Глава 42. Микки

— Прощаться всегда тяжело, — прошептала я Фриде, гладя ее по теплой шелковой голове. — Но я хочу, чтобы ты знала, — я буду чертовски скучать по тебе, шоколадка.

Я с грустью посмотрела на Твигги и Халка, которые лежали на моей кровати и внимательно наблюдали за тем, как я собираю вещи, и добавила:

— По всем вам. Однажды вы спасли мне жизнь… Такое не забывается.

Слезы вновь покатились по опухшим щекам. Я вытерла их рукавом старого свитера, а затем потерла грудную клетку. Это придало мне сил. Уж если мое вдребезги разбитое сердце до сих пор бьется, значит, жизнь продолжается.

Я застегнула чемодан и еще раз взяла в руки проклятый журнал, который стащила на кухне, когда хозяева дома легли спать. Разглядывая календарные страницы с фотографиями Дэйва, я снова почувствовала щемящую боль в груди.

Эти домашние кадры обнажали все мои чувства к нему. Фотографии были настолько личными, что я не продала бы их ни за какие деньги. Никогда. Даже если бы сам Дэйв меня об этом попросил.

Чертов Каллахан…

Сегодня он вырвал мое сердце и с наслаждением растоптал его. Сукин сын даже не стал разбираться, он сразу вынес мне приговор. И даже Эш не встал на мою сторону. Когда я смотрела в его кристально-голубые глаза, то видела в них лишь разочарование.

В один миг я потеряла всех, кто был мне дорог.

Это чувство подобно смерти.

Теперь я зомби. Оживший мертвец, который просто существует.

Без друзей. Без семьи. Без любви.

Нет смысла оставаться в этом доме и ждать официального билета на Хрен. Лучше уйти самой, сохранив те малые крупицы собственной гордости, которые еще остались после того, как Дэйв швырял мне свои деньги в лицо.

К тому же я не совсем на мели.

У меня останется шестьдесят пять баксов. Это не такой уж плохой стартап для человека с хорошо развитыми навыками выживания.

Я уже подыскала дешевое спальное место через Крейглист[33] и даже парочку вариантов работы с почасовой оплатой. В конце концов, у меня еще есть странное предложение пройти стажировку в журнале «Франз». Если это не шутка, то мое будущее приобретет отчетливые контуры. Ну а продажа мобильника поможет мне какое-то время держаться на плаву. Наверняка он стоит целое состояние. Это единственная подаренная хоккеистами вещь, которую я возьму с собой, и то только лишь потому, что Дэйв разбил мой телефон и это вроде как справедливо.

Как бы там ни было, я не пропаду.

И уж точно не вернусь в Саутсайд.

Наши отношения с сестрой прошли точку невозврата после того, как она продала мои снимки журналу «Женский рай». У меня не было сомнений в том, что это сделала она. Больше некому. Эмбер была единственной, кто держал в руках мой новый телефон, который я по глупости к тому моменту еще не успела запаролить.

К тому же журнал «Женский рай» и мне и ей был хорошо известен. Это довольно дешевое и не очень популярное издание с маленькими тиражами уже считалось семейным. Его всегда выписывала наша мама, и после ее смерти я все равно продолжала каждый год оплачивать эту дурацкую подписку. Знаю, звучит глупо, но эти журналы дарили мне иллюзию ее присутствия в нашем доме. Поэтому, когда Эш спросил, знакома ли я с этим журналом, я не задумываясь ответила: «Да».

Тогда я еще не понимала, о чем идет речь, но мне никто не потрудился объяснить. Палач ураганом ворвался на кухню, занес свой топор, и в следующую секунду моя голова уже каталась по мраморному полу.

Я выглянула из комнаты в коридор и прислушалась.

Никаких звуков.

Мои губы дернулись в грустной улыбке. Что бы не происходило в этом доме, здоровый сон был здесь величиной постоянной. Дисциплина парней и их серьезное отношение к своему спортивному режиму всегда вызывали у меня восхищение.

Проклятье.

Прямо сейчас я должна была их ненавидеть. За то, они что предали меня своими позорными обвинениями и даже не попытались спокойно поговорить. Но вопреки здравому смыслу мое безмозглое сердце продолжало любить этих долбаных придурков несмотря ни на что. Каждого по-своему.

Господи, ну почему самые дорогие мне люди всегда причиняют самую нестерпимую боль?

Что со мной не так?

Почему мне каждый раз нужно учиться жить заново?

Сначала я училась жить без родителей.

Затем без Скотта, Эмбер и всех моих друзей…

А теперь пришло время научиться жить без Эша и… без НЕГО.

Только в этот раз все будет по-другому. Дэйв серьезно повредил мне один жизненно важный орган, и боюсь, что я уже не подлежу ремонту. Даже когда раны затянутся, болезненные шрамы останутся со мной навсегда.

Спасибо, сукин сын!

Попрощавшись с собаками, я взяла свои вещи и спустилась на первый этаж. Гостиную освещал яркий свет фар, который бил в панорамные окна. Такси уже поджидало меня за воротами.

Надеюсь, выезд из леса не сожрет все мои сбережения.

Наспех вытащив из рюкзака ручку и блокнот, я приблизилась к окну, чтобы получше видеть, и принялась неуклюже водить ручкой по бумаге, глотая бесконечные слезы:

«Однажды я поспорила с тобой, что не влюблюсь в хоккей с первого матча… Так вот, я проиграла, Здоровяк.»

Свернув листок напополам, я вложила в него две проспоренные сотни и оставила записку на журнальном столике.

Надеюсь, Эш обнаружит ее первым.

Затем я набросила на голову капюшон своей старой синей куртки, в которой когда-то пришла в этот дом, и взяла в руку чемодан. Он был очень легким, в отличии от приятной тяжести счастливых воспоминаний, которые я унесу с собой.

Бесшумно распахнув входную дверь, я еще раз окинула прихожую грустным взглядом и напоследок втянула носом родной запах. Здесь всегда пахло одинаково — кедрово-мускусным парфюмом Каллахана, ментоловым гелем для душа Эша и ароматом собачьей шерсти.

Как же я буду скучать по этому запаху…

По громкому смеху Эша.

По общению с самыми умными в мире собаками.

По приготовлению любимой яичницы для дьявола.

По его прикосновениям и жарким поцелуям…

— Прощайте, — прошептала я сквозь слезы и тихо закрыла за собой двери этого прекрасного дома.

Навсегда.