Глава 41

Подготовка ко дню рождения короля и свадьбе шла полным ходом. По стране разъезжали герольды, объявляя народу королевскую волю и сообщая о том, что из любви к прекрасной синтайской принцессе король Алехандро Первый распорядился снизить налоги.

Думаю, это был первый случай в истории этого мира. Если торговцы хоть иногда ухитрялись вырывать себе некие налоговые бонусы, то для крестьян ничего похожего никогда не делали, только добавляя время от времени финансовых тягот. Поэтому даже пятипроцентное снижение налога воспринималось как чудо Господне. Особенно восхитительным мне казался тот момент, что это снижение распространялось только на королевские земли. Герцогских земель нововведение не касалось: там есть свои хозяева и нет воли короля.

По сути, у герцогов было только два варианта: или оставить у себя все как есть, вызвав у смердов понимание, что их обделили и на королевских землях жить лучше. Или же ввести у себя такое же снижение налога, но при этом не получить благодарности холопов. Все крестьяне будут уверены, что налоги снизил король. Конечно, можно попытаться объяснить народу все эти тонкости, но вряд ли из этого выйдет толк. Слишком много сплетен и разговоров ходило уже сейчас.

До этой качественной пакости в сторону собственных Советников сын додумался лично, без моего участия. Его решение восхитило меня своей многогранностью и продуманностью. С какой стороны ни посмотри, оно выгодно всем, кроме герцогских Домов.

Для казны пятипроцентная потеря части дохода давным-давно не является критичной. Казна пополняется не только налогами с сельхозпродуктов, но и весьма активно с торговли. Кроме того, у государства есть и собственные торговые предприятия. Монополия на крепкое спиртное и доходы Жемчужной коллегии легко перекроют эти жалкие пять процентов. А уж о том, как свободно в последнее время стало в тюрьмах, где нет нужды кормить и охранять преступников, насколько меньше средств тратится на содержание самой охраны, какие доходы получает казна от привозных из Александрии товаров, можно рассуждать очень долго.

Страна гудела от новостей. В столице купцы, получившие небольшие преференции, громко “шептались” о том, что именно подарят на свадьбу столь милосердному государю. Только герцоги “поджимали губы”, не имея поводов для официального недовольства.

Подготовка к свадьбе шла своим ходом. Я привычно руководила процессом, испытывая при этом некое странное равнодушие и отстраненность. Копалась в себе, пытаясь понять причины. Все складывалось практически идеально: так, как я и хотела. Сын и его будущая жена здоровы и красивы. На данный момент у Алекса нет серьезных конкурентов в Совете. Единственная опасность, которая фоново грозит Луарону – это Рамейский престол.

Однако это то зло, с существованием которого нужно смириться. Просто регулировать процесс контактов луаронской конфессии и папского престола. Возможно, попытки вторжения еще будут, но минимизировать их вред вполне реально. Я оставляла сыну крепкое государство и надежно стоящий престол. Даже количество герцогов за эти годы ополовинено. Луарон медленно и постепенно движется в сторону более совершенной модели власти: в сторону абсолютной монархии.

Да и с невестой мы не прогадали. После свадьбы под покровительством принцессы в Сольгетто откроется первая королевская химическая лаборатория. Преподавать там, а также ставить цели и задачи луаронцам станут признанные химики из Шо-Син-Тая. Его величество Алехандро уже издал ордонанс, запрещающий частным лицам любые огненные забавы. Имелись в виду всевозможные фейерверки. Окраины Сольгетто большей частью деревянные. Не хватало самопальным мастерам спалить столицу! Поэтому те из богачей, кто захочет себе фейерверк на свадьбу или именины, вынуждены будут обращаться к ученикам лаборатории. Это и деньги в казну, и некий гарант безопасности.

Откроются школы синтайских лекарей. Сперва одна в столице и две в самых крупных городах. Со временем их станет больше, и медицина начнет накапливать опыт и знания.

Уже прибыло несколько специалистов по различным сплавам. Шо-Син-Тай не слишком богат металлами, но качество их сплавов вызывает уважение. Каждый из этих мастеров обязан будет набрать учеников. Через несколько лет знания начнут распространяться по Луарону.

Это было именно то, что ценила я, чего хотел сын и что отказывались принять как выгоду Советники. Мы с сыном победили. И получим за этот брак все, о чем мечтали. Я не понимала только одного: почему мне так тоскливо?

Видя мое настроение, Вильгельм переживал. Но даже он не мог вывести меня из этого странного состояния апатии: я все делала абсолютно правильно, но совершенно механически.

Я вынырнула из собственной тоски примерно за месяц до свадьбы: пришла довольная Софи и попросила меня прибыть на примерку свадебного платья принцессы Мириам и маленькую репетицию.

В гостиной принцессы суетился сильно постаревший мэтр Хольтер. Я давно не видела старика и поразилась тому, как он усох и ссутулился. «Скоро мэтр захочет уйти на пенсию, а жаль. У него хорошая фантазия и отменный вкус. Впрочем, думаю, что в ближайшем будущем при дворе войдут в моду синтайские мотивы в одежде. Все течет, все движется.».

Мириам стояла на невысокой табуретке, а у ее ног возились две швеи, торопливо прихватывая подол на живую нитку. Девушка чуть настороженно глянула на меня и робко спросила:

– Как вам, ваше величество?

Ярко-алый синтайский шелк огнем горел на ее изящной фигурке. Лиф платья был уже готов полностью, а по богатой золотой вышивке щедро рассыпаны крупные и мелкие рубины.

– Красное с золотом изумительно идет вам, принцесса.

Я была абсолютно честна: девушка действительно выглядела по-королевски. Разумеется, на свадьбу сделают другую прическу: коса простовата для такой роскоши.

Я смотрела на Мириам, отчетливо вспоминая момент принятия присяги. Тогда я была почти также юна телом, и синтайский алый шелк являлся вызовом всем тем, кто ненавидел и боялся меня. Тем, кто собирался ради собственной выгоды рвать Луарон на части. Тем, кто убил бы меня и детей, если бы только смог. Это был очень острый и яркий момент воспоминаний, и я внезапно поняла, что мне следует одеть на свадьбу собственного сына.

«Следует ввести правило этикета: алая одежда только для коронованных особ. Император Исминори Цин-Гун по-своему мудр, следуя заветам предков. Почему бы не “стащить” хорошую идею у соседа? В день свадьбы и коронации я потеряю право на обращение “ваше величество”. Я стану “вашим высочеством”. Значит, это непременно нужно подчеркнуть одеждой. Я и так сильно давлю на девочку своими прошлыми свершениями, титулом и знаниями... Зачем же доводить наши отношения до противостояния? Если допустить такое… Тогда рано или поздно все скатится к тем же проблемам, что были у меня с покойной Ателанитой.».

Я еще раз осмотрела принцессу, попросила ее немного пройтись и посоветовала укоротить подол платья спереди еще сантиметра на три-четыре.

– Вы сами видите, мэтр Хольтер, что есть риск наступить на краешек подола. Конечно, принцесса будет опираться на руку мужа, но лучше не рисковать. И, пожалуйста, когда закончите работу здесь, загляните ко мне. Я решила внести некоторые исправления в свой туалет.

Вечером состоялся непростой разговор с Вильгельмом.

– Элен, почему ты приняла такое странное решение? Нет, ткань, безусловно, красивая, но…

– Знаешь, дорогой, я внезапно поняла одну простую вещь: со сцены нужно уходить вовремя. С трона, кстати, тоже. Если я не сделаю этого, то навеки останусь в глазах горожан “Красной Королевой”. Мириам придется вольно или невольно соперничать со мной. Ни к чему хорошему это не приведет. Так что позаботься о том, чтобы твой будущий преемник выглядел на войсковом параде как минимум не хуже тебя.

– Ты не устаешь удивлять меня, радость моя. Мы с тобой столько лет вместе, я даже старше тебя, но иногда кажется: у меня нет даже половины твоего опыта и мудрости. Ты умеешь видеть самые привычные вещи с совершенно неожиданной стороны. Но я не зря люблю тебя уже много лет, – Вильгельм улыбнулся и, потянув меня за руку, усадил к себе на колени. – Рассказывай, что ты придумала!

Некоторое время я еще колебалась: разговор был очень важный, меняющий всю нашу жизнь. Я планировала отложить его на “после свадьбы”. Однако сейчас, глядя в серьезные глаза мужчины, которого люблю, я вдруг поняла: нельзя в общей жизни все решать самой. Вильгельм и так частично подчинил свою карьеру моей жизни.

***

О свадьбе Алехандро Первого и синтайской принцессы Мириам будут ходить легенды. Даже погода в этот день была совершенно восхитительна: яркое весеннее солнце и ни одной тучки на небе. Все шло четко по регламенту. Именно так, как и было запланировано: венчание в храме, поездка по городу, вручение подарков, первый танец новобрачных и свадебный пир.

Для горожан были устроены всевозможные театральные постановки прямо на улицах города. Усиленный патруль не давал вспыхнуть дракам, а вечерний фейерверк оставил незабываемые впечатления.

Первым в ночном небе расцвел государственный герб Луарона: гривастый лев, вставший на задние лапы в окружении венка из дубовых листьев. Следом вспыхнул герб Шо-Син-Тая: летящая красная цапля в обрамлении острых листьев бамбука.

Потом было много всего разного: россыпь огненных хризантем по черному бархату неба, взрывающиеся звезды и огненный снегопад, одновременно расцветающие десятки красных роз и горящий золотом дракон…

Свадебные торжества длились три дня, а утром четвертого наступил день коронации.

***

Когда пара сочеталась браком до смерти короля, то потом коронацию они проходили вместе одновременно: дофин и принцесса превращались в короля и королеву. У нас ситуация была немного другая.

Мириам была не первой принцессой, которая выходила замуж за короля. Я сама, точнее, та прежняя Элен, проходила этот обряд. Он был так же четко расписан правилами храма и дворцового этикета, как и остальные торжественные события. Однако с разрешения сына мы нарушили все традиции, точно также, как когда-то я нарушила их, принимая присягу.

На свадьбе Алекса я присутствовала рядом с ними в платье из серебряной парчи. Шелк, который пошел на этот туалет, был светло-серого оттенка и прекрасно сочетался с серебром. Дорого, элегантно и не вызывающе. На моей голове алыми рубинами продолжала гореть королевская корона. Я надела ее намеренно, вызывая косые взгляды придворных и шепотки за пределами дворца. Думаю, многие помнили о моих конфликтах с Ателанитой и сейчас с удовольствием ожидали потока свежих конфликтов и море вкусных сплетен.

Коронация проходила в храме. По требованию Алехандро двадцать пять мест, пусть и у самых дверей, занимали простолюдины. Поступок сам по себе просто неслыханный! Однако и гильдейские старшины, и пять самых богатых купцов, удостоенных такой чести, нужны были на коронации не только как символ единства короны и народа, но и как свидетели, которые расскажут о небывалом: на эту церемонию королева-мать прибыла в короне, нарушая все традиции и правила!

Да и туалет мой вызвал весьма бурную реакцию. Платье вновь было серым, но изрядно темнее, чем то, что я надевала на свадьбу. В этот раз вышивка была золотой, в тон к короне на моей голове. В этот раз я надела все королевские регалии, положенные по статусу: массивное ожерелье с гербом и крупными рубинами, перстень и парные браслеты из этого же комплекта.

Придворные шептались, не понимая сути увиденного, и, похоже, ожидали некоего конфликта, может быть, даже скандала.

«А вот фиг вам всем! – несколько не по-королевски думала я, идя по ковровой дорожке к амвону, на котором в парадном черном облачении ждал меня кардинал. – Лишь бы корона под ноги не шлепнулась: закреплять-то ее не стали…».

Я медленно и глубоко поклонилась стоящей рядом со священником супружеской паре. Специально, максимально низко. На ступеньках амвона, за спиной Алехандро и Мириам стоял церемониймейстер, держа в руках большую атласную подушку.

Я преклонила колени перед кардиналом…

Именно на эту подушку кардинал и положил торжественно снятую с моей головы корону. Ожерелье, перстень и браслеты я аккуратно и демонстративно добавила к короне сама.

Кардинал зычным голосом выговаривал сопутствующие обряду слова. Знать стояла на коленях, слушая речь духовенства, даже церемониймейстер преклонил колено. И только королевская супружеская пара продолжала стоять…

Затем Мириам медленно опустилась на колени перед мужем, и Алехандро возложил на ее голову корону. Дальше все пошло не по тому плану, который предписывали обычаи: Алекс помог жене встать на ноги и, подав мне руку, поднял меня на ступеньку к ним.

Я брала с подушки еще чуть теплые от моей кожи королевские драгоценности и лично одевала их на невестку. Мириам чуть склонила голову, а я защелкнула ожерелье на ее шее, незаметно шепнув ей на ухо: “Не волнуйся, девочка. Ты со всем справишься.”.

Не все нарушения традиций в этот день шли от меня и сына. По завершении церемонии, прежде чем сойти с амвона и выйти к ожидающему на площади народу, юная королева низко поклонилась мне. Затем, чуть неловко потянув меня за руку, поднесла мою кисть к своим губам и поцеловала ее. Её взгляд сказал мне многое – она действительно благодарна.

Думаю, этот жест новой королевы будут обсуждать еще долго, превознося девушку за то, что оказала почтение свекрови. У меня же ее порыв вызвал слезы на глазах: “Тебе будет очень нелегко, девочка. Но я верю, что ты справишься!”.