Глава 7

— А если я откажусь?

— Мы это уже проходили, — Лютый расслабленно развалился в кресле. — Твой побег не имеет смысла в первую очередь для тебя. Особенно, после того как ты сама сообщила своему дяде, что находишься у меня.

Он сделал паузу. Дав мне переварить его слова.

Мне кажется, я видела свое отражение в его зрачках. Видела то, как с лица сходит вся краска.

— Считай, что для своего ублюдочного дяди ты уже порченый товар. Тот столичный партнер вряд ли захочет «подарок» из рук бандита. Что тогда с тобой сделает Краснов? Мне плевать, — он поднялся из-за стола, отошел к окну, — но ты, кажется, еще хочешь жить.

Я обхватила плечи руками. Меня трясло. Мир рушился и из-под обломков не было выхода. Только два пути: один — в неизвестность полную унижений и возможно, смерти. Другой — в клетку, но хотя бы с решетками, которые я уже знала.

Чутье подсказывало, что если дядя именно такой человек… то в лучшем случае он попробует меня «продать» кому-то еще.

В худшем…

Судорожно вдохнула.

Выдохнула.

— Хорошо. Я согласна.

— Я не спрашивал твоего согласия, повторю еще раз.

Лютый медленно повернулся. Видела на его лице мрачное удовлетворение.

— Отдохни пока. Тебе понадобятся силы.

Все внутри сжалось. Я хотела что-то еще сказать, но дверь открылась и Игоревна меня забрала. Снова закрыла в комнате, где я легла на кровать, повернув голову к окну.

Я считала минуты, наблюдая, как свет за окном угасает.

Лютый сильно торопил события. Явно не видел смысла ждать. А я же не представляла себе, каково это быть женой человека, которого я боялась.

Игоревна снова вошла в комнату.

Теперь она держала в руках белое платье, простое, без кружев, но явно новое.

— Одевайся, — буркнула она. — Хозяин велел привести тебя в порядок.

Я подчинилась. Сопротивляться не было сил. Платье село как влитое — будто его шили на меня, хотя я понимала, что его просто купили, угадали размер. Это пугало. Лютый и его люди знали обо мне все.

Меня отвели на первый этаж особняка.

Я думала, что церемония пройдет где-нибудь в кабинете или гостиной, но для этого подготовили большой зал, который раньше всегда был закрыт. Тяжелые двери распахнулись и я невольно замерла на пороге.

Под высокими потолками горел приглушенный свет старинных люстр. Вдоль стен стояли массивные деревянные шкафы и темные картины в золоченых рамах. Посреди зала тянулся длинный стол, накрытый белоснежной скатертью.

За ним уже собрались гости.

Мужчины в дорогих костюмах выглядели непривычно без привычных курток и кобур на виду, но оружие все равно оставалось при них. Я замечала характерные складки под пиджаками, тяжелые взгляды и настороженность, с которой они следили за каждым движением вокруг.

Среди них особенно отчетливо выделялся Лютый.

Черный костюм сидел на нем идеально. Без галстука. Верхняя пуговица рубашки была расстегнута.

Никаких украшений. Никаких цветов. Никакой показной роскоши. Только он. И его фирменный тяжелый взгляд.

Когда я вошла, разговоры постепенно стихли.

Словно все ждали только меня.

Лютый скользнул по мне глазами с головы до ног. Медленно. Внимательно.

— Подойди.

При повисшей тишине приказ прозвучал эхом.

Я пошла. Ноги казались ватными, но спину я держала прямо. Не доставлю ему удовольствия видеть мой страх. Встала рядом, глядя перед собой.

«Церемония» заняла от силы пять минут. Человек с книгой что-то бубнил про союз, про ответственность, про то, что «перед смотрящими свидетельствуется». Я не вслушивалась. Слышала только стук собственного сердца и его дыхание, на удивление ровное и спокойное.

Когда он взял мою ледяную ладонь в свою горячую, я вздрогнула. Грубые сильные пальцы надели мне на палец тонкое золотое кольцо — простое, но увесистое и явно дорогое.

— Теперь ты Волкова, — сказал он негромко, но так, что слышали все. — И горе тому, кто это забудет.

Гости, если их можно так назвать, одобрительно загудели. Кто-то хлопнул его по плечу. Дэн, проходя мимо, бросил на меня взгляд, в котором читалось что-то среднее между жалостью и уважением. Кир молча кивнул — то ли мне, то ли боссу.

Потом было застолье. Вино, мясо, громкие тосты. Я сидела рядом с Лютым, не притрагиваясь к еде. Он не заставлял. Иногда его рука ложилась на спинку моего стула — собственнический жест, от которого у меня по спине бежали мурашки. Один из авторитетов, грузный мужчина с золотой цепью, поднял тост:

— За Лютого и его добычу! Пусть Красновы знают свое место!

Все засмеялись. Я почувствовала, как краска заливает лицо. Добыча. Вот кто я теперь. Но когда я подняла глаза, Лютый смотрел на меня не как на добычу. В его взгляде было что-то другое — оценивающее, да, но и... голодное.

К полуночи гости разошлись. Лютый взял меня за локоть и повел в свою комнату.

***

Широкая кровать, тяжелые шторы, запах табака и сандалового дерева.

Дверь за моей спиной закрылась.

Щелкнул замок.

Но этот звук прокатился по нервам холодной дрожью. Словно вместе с дверью закрылся путь в мою нормальную жизнь. Все перечеркнуто. Окончательно и бесповоротно.

— Боишься.

Не вопрос. Утверждение.

Я стиснула пальцы.

— А должна?

Он плавным шагом обошел меня. Двигался медленно как хищник. Уголок его губ едва заметно дернулся.

— Должна.

Сердце ударилось о ребра.

Он остановился прямо передо мной. Так близко, что я чувствовала тепло его тела.

Но пока не касался.

— Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? — Лютый достал из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну и поднес к губам.

Я молчала.

— То, как ты продолжаешь смотреть мне в глаза, — он чиркнул зажигалкой, прикурил, выдохнул дорожку дыма, затем добавил: — Даже сейчас.

Я подняла подбородок выше.

— Может, просто не хочу показывать слабость.

Мужчина усмехнулся. Коротко. Без веселья.

— Повторю еще раз свой вопрос. Только на этот раз подумай хорошо над ответом, — он снова затянулся, выдохнул вместе с дымом, — ты боишься?

Пока курил он сверлил меня диким тяжелым взглядом.

Было чувство, что ответ может многое изменить.

Чутье буквально кричало — скажи: «Да. Боюсь! Очень!»

— Нет, — сипло ответила.

Он медленно наклонил голову набок.

Мое дыхание сбилось и участилось.

Лютый отошел к столу, подвинул небрежно к себе поближе пепельницу и снова повернулся ко мне.

— Тогда раздевайся.