Это ведь он ввел такой обычай. Почему я, король процветающей страны, не могу себе позволить такую мелочь?

– Видишь ли, дорогой, есть такая штука, которая называется статистика, – я тяжело вздохнула, посмотрела на поскучневшее лицо мужа и продолжила: – Так вот, твой великолепный предок жил более двухсот лет назад. Конечно, легенды о его пирах восхитительны! Но стоит помнить, что все окрестные деревни занимали площадь даже меньшую, чем твоя столица.

Ты воистину великий король! На данный момент окрестности столицы на день пути – это более сорока сел и деревень, а так же около семь городов. Твой предок Гадр Кровавый накормил всего восемь деревень, где количество жителей не превышало сотню на каждую. Конечно, это был великолепный пир по тем временам. Но ты давным-давно обогнал своего славного предка по количеству земель и подданных. Увы, но от этой идеи придется отказаться.

Ради этого чертового праздника мне пришлось почти на месяц переселиться во дворец. У меня даже не каждую неделю была возможность вырваться на день в Малый Шаниз. Я скучала по детям и волновалась за Элиссон: её гувернантка мадам Гриффин жаловалась, что у принцессы в последнее время очень плохой сон. Я должна была находиться с детьми, выяснить, почему дочь спит плохо, узнать, что ее пугает. А вместо этого днями занималась организацией праздника, расчетами-подсчетами и конфликтами с министром финансов.

Увы, старый и трусливый граф Эстеро Шаранский, поставленный в свое время еще Ателанитой, скончался в прошлом году. Новый же министр финансов, пожилой Жуан де Флюр, к сожалению, являлся не моей кандидатурой. После смерти графа Шаранского между мной и герцогом де Богертом завязалась серьезная борьба за право поставить на этот пост своего выдвиженца. Почти четыре месяца длились бесчисленные споры и переговоры. В какой-то момент я поняла, что могу проиграть эту партию просто потому, что переговоры так затянулись. К сожалению, время играло на руку де Богерту. Именно поэтому трусливый слизняк Жуан де Флюр занял столь ответственный пост.

И сейчас я вынуждена была без конца одергивать его, не давая возможности излишне запускать руки в казну всем этим бесконечным виночерпиям* и хлебодарам*, которые то рекомендовали устроить в королевском парке винный фонтан, то собирались поразить воображение горожан пивными фонтанами по столице, то собирались поставить на стол для гильдейских старейшин запеченных павлинов в полном оперении. А для этого требовалось немедленно, просто немедленно выписать какого-то необыкновенного мастера из Шо-Син-Тая.

В последнее время мне казалось, что все вокруг меня поддались этой вакханалии растрат и тратят свое время только на то, чтобы придумать, куда еще отсыпать золотых из казны.

Салют из пушек в честь короля? Принято! Фейерверк от шо-син-тайских мастеров, когда в небе расцветет королевская корона? Принято! Шествие полков с государственными флагами? Принято! Даже раздача памятных медалей, отчеканенных в честь этого грандиозного события? Принято! Но кидать из королевской кареты в толпу вместо медных монет – серебряные… Мне кажется, или кто-то здесь охренел?!

Я понимала, что де Богерт рвется к власти, что он хочет подвести страну к кризису. Я не понимала одного: на кой черт этому идиоту разоренная страна? До сих пор все, что я видела и замечала за ним, так это только желание полностью опустошить королевскую казну. Он не уставал придумывать весьма дорогостоящие развлечения и без конца втравливать в них короля.

При этом герцог был достаточно умен и периодически дарил что-то весьма дорогое своему драгоценному родственнику. Дарил из своих собственных средств. Но есть же разница: роскошный подарок одному человеку или гигантское гульбище с придворными? Ангердо этой разницы в упор не видел. Или просто не хотел видеть. И кузен по-прежнему оставался его любимчиком.

Правда, в последние годы герцог де Богерт частенько испытывал сильное раздражение. Если раньше его королевское величество позволял ему весьма оскорбительные шуточки в сторону своей королевы, то уже года два герцог не осмеливался так дерзить. А я стала той фигурой, которую де Богерт ненавидел: почти всегда в спорах на Совете мы стояли по разные стороны баррикады.

В глазах собственного мужа я заняла место его матери. Пусть Ангердо и не осознавал этого, но именно так все и было. Он довольно легкомысленно отнесся к тому, что я больше не беременею. С тех пор, как Ателанита перестала выедать ему мозги, требуя больше и больше наследников, король вполне удовлетворился теми, что имеются. Но поскольку человек он был достаточно мелочный и обидчивый, то пару раз во время ссор внезапно начинал упрекать меня в том, что я больше не рожаю. Традиционно считалось, что в отсутствии детей всегда виновата женщина.

Эту скользкую тему я старалась обходить стороной и всячески сглаживать. Да, в голове короля я стою на месте Ателаниты. Но в отличие от нее, я ни разу в жизни не устроила публичного скандала, никогда не делала ему выговоры при придворных и всячески подчеркивала при свите его главенство в семье и государстве. Это делало меня в глазах короля гораздо приятнее покойной его матушки.

Разумеется, те, кто были близки ко двору, многое видели и о многом догадывались. Знали, кто стоит за спиной короля и принимает решения. Но эта тема если и обсуждалась, то исключительно за плотно закрытыми дверями. А с тех пор, как потерял благоволение короля, а вместе с ним и прибыльное место при дворе королевский конюший Жан Кольерд, тема шуток над королевой не поднималась больше никогда.

За эту тихую и аккуратную чистку среди королевских приближенных я была очень благодарна графу Оранскому. В отличие от красотки Лисапеты, которая еще года полтора назад потеряла место в королевской постели и была отправлена в собственное поместье, граф удержался в канцелярии его величества и даже слегка продвинулся по служебной лестнице. Сплетни и факты, которые он мне доставлял, порой не имели цены. Я, в свою очередь, весьма щедро оплачивала его услуги.

Самое забавное, что де Богерт был настолько самоуверен и самовлюблен, что даже не заподозрил маленького графа в двурушничестве. Герцог по-прежнему считал себя его благодетелем и иногда, под настроение, позволял себе обидные шуточки в сторону графа. А чем больше позволял себе де Богерт, тем дешевле мне обходились новые сведения.

_________________________

Виночерпий и хлебодар -- слуги, наливающие вино и подающие на стол богатым дворянам хлеб. Разумеется, виночерпий короля -- не простой селянин, а какой-нибудь барон или граф.