Глава 28

Первые бои шли с переменным успехом, и войска Луарона отступали все чаще и чаще. За годы войны барон де Кунц успел лично поучаствовать не в одном сражении и получал благодарственные знаки отличия не один раз. При штабе армии заметили капитана де Кунца довольно быстро: из месяца в месяц у него были самые низкие потери в людской силе. И в то же время никто не мог упрекнуть капитана в том, что он отсиживается за чужими спинами.

Именно его рота брала штурмом крошечный городок Венсель, где прочно окопались вдвое превосходящие силы Сан-Меризо. Тогда, в начале войны, этот поступок капитана вызвал даже некоторые споры в шатре главнокомандующего:

– Он позорит воинское звание! Как можно нападать ночью, перерезав противника сонным и не дав ему шанса на достойное сопротивление! И вообще, де Кунцу просто повезло.

– Да-да, я тоже считаю, что барону повезло. Сам по себе он, между нами говоря, полная посредственность.

Среди самых родовитых военных, брезгливо морщивших носы на какого-то там баронишку, такое мнение бытовало ровно до тех пор, пока действующий фельдмаршал Огессо не хлопнул рукой по столу, громогласно заявив:

– Пусть пропадут пропадом идиоты, путающие правила дуэлей и войны. Этот юнец потерял при штурме только тридцать семь человек своих солдат, причем десяток из них еще имеют шанс выжить: они просто ранены. Зато он в одиночку взял Венсель. И город, и зимние запасы Сан-Меризо на три их батальона. И почти сто двадцать человек пленных, которых он лично отогнал на каменоломни.

***

К концу войны барон Вильгельм де Кунц подходил в звании бригадного генерала, и именно его людей назначили охранять первый этап мирных переговоров.

Меньше всего этот самый мир между Сан-Меризо и Луароном нужен был Рамейскому престолу. Именно Папа и поддерживал (подогревал) весь конфликт, объявляя его войной за истинную веру. Разумеется, сам по себе Рамейский престол не являлся обладателем излишков военной силы. И, случись нужда, чаще прибегал к услугам наемников. Но все же некоторое количество войск святого отца в рядах Сан-Меризо присутствовало.

Как уж там именно сработало чутье бригадного генерала де Кунца, осталось неизвестным. Однако, разделив вверенных ему солдат на две неравные части, он оставил большую под командованием собственного капитана: охранять дипломатов Луарона, а сам с меньшей частью попытался организовать вторую линию обороны, незаметную для штатских чиновников по охране прибывших послов Сан-Меризо.

Результат был налицо: при попытке нападения на послов Сан-Меризо бригадный генерал Вильгельм де Кунц ввел своих людей в бой. И это не только спасло жизни большей части послов и их людей, но и помогло захватить в плен живьем около двадцати человек из нападавших.

Потом, уже после допросов, выяснилось, что среди пленных находится два офицера папского войска, которые и собирались зачистить посольство, оставив следы войск Луарона. Но все это было потом…

По окончании разбирательств фельдмаршал Огессо произвел Вильгельма де Кунца в генералы, а от себя лично подарил серебряную походную флягу с чеканной надписью: «Лучшему воину Луарона».

Когда же среди графских и герцогских отпрысков, имеющих высокие чины не по заслугам, а в силу родовитости, началось недовольное брюзжание возвышением де Кунца и попытки объявить удачную операцию простым везением и случайностью, фельдмаршал ответил так:

– Случай всегда подворачивается в самый неподходящий момент. А победители, господа офицеры, и вовсе не верят в случайность! Де Кунц – победитель, и вам, лорды, придется смириться с этим.

***

Женщины в жизни барона де Кунца начали появляться лет с шестнадцати. Сперва смазливая подавальщица в трактире, которая не прочь была заработать монетку, затем скучающая горожаночка в столице, польстившаяся на роскошную форму. Был и достаточно продолжительный роман с аппетитной вдовушкой, который, к сожалению, частенько прерывался на долгие дни, а то и недели: выслеживание очередной группы контрабандистов требовало времени.

Во время войны обзавестись постоянной связью и вовсе было невозможно. Случались военно-полевые романы разной степени бурности. Но когда войска Луарона уходили из городка или селения, барон, оставив приличествующий случаю подарок, тут же забывал о своих случайных подругах.

Тем не менее совесть его была абсолютно чиста: когда Паулю исполнилось двадцать лет, герцог де Сюзор, а точнее, сенешаль барон Эдлер, устроил брак баронета с симпатичной дочкой соседа. Хотя брак и был договорным, тем не менее молодые прекрасно поладили. И к двадцати семи годам барон Вильгельм де Кунц стал дядей в третий раз. Так что вопрос о производстве наследников не омрачал сон холостого генерала.

Первые годы большую часть любых своих заработков Вильгельм отправлял в баронство. Мало было погасить старые долги, деньги требовались еще и для развития каких-то там выбранных Паулем ремесел и особых пород скота. К окончанию войны удалось даже погасить большую часть личных долгов покойного отца-барона. Из-за вечной экономии генерал де Кунц имел среди сослуживцев славу человека мрачного и скупого. Впрочем, его это нисколько не тревожило.

Была, однако, у него и небольшая страстишка, на которую он тратился, не скупясь: трактаты историков о войнах прошлого и мемуары великих полководцев. С большим сожалением, понимая, сколь ненадежна и беспокойна его собственная жизнь, Вильгельм читал купленные книги, а потом через курьеров герцога передавал их в собственный замок с наказом Паулю: хранить и беречь!

Так как научные трактаты и биографии генералов прошлых лет попадали в руки барона не так и часто, то от скуки он спасался следующим образом: во-первых, выездкой собственного коня, а во-вторых, метанием ножей в цель.

И, в общем-то, по окончании войны жизнь его была спокойна и размеренна. Он снял небольшой скромный домик на окраине Сольгетто, где на первом этаже поселились дородная, но несколько сварливая кухарка и его собственный ординарец, а на втором расположились две комнаты, в одной из которых с солдатским уютом и устроился сам генерал.

Там стояла кровать с плоской подушкой, накрытая тощим шерстяным одеяльцем, стол, два стула, фарфоровая ваза с большой трещиной, оставшаяся от прошлых хозяев. И в качестве элемента роскоши в углу находился неуклюжий портновский манекен, на котором и висела его собственная парадная форма. Все остальное добро – чистые подштанники, чулки и рубахи хранились на первом этаже в сундуке весьма скромных размеров, под надзором ординарца.

Столичная жизнь казалась генералу несколько скучноватой, но после бесконечных переездов, переходов и атак – в чем-то даже притягательной. Единственным неудобством было то, что в соседнем домике жила добропорядочная вдова леди Мерино, у которой была дочь на выданье. С этой самой вдовой генерал и сталкивался почти каждый раз, когда выходил из собственного дома. Разумеется, “совершенно случайно”.

Перегораживая бравому герою дорогу и напирая на него обширным бюстом, леди Мерино заводила светскую беседу, рассказывая о неисчислимых достоинствах собственной дочери и ее “вполне достойном” приданом:

– … особнячок в центре Сольгетто – это вам не кот начхал! Если подняться на чердак и немножко из окна высунуться, даже видно крышу королевского дворца! Конечно, девочка моя еще совсем невинна и душой, как ребенок, чиста! Но если бы нашелся подходящий опытный мужчина, – почтенная леди лукаво подмигивала генералу, как бы намекая, кого именно она считает “подходящим мужчиной”, – то он не остался бы обиженным. Есть же, разумеется, еще и полное приданое, сшитое в монастыре святой Ираиды!

Во время этих “добрососедских” бесед генерал испытывал редкостное ощущение собственной беспомощности. Больше всего ему хотелось достать саблю и оглушить вдову. Треснуть по голове плашмя и хоть ненадолго заткнуть фонтан её красноречия.

Вильгельм де Кунц был взрослым, опытным мужчиной и понимал, что такого удовольствия позволить себе не может: почтенных леди не бьют по головам. Возможно, ему просто не хватало светской выучки вежливо намекнуть даме, что его не интересует ни “достойное приданое”, ни “чистая душой и телом” дочка. А соседка, как будто заранее зная, когда он появится на улице, каждый раз встречала его любезной улыбкой и продолжала свои “легкие” намеки. В последние дни давление усилилось, леди стала брать с собой на прогулку дочь.

Ничего плохого или хорошего про эту дочь Вильгельм сказать не мог. Обыкновенная девица, розовеющая от смущения и мамашиной “деликатности”. Иногда, получив толчок в бок от госпожи Мерино, девица тихим голосом бормотала себе под нос нечто вроде: “Всегда так приятно видеть вас, генерал”, таким тоном, как будто хотела сказать: “Господи, да когда же этот кошмар закончится! Женись уже на мне, и всем сразу станет легче!”.

К сожалению, за арендованный домик Вильгельм внес оплату за год вперед, и переезжать куда-то еще, помня о столичных ценах, было весьма расточительно. Тем не менее, оказавшись в безопасности собственного дома, он иногда подумывал о позорном бегстве, даже не стесняясь себе признаться, что эту битву он может и проиграть.

Дни шли, и часть войска была распущена по домам, а оставшаяся часть выведена за пределы города. Генерал де Кунц уже радостно предвкушал переезд в казармы за стенами Сольгетто, когда пришло приглашение на королевский благотворительный бал. Это было странно и неожиданно, поскольку ко двору де Кунц представлен не был. Да и светские манеры генерала, безусловно, не были слишком уж блестящими. Однако отказаться от приглашения было решительно невозможно.

***

В назначенный день, встретив в королевском дворце довольно много своих сослуживцев, генерал с тоской наблюдал, как придворные франты пренебрежительно оглядывают парадные мундиры вояк, как кокетничающие девицы перешептываются, глядя на офицеров искоса, и как явно в их шепотках сквозит изрядная доля гадючьего яда.

Больше всего генерала де Кунца поразил сам Ангердо Пятый. Этот роскошно одетый великолепный красавец так искренне наслаждался царящей вокруг суматохой, так картинно поглядывал на своих дам и так откровенно пренебрегал приглашенными офицерами, что первый раз у генерала появилась довольно странная мысль: «И вот за такого павлина было пролито столько крови?».

Больше всего на этом балу генералу понравилось поведение королевы: чуть отстраненное, холодное и очень сдержанное. Она мало разговаривала с гостями, но для каждого, с кем беседовала, нашла теплые слова. Генерал терпеливо высидел парадный обед, получил из рук короля положенный ему памятный знак и, несколько неловко протанцевав по залу с какой-то перезрелой красоткой, тихо-мирно отступил в сторону добродушных матрон, играющих в карты по маленькой: это место показалось ему самым тихим и спокойным.

Однако светская неопытность сыграла с генералом дурную шутку. Как только дамы получили известие о том, что генерал холост и носит титул барона, все разговоры немедленно скатились в сторону их великолепных дочерей, обладающих всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами, а также, черт бы его побрал, “приличным приданым”.

Однажды, еще в бытность свою простым рядовым герцогской охраны, юный де Кунц, возвращаясь слишком рано утром из трактира, попал в центр собачьей свадьбы, где ополоумевшие от весенней радости псы грызлись за любовь ободранной черной “красавицы”. Почему-то в сознании одуревших собак произошел сбой, и они приняли Вильгельма то ли за врага, то ли за соперника. Псы были здоровые, массивные и совершенно невменяемые. Отбился барон тогда с большим трудом…

Так вот, даже тогда генерал Вильгельм де Кунц не трусил так, как за столом с этими милыми пожилыми леди. На герцога де Сюзора, который любезно кивнул ему и, улыбнувшись дамам, сообщил: “Миледи, я похищаю вашего кавалера по служебной надобности”, барон де Кунц смотрел как на истинного спасителя.