Глава 41. Дэйв
После нескольких часов изматывающей тренировки я принял душ и вернулся в домашнюю раздевалку. Стоило мне только пересечь порог, как стены помещения затряслись от мужского хохота. Я недоуменно вскинул брови, уставившись на Орланов, которые облепили Вайдмана, как мухи липкую ленту, а затем прошагал мимо них к своему шкафчику.
Какого хера здесь происходит?
— Каллахан, — глаза Вайдмана слезились от смеха. — Неужели твои дела идут настолько неважно?
Раздевалку вновь затопил мужской смех.
— Что ты там несешь, придурок? — нахмурился я, натягивая боксеры.
— Черт возьми, Дэйв! Можно я прикуплю этот журнальчик своей бабуле? Она давно тащится от тебя, а после этих горячих фоток и вовсе слетит с катушек, — спросил Ривз, держась за живот.
— Вы только взгляните на июль! — воскликнул Йен.
— Ты видел, как он призывно отставил свою задницу на октябре?
— Стопудово многие гомики превратят этот месяц в марафон непрерывной дрочки!
— Только представьте, как они развешивают эти сладкие картинки над бочками своих унитазов!
Очередной взрыв хохота.
Я вопросительно посмотрел на Эша, но он тут же опустил глаза и развернулся к своему шкафчику, делая вид, что ищет в нем что-то до хрена важное.
Дерьмовое предчувствие обожгло мне гортань.
— Лиам, а где ты вообще откопал этот журнал? — спросил Чехов.
— Стащил у своей пожилой домработницы, — ответил ублюдок с оленьими глазами, и стены раздевалки снова завибрировали.
Я наспех зашнуровал кеды, подошел к кучке придурков и выдернул из лап Вайдмана гребаный журнал, который всех так развеселил. Это была обычная глянцевая газетенка с дебильным названием «Женский рай», на обложке которой красовался какой-то перекачанный педик в леопардовых трусах.
— И при чем тут я?
— Кончай придуриваться, приятель, — хохотнул Вайдман, разворачивая передо мной журнал на середине.
Мои глаза едва не вывалились из орбит. На фотографии, рядом с календарем за февраль, был запечатлен я — потный (явно после домашней тренировки), без футболки, попивающий воду из пластиковой бутылки и очевидно неподозревающий, что меня в этот момент фотографируют в собственном, блять, доме.
Что это еще за херня?!
Под раздражающие смешки членов своей команды я быстро пролистал весь календарь, каждый месяц которого сопровождался очередной моей любительской фотографией, швырнул журнал в свою спортивную сумку и вылетел из раздевалки.
Всю дорогу до парковки в моих ушах стоял громкий хохот Орланов. Клянусь богом, я еще ни разу в своей жизни не становился объектом для насмешек.
Никогда!
Даже в младшей школе не припомню, чтобы кто-то подшучивал надо мной. Поэтому сейчас я мог с уверенностью сказать, что это самое омерзительное ощущение — чувствовать себя посмешищем, которое только можно испытать!
Бросив сумку на переднее сидение Рендж Ровера, я вытащил телефон и набрал номер своего агента — Бобби Фишера. Тот ответил моментально.
— Привет, Дэйв.
— КТО?! — прорычал я.
— Ты про фотографии в женском журнале? Я уже работаю в этом направлении, парень. Не волнуйся, Дэйв, эта ничтожная малобюджетная брошюрка издается такими маленькими тиражами, что шанс того…
— Мне нужно имя, Бобби, — прервал я его пустой треп.
Повисла пауза, а затем послышался его тяжелый вздох.
— По предварительной информации фотографии им продала ваша знаменитая прислуга — Микаэла… э-э-э… как ее там… Сантана!
Нет.
Нет. Нет. Нет.
Что за бред?!
Наверняка какая-то херня со связью.
Я потряс телефон и снова приложил его к уху.
— Повтори, что ты сейчас сказал?
— По неофициальным данным, твои снимки журналу продала Сантана, — медленно повторил Бобби.
— Что значит: «по неофициальным данным»?
— Ну, скажем так, мне назвали имя, под которым им продали фотки, но официальную бумажку еще не прислали.
Я сбросил вызов и сел в машину. Рука сама потянулась к сумке, которая лежала на соседнем пассажирском сидении, и через секунду я снова листал злополучный журнал.
То, что меня фотографировал любитель, а не профессионал, было видно невооруженным глазом, но было в этих снимках что-то такое… Трудно описать, что именно. Кадры выглядели очень живыми и эмоциональными, словно я на них вывернут наизнанку.
— Дэйв, — Эш переместил мою сумку на заднее сидение и уселся рядом. — Думаешь, это она?
Я стиснул челюсть и несколько раз долбанул рукой по рулю.
— Не понимаю, Вегас! Зачем? Зачем, блять?! У Микки есть все, и я дал бы больше, стоило ей только попросить!
— Старик, на нее это совсем не похоже…
— Серьезно? — рявкнул я. — И как долго ты ее знаешь, чтобы так рассуждать? Сколько, Сандерс? Месяц? Один сраный месяц? Она выставила меня клоуном! Долбаным посмешищем! Известный хоккеист НХЛ Дэйв Каллахан снимается в дешевом порно-журнале для домохозяек! Это, мать твою, успех!
— Наверняка у нее есть какое-то объяснение всему этому дерьму.
— Знаешь что? Пошел ты на хер! Это не тебе под нос будут подсовывать розовые женские журнальчики на автограф-сессиях, чтобы ты расписался в них. Думаешь, я ради этого столько лет строил свою карьеру?
— Я думаю, что тебе нужно успокоиться и остудить голову перед тем, как ехать домой. Тебе не стоит разговаривать с Микки в таком состоянии, дружище. Давай прокатимся в какой-нибудь бар, трахнем парочку знойных цыпочек…
— Я еду домой, — отрезал я, заводя мотор.
Тело дрожало от гнева и возбуждения. Эш продолжал что-то говорить, но его слова заглушал сумасшедший пульс, который громким эхом отдавался в моих ушах. Меня бросало то в жар, то в холод. Я сжимал руль с такой силой, что онемели костяшки пальцев.
Не думаю, что хоть однажды чувствовал себя дерьмовее, чем сейчас.
Предательство Микки разъедало меня изнутри, как кислота. За свою жизнь я испытывал разные виды физической боли, но они не шли ни в какое сравнение с той болью, которая в этот момент агонизировала в моей груди.
Едва ли я теперь подлежу восстановлению.
Я полностью, мать твою, разрушен.
Расстояние от домашней арены до своего дома мы преодолели за рекордное время. Я влетел на нашу кухню, как огненный смерч, полностью игнорируя собак, которые радостно приветствовали меня. Эш не отставал ни на шаг.
Заметив меня, Микки широко улыбнулась, и эта красивая улыбка, в которую я был до смерти влюблен, тут же стала медленно угасать.
— Дэйв? Что-то случилось?
— Сколько, Микки?
Ее зеленые глаза округлились от удивления.
Ну надо же! Как хорошо играет!
— Я не понимаю, о чем ты…
Эш встал рядом с ней и послал мне предупреждающий взгляд.
— Я о ебаных снимках в журнале! — взорвался я. — Знаешь, а ты продешевила! Могла бы продать эти фотки в более солидные издания и по-настоящему озолотиться! Что смотришь? Или ты думала, что по-тихому сольешь их в никому на хрен неизвестную газетенку с убогими тиражами и я об этом ничего не узнаю?
— Дэйв.
— Не вмешивайся, Эш! — предостерег я.
— Каллахан, ты что обдолбался? — спросила Микки, а затем обратилась к Эшу. — Он что-то принимал?
Вегас напряженно посмотрел на нее, а затем молча протянул ей журнал.
— Знакомый журнальчик? — поинтересовался он.
— Да, — спокойно ответила Микки.
— Ты слышал, Эш?
— Микки, — тяжело вздохнул Вегас и разочарованно покачал головой. — Твою мать…
— Знаете, парни, кажется, вы оба спятили.
Микки направилась в сторону двери, но я перегородил ей путь.
— Так сколько, Микки?
— Дай пройти, — процедила она сквозь зубы.
Поразительно, но в ее глазах не было ни капли стыда или раскаяния.
— Скажи мне, сколько денег сделает тебя счастливой? — Я достал из заднего кармана бумажник и принялся вытаскивать из него бумажные купюры, швыряя их ей в лицо. — Сколько ты стоишь, Микаэла?
Вегас громко выругался и оттолкнул меня назад. Микки тут же воспользовалась моментом. Она бросила на меня последний огненный взгляд, который электрическим током прошел по всему моему телу, а затем выбежала из кухни.
В ее глазах стояли слезы.
Мне хотелось верить, что это слезы раскаяния.