Глава 11

Прерывать карантин я не торопилась. От генерала де Кунца пришло еще одно известие. В этот раз гонец просто передал письмо, бросив его на землю перед воротами города.

Кожаный чехол с документом держали в кузнечных клещах с длинным ручками и трижды вносили в очищающее пламя костра. Когда наконец-то обгорелый тубус передали мне, он вонял так, что герцог де Сюзор, поморщившись, попросил распечатать задубевшую и перекореженную кожу Гастона. Я опасалась, что и бумага внутри превратилась в пепел, но нет. Письмо, хоть и пахло дурно, сохранилось.

Генерал де Кунц писал, что герцог де Богерт содержится под стражей. Обращаются с ним в соответствии с его саном. Что его, генерала, собственная рана перестала воспаляться, и если Господь будет милостив, то примерно через две-три недели он сможет тронуться в путь. На данный момент с генералом около полутора тысяч солдат. Но армии требуется помощь: необходимо оплатить все поставки продуктов, так как местное население уже выражает недовольство. Генерал просил прислать необходимую сумму к моменту его выздоровления.

Что ж, новости пусть и не были слишком радостными, но и не несли в себе какой-либо новой угрозы. А требование денег оказалось вполне закономерно и ожидаемо. Сейчас, когда я стала регентом, я лично займусь этим вопросом. Уж кто-кто, а те, кто проливал свою кровь за страну, получат достойные награды.

Не то чтобы раньше, в прошлой жизни, я так уж сильно интересовалась историей, но жить в России и быть свободной от прошлого невозможно. Выселение из Москвы и других крупных городов на Валаам инвалидов Великой Отечественной – одно из потрясений моего детства. Пусть и наткнулась я на этот факт в интернете случайно, но потом искала материалы уже осознанно. В Луароне такого не будет.

– Значит, ваше королевское величество, мы сможем отменить карантин в ближайшее время. Сошлемся на то, что пришли морозы и болезнь отступила, – герцог вопросительно смотрел на меня.

– Я бы не стала торопиться, ваша светлость. У нас остались довольно важные вопросы, которые решать, находясь в карантине, гораздо удобнее. Например, меня очень интересует судьба некой рыжей девицы. Церковь надежно спрятала ее. Если сейчас мы позволим кардиналу и его помощникам покинуть город и вернуться на свои земли, то я уверена, что через несколько лет у нас появится претендент на королевский трон. Вряд ли Рамейский Престол так легко откажется от Луарона. А это значит, что святые отцы будут клясться, что ребенок и есть сын моего мужа. И что бы мы потом ни решили, доказать обратное мы не сможем. Прикрываясь этим ребенком, Папа сможет бесконечно сеять смуту на наших землях.

Следующую фразу вслух я произнести не рискнула: “Сейчас лучшее время, чтобы окончательно переломить хребет церковной власти в стране”. Думаю, герцог де Сюзор все это прекрасно понимал и без меня, но произнести такое вслух решительно невозможно.

Именно поэтому через несколько дней после принятия присяги кардинала Годрика пригласили во дворец для приватной беседы с королевой. Предварительно я позаботилась о том, чтобы подслушать эту самую беседу никто не мог.

Кардинал, который привел с собой на беседу личного секретаря и молодого энергичного прелата, был крайне смущен моим требованием оставить сопровождающих за дверью. Впрочем, возражать мне он не рискнул.

Время и место для беседы я выбирала со всей возможной тщательностью. Сквозь огромные окна в лицо кардиналу лился холодный свет зимнего солнца. Конечно, комната во дворце – это не пыточный подвал, а свет солнца не равнялся лучу от электролампы, направленному в лицо. Тем не менее, сидя спиной к окну, я прекрасно понимала, что наблюдать за моим выражением лица кардинал не может, а собственные его слезящиеся глаза доставляют ему максимум неудобства. Он и так не был слишком уж силен духом, этот приспешник покойного Ришона, а теперь, слушая то, что я ему говорю, и вовсе терял самообладание.

После обычных приветствий, усадив кардинала напротив, я заговорила:

– Ваше высокопреосвященство! Меня интересует местоположение и состояние девицы Этель Блайт. Не вздумайте лгать мне, ваше высокопреосвященство. Если Господь и простит вам эту ложь, то я – нет.

– Ваше королевское величество! Мне глубоко оскорбительны подозрения от…

– Думаю, вы меня не поняли. Сейчас, ваше высокопреосвященство, вам не стоит говорить себе, что ложь во спасение свята. Если вы все же надумаете мне солгать, я уничтожу вас. Вам не стоит забывать, что в Сольгетто карантин, и мне достаточно просто кликнуть стражу. Не обольщайтесь, думая, что я не пойду на такой шаг. В этой стране есть только один законный правитель – это мой сын. Когда он примет всю полноту власти, он примет и сан архиепископа. Пока же, нравится вам это или нет, часть вопросов церкви придется решать со мной. Впрочем, если вы все же решите мне солгать, эти сведения для вас уже не важны, – несколько легкомысленно махнула я рукой.

Воцарилась долгая пауза. Кардинал размышлял, что ему будет выгоднее. В какой-то мере ситуация и в самом деле была патовая: в данный момент у церкви Луарон не было верховной власти, и появится она еще нескоро. Формально регентом была я, но никогда еще женщина не вмешивалась в церковные дела.

История гласит, что когда первым регентом-женщиной стала моя покойная свекровь, церковь поддерживала ее, и каких-либо серьезных споров просто не возникало. Под шумок, дожидаясь взросления короля, церковь “любовью и лаской” получала от королевы всевозможные дары и послабления. Тогда еще были живы все кардиналы, получившие свою власть и земли не от Папы, а от покойного короля за поддержку трона, за покорность и правильный выбор стороны в дипломатической борьбе Луарона и Рамейского Престола. Союз с Рамейским Папой не сулил им таких благ, и они не стремились вернуться назад. Однако нынешние властители церкви в Луароне были уже следующим поколением. Поколением, с ностальгией слушавшим истории стариков о церковной десятине, о монопольной торговле медом и воском, о богатстве и роскоши прежней жизни.

Я хотела сделать из церкви именно то, чем она в моих глазах и являлась – высокофункциональным и полезным мне инструментом по созданию общественного мнения. Этакий заменитель радиопрограмм, которые здесь, в этом мире, появятся еще нескоро. Под Божью волю можно было подвести что угодно: продвинуть любое постановление, даже не слишком популярное, сделать так, чтобы народ принял его спокойно и не бунтовал.

Кардинал заметно нервничал, принимая решение. И даже попытался меня уговорить:

– Ваше королевское величество! Господь завещал нам…

– Ваше преосвященство! Оставьте все эти разглагольствования для черни. У вас есть выбор, и решение нужно принять здесь и сейчас. Или вы отдаете мне Этель Блайт и снимаете с себя всякую ответственность за ее дальнейшую судьбу, или же я сама решу вашу судьбу. Слушать ваши россказни я не собираюсь. Думайте молча, ваше преосвященство.

Кардиналу пришлось задержаться во дворце еще почти на два часа. Чтобы ему не было скучно и тоскливо, горничные накрыли небольшой перекус, а герцог Роган де Сюзор лично явился, чтобы развлечь беседой высокого гостя.

Прощаясь с кардиналом и отпуская его домой, я выразила надежду:

– Ваше преосвященство! Надеюсь, подробности нашей беседы не выйдут за стены дворца. И еще… Сейчас вы единственный кардинал в столице. Соберите священников и потребуйте начать службы в церквях. Большой грех пастырей, если они бросают паству свою в дни беды и горя.

Я не обольщалась и не верила, что сломала характер старого интригана. Точно знаю, что с кардиналом Годриком мы схлестнемся еще не один раз. Но очень надеялась, что у старого властолюбца хватит мозгов не тянуться больше в сторону Рамейского престола. А мелкие подачки для церкви… Что ж, журналистов и телевидение, формирующих общественное мнение, кормит любая власть и при любом строе.

Через полтора часа капитан Ханси доложил:

– Ваше королевское величество! Госпожа Блайт доставлена во дворец и сейчас находится под присмотром.

– Капитан, я благодарна вам за службу. Помните, за жизнь этой девицы вы отвечаете головой. Ее комнату должны охранять круглосуточно лучшие из ваших солдат, – я сняла с руки перстень с роскошным сапфиром и слегка смягчила свои требования благодарностью.

Капитан Ханси получал за службу более чем достойную зарплату, и я никогда не забывала о наградных для него. Однако личная благодарность – это немного другое и не всегда деньги. Потому я улыбнулась капитану и добавила:

– Это просто еще один знак моей благодарности вам, капитан. Ступайте.

К Этель Блайт были приставлены шесть фрейлин, которые не оставляли ее в одиночестве ни на секунду. По первому требованию ей доставлялись любые лакомства. Дважды в день к ней заходил главный королевский лекарь, мэтр Агностио и регулярно скармливал ей микстуры и декокты, сваренные собственноручно. Я не была конченным извергом и не хотела смерти ребенку, потому ходить по комнате бывшей фаворитке разрешалось. Но одно я знала точно: во избежание слухов, сплетен, а также неожиданного появления через несколько лет всевозможных лжепретендентов на престол, роды у этой твари будут истинно королевскими: в присутствии всех лордов, пэров и кардинала.

А уж в зависимости от того, кого она произведет на свет, я и буду решать, что делать с ней дальше. Ребенка она не получит в любом случае. И это не месть, а вполне себе разумная предосторожность. Я не позволю ни церкви, ни не слишком довольным моим правлением советникам втихаря воспитать будущую причину раскола государства. Ребенок будет расти у меня на глазах.

Через две недели после появления бывшей фаворитки во дворце герцог Роган де Сюзор поставил перед Советом вопрос о снятии карантина.

– … и кроме того, за последнюю неделю не было ни одного сожжения дома. Лекари, осматривающие больных, утверждают, что это не холера, а обычная зимняя простуда. Даже члены семей больных находятся в полной безопасности. Поскольку запасы продуктов подходят к концу, то нам срочно требуется приток продовольствия в город.

Ворота были открыты. Но первыми в город вошли войска Сан-Меризо, присланные моим отцом. За те деньги, что я тратила на их прокорм и размещение, я собиралась получить от них хоть какую-то пользу. А ведь еще придется и уступить Сан-Меризо в торговых бонусах. Долг, как говорится, платежом красен.