Глава 39

Через день после отъезда синтаек состоялась официальная помолвка короля Алехандро и принцессы Мириам. Немного обидно было, что девушек нельзя пригласить на церемонию, но ускорили отъезд нарочно: сейчас Мириам приняла другую веру — веру Луарона, и присутствие синтаек оказалось нежелательно. Принцесса Туун сама поторопила отъезд:

– Ваше кор-ролевское величество, пр-ринцессе Мир-риам пр-редстоит долгая жизнь в вашей стр-ране, и ни к чему напоминания нар-роду о др-ругой вере.

– Скажите, а как относятся у вас к тому, что девушке пришлось принять чужую веру? Я имею в виду не ваших правителей. Скорее мне интересно, как относитесь к этому вы лично.

– О, ваше величество, наши мудр-рецы говорят так: у бога множество лиц, к богу много путей, но суть его всегда едина.

Для меня это стало довольно большим облегчением. Не хотелось бы, чтобы на родине Мириам считали вероотступницей.

Помолвка состоялась в главном храме Сольгетто и прошла так, как и было запланировано.

***

В том, что молодым нужно хоть немного познакомиться, не было ничего плохого. Однако королевский этикет был неумолим. Раньше, в хорошую погоду, когда я приглашала девушек присоединиться к моей прогулке, Алекс будто бы случайно встречал нас в парке. Разумеется, я приглашала и его, и внешне все смотрелось как положено. Но, по сути, все разговоры между молодыми проходили публично. Я в обязательном порядке стояла между Алексом и девушкой и испытывала неловкость оттого, что вынуждена это делать.

Теперь, когда они считаются женихом и невестой, этикет позволяет значительно больше вольностей. Например, король и принцесса могут прогуливаться в парке. Разумеется, в сопровождении свиты. Но уже одно то, что они могут идти рядом и тихонько переговариваться – большое благо. Кроме того, Алекс получил право иногда приглашать свою невесту на танец. Принцесса может посещать малые приемы и даже иногда завтракать с женихом. Разумеется, они не смогут оставаться с глазу на глаз. И на таком завтраке обязательно будут присутствовать посторонние, но все же свободы у них стало значительно больше.

Принцессе полагается свита. Поскольку жить она осталась во дворце, озаботиться составом этой свиты пришлось мне. Придворных, желающих пристроить на теплое местечко дочерей и племянниц, было великое множество. Так что с основным составом проблем не было. Однако я долго колебалась, прежде чем утвердила мадам Вербент в должности статс-дамы. За долгие годы я много раз убеждалась в ее любви и преданности. И сейчас мне самой было очень тяжело отказаться от ежедневного присутствия Софи в моей жизни.

– Ты становишься ревнива, любовь моя, – с улыбкой заметил Вильгельм во время завтрака. – Ведь Софи не исчезнет из твоей жизни полностью. А для нее это хороший карьерный старт.

– Вильгельм, Софи уже почти пятьдесят. Ты не находишь, что ей поздно стартовать?

– Знаешь, дорогая моя, если бы Софи мечтала о семье, муже и детях, думаю, ты бы давно ее отпустила. Она любит тебя и предана тебе. Но уже через год ты потеряешь право называться королевским величеством. Твой титул будет “ваше высочество”. Ты держишь Софи при себе из любви или из эгоизма? В свите будущей королевы она займет место статс-фрейлины. Ты же не можешь выгнать свою графиню Холланд, чтобы предоставить место Софи.

– Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать…

– Тс-с-с… Не злись, любовь моя. Я думаю, самым правильным будет уточнить у мадам Вербент, а чего хочет она.

Разговор с Софи оказался не из легких. Моя подруга всегда была достаточно умеренна в еде, много гуляла и в целом вела достаточно здоровый образ жизни. Ей действительно было к пятидесяти, но она чувствовала себя достаточно бодрой для того, чтобы продолжать работу дальше.

– Элен, вы же знаете, как я люблю вас. Но последние годы у меня сложилось стойкое ощущение, что я не так уж вам и нужна, моя королева.

– Софи, почему ты не говорила мне об этом раньше? Я бы сделала все…

– Сперва, когда рядом с вами появился фельдмаршал, вам, Элен, иногда еще требовались дружеские беседы. Но последнее время я ощущаю себя забытой и ненужной. Нет-нет, моя королева, я не таю обиды на вас и по-прежнему предана вам всем сердцем. Но в свите принцессы Мириам я смогу заняться воспитанием ее молодых фрейлин, позаботиться о том, чтобы ее день проходил так, как она пожелает, чтобы было время для работы и отдыха, и одно не мешало другому. Я прослежу,чтобы все придворные были с принцессой достаточно почтительны.

Слышать все это мне было довольно тяжело. Однако пришлось честно взглянуть в глаза собственному эгоизму. Я привыкла, что моя бесценная мадам Вербент всегда под рукой, всегда готова вникнуть в любые мои проблемы или перепады настроения и оказать поддержку. Меня не смущало то, что, начав жить с Вильгельмом, я постепенно свела наше общение с ней к некоему вежливому минимуму. По сути, я забирала время Софи, не давая ничего взамен. Неудивительно, что у моей деятельной подруги появилось ощущение пустоты в жизни.

Кроме того, я прекрасно понимала, что именно Софи сможет наладить публичную жизнь принцессы так, чтобы это не вызывало излишних разговоров при дворе. Пожалуй, останавливал меня только мой собственный эгоизм и странное чувство потери. Понять природу этого чувства я не могла: ведь Софи останется здесь, во дворце. И если вдруг мне срочно что-то понадобится, она никогда не откажет в помощи. Однако некоторая внутренняя жаба все же слегка грустила, утверждая за мадам Вербент должность статс-фрейлины.

Вскоре после того, как штат принцессы был укомплектован, жизнь двора вошла в четкую колею. И колея эта казалась мне немного непривычной. Существенно сократилось количество придворных в моей приемной. Алекс гораздо реже стал настаивать на моем присутствии во всевозможных полуофициальных встречах. Например, посещение малого вечернего приема теперь не входило в круг моих обязанностей. Вроде бы я должна была радоваться тому, что ненавистные и скучные мероприятия становятся все реже. Однако я ощущала странную пустоту.

Вильгельм по-прежнему был довольно много занят армейскими делами. Мадам Вербент изредка забегала поболтать и выпить чаю. Но я видела, что душой Софи там, в гуще дел и забот при дворе принцессы. От посещения заседаний Большого Королевского Совета я отказалась уже давно. Сперва для того, чтобы Алекс перестал оглядываться на мои решения, а потом уже потеряв интерес к бесконечным и однообразным интригам.

Разумеется, я по-прежнему была в курсе всех политических решений сына и бдительно следила за жизнью юной принцессы. Но там все шло своим чередом, и я в какой-то момент ощутила собственную ненужность и бесполезность.

Из этого состояния меня попытался вывести Вильгельм, уговорив прокатиться в Малый Шаниз.

– Элен, все эти годы твои покои стоят нетронутыми: за ними тщательно следят, их отапливают и моют вовремя. Так что мы можем побывать там в любое время. Я хочу показать тебе кое-что, любовь моя.

***

Я очень давно не бывала в Малом Шанизе, и меня просто потряс разросшийся и ухоженный парк. Башни голубиной почты были в отличном состоянии: отремонтированы и побелены. Сам дом блистал свежим ремонтом и деловито снующими по лестнице военными. Мои покои действительно ждали меня, и я с улыбкой прошлась по комнатам, вспоминая уже позабытые вещи, которые раньше окружали нас с детьми.

Вильгельм ничего не объяснял, мы просто много гуляли. Посетили село, и я поразилась тому, как оно выросло за эти годы. По сути, это уже был городок, а не забытая богом деревня. Мы побывали в военной школе. Старые корпуса смотрелись более чем скромно на фоне гигантской стройки.

– Это будет здание Военной Академии, Элен. Здесь будут обучать не только пехотных командиров, но и артиллеристов. Последнее время нам сильно не хватает огневых точек по границам Луарона. Благо, что здесь достаточно пустых мест и можно устроить удобный полигон. Я по-прежнему считаю: прежде чем получить офицерский чин, мальчишка должен научиться делать все то, что делают его солдаты.

Ткацкий цех и деревня при нем разрослись настолько, что через несколько лет просто сольются с селом, приписанным к Малому Шанизу. И тогда, скорее всего, они получат статус города. Тем более что кроме сельской церквушки недавно стали возводить небольшой храм.

– Я надеялся, что тебе захочется здесь пожить, Элен.

– Здесь красиво, Вильгельм. Я благодарна тебе, что ты за всем присматривал, но…

– Но… что?

– Но это место теперь чужое мне.

Все, что я увидела, было интересно, важно и нужно. Только не мне. Когда-то я дала толчок развитию этих земель и вроде бы должна гордиться полученным результатом. Но кроме отстраненности и грусти я ничего не испытывала: я больше не нужна ни этим землям, ни этим людям. Возвращение во дворец было несколько печальным: я не понимала, как дальше жить и чем заниматься.

Софи с удовольствием рассказывала, что молодые проводят друг с другом все время, которое дозволяет им этикет. Что они повадились писать друг другу письма. И свято уверены, что никто не разгадал их тайну.

– Принцесса Мириам достаточно часто посещает дворцовую часовню. Помните, там, недалеко от портала, настенная мозаика? А следом за ней икона святого Сариноса. Она не вплотную примыкает к стене, хотя этого почти и не видно. Вот эта щель между стеной и иконой и служит для передачи посланий.

– Понятно. И как часто они обмениваются письмами? – улыбнулась я.

– Не реже пяти-шести раз в седмицу.

– Что ж, это хорошо. Значит, им есть о чем поговорить.

Про себя я размышляла о том, что даже если у молодых нет страстной любви, но есть симпатия и уважение друг к другу, семейная жизнь может сложиться достаточно удачно. Алекс посещал меня теперь всё реже, отчего я чувствовала себя заброшенной, хотя и понимала, что у детей все складывается отлично и надо бы радоваться. Но вот как раз радоваться у меня почти не получалось.

Месяца через три такой жизни я получила первое письмо от принцессы Туун. Девушка явно решила поддерживать отношения на дружеском уровне, и я, пожалуй, была ей благодарна. При письме принцесса сделала несколько больше ошибок, чем в устной речи, но это было совершенно не важно.

Важно было другое: среди кучи малозначимой ерунды, вроде длинного почтительного приветствия и пожеланий всех благ королевскому Дому Солиго, присутствовали очень интересные новости о грядущих браках гостивших у нас девушек, о том, какие места в иерархии дворца занимают сейчас их будущие мужья, а также новость о попытке отравления госпожи Юан.

“…прислужница созналась в том, что отвар ей дала госпожа Носеол. Хвала богам, что госпожа Юан выпила только два глотка, а потом почуяла неладное. Она болела, но сейчас уже совсем поправилась. Жизни ее ничто не угрожает. Дядя разгневался и потребовал от принца Линзяо изгнать недостойную наложницу из гарема.

За время поездки в вашу благословенную страну, ваше величество, я прониклась симпатией не только к принцессе Мириам, но и к ее сестре, госпоже Кицори Цин-Фей. Изгнание матери распространилось бы и на дочь, но я вымолила у принца Линзяо дозволения забрать госпожу Кицори в свой дом.

Я знаю, что, несмотря на соперничество своих матерей, принцесса Мириам и госпожа Кицори были очень привязаны друг к другу. Думаю, принцессу обрадует новость о том, что ее сестра, госпожа Кицори, находится вне опасности…”

Новость меня взволновала. Я помнила, что девочки действительно держались как близкие люди и проводили много времени вместе. Письмо я получила с утренней почтой и решила, что принцессе стоит узнать об этом от меня.

С тех пор, как Мириам отвели отдельные покои, соответствующие ее новому статусу, я еще ни разу не бывала здесь. Как-то вот не было нужды. Похоже, слуги слегка растерялись, когда я прошла анфиладой комнат и велела горничной войти и сообщить о визите. Останавливать меня, разумеется, никто не пытался. Но горничная, смутившись, пыталась объяснить, что принцесса занята.

Через пару мгновений до женщины дошло, кому она пытается возражать, и она, испуганно ойкнув, скользнула через двойные двери. Ждать мне пришлось недолго: буквально через минуту служанка вернулась и с поклоном распахнула передо мной двери.

В приемной принцессы оказались только три молодых фрейлины, которые сейчас же склонились в поклоне. Свою свиту я оставила в комнате: мне не нужны были свидетели разговора.