18. Рассвет новой жизни

Некоторое время мы трое – я, Лагар и де Неваль смотрели на мертвого прислужника дьявола, а потом ловчий наклонился и закрыл доктору глаза. – Вот всё и закончилось, господин лу-гару, – сказал де Неваль, обращаясь к графу и почему-то усиленно отводя от меня взгляд. – Стоило делать из этого тайну? – Как он тебя назвал? – удивилась я. – Лу-гару, – ответил граф. – Все мои предки по мужской линии были лу-гару – колдунами, умеющими превращаться в волков. Думаю, это заслуга Дирка Лагара – он связался с сектой, поклонявшейся Дуамутефу, они сделали его оборотнем. Он вооружился серпом и начал свою жатву. Только счастья это ни ему, ни нам, как видишь, не принесло. – Это не серп, – ловчий взял у меня из рук бронзовый меч и осмотрел его в сероватом предрассветном свете. – Это хопеш. Я видел такие в Египте. За ним-то и полез наш доктор в склеп Лагаров. Ну что, господа! О, и дама, конечно, – поправился он. – Все звери Ардеша пойманы и убиты. Мы выполнили свою миссию. Граф взглянул в сторону Волосатого дерева, где лежало тело Саломеи, и отвернулся. – Мне жаль, – только и сказала я. – Проклятие Лагаров неистребимо, – глухо ответил он. – Проклятая кровь, проклятый род… Франко тактично промолчал, но я не смогла промолчать. – При чем тут проклятье? – сказала я, коснувшись плеча графа. – Она была человеком, и пошла на убийства ради богатства и власти. А ты – считавший себя проклятым – хотел помочь своим людям. Дело не в проклятье, Рауль. Дело в сердце. Всё дело в человеческом сердце – добром или злобном, бескорыстном или жадном… – Красивые слова, – усмехнулся он криво, и меня не на шутку испугала эта усмешка. – Послушай, – я встала перед ним и взяла его лицо в ладони. – Неважно, оборотень ты или человек. Зло поселяется в сердце не из-за того, что в жилах какая-то особенная кровь, а потому что существо впускает его в душу по собственной воле, как произошло с Саломеей и Бужере. Они не были оборотнями, но по кровожадности превзошли их. – Значит, он убил мадам Бюссар и мадам Латуф? – спросил Рауль, накрывая мою руку своей и потираясь щекой о мою ладонь. – Нельзя заигрывать с дьяволом, можно и заиграться, – сказала я. – Старухи заигрывали и доигрались. Они слишком много начали болтать про проклятье Лагаров. Анастейша рассказала об этом Саломее, а когда проболталась и мне, Саломея предупредила доктора, и он пришел к мадам Латуф со своей особой микстурой. Той самой, которую потом дал вафельщику. Я была такой дурой – он отравил единственного свидетеля у меня на глазах, а я не догадалась. – И я не догадался, – ответил граф, сжимая мою руку всё сильнее и потихоньку притягивая меня к себе. – Но в конце концов ты его вычислила. – Благодаря Анне-Ми, – призналась я. – Когда мы только приехали в Ардеш, она сказала: «Оборотень – тот, кого мы не подозреваем. Тот, кто держится в тени. Я, скорее заподозрю Бужере, чем…», – тут я замолчала и отстранилась от Лагара, вдруг вспомнив, что стою перед мужчинами с голой грудью. Отвернувшись, я торопливо стянула вязки корсажа, краснея от стыда, но горячая и тяжелая рука графа легла на мое плечо, разворачивая, лаская. – Что же ты остановилась? – спросил он. – Договаривай. Ведь ты с самого начала подозревала меня. – Да, – ответила я. – Но ты ошибалась. – Да, – снова сказала я. – И прошу у тебя прощения за эти подозрения. – А я от души тебя прощаю, – он обнял меня, прижимая к себе так осторожно, будто я была хрустальной и могла сломаться в его объятиях. – Мадемуазель MJV. Мари-Жанна Валле, – голос его звучал хрипло и волновал меня до дрожи в коленях. – Вот я и узнал твоё имя. Красивое имя. Такое же красивое, как и ты. – Ты действуешь так осторожно, – поддразнила я его. – Раньше был смелее. Боишься, что тоже зарежу? – Боюсь, что оттолкнешь, – сказал он серьезно. Вместо ответа я обняла его, обхватив за шею крепко-крепко, и уткнулась лицом ему в грудь, позволяя себе несколько слезинок. Нет, Саломея была неправа. Слёзы – это не слабость. Слёзы – это очищение души. И ещё – счастье. А сейчас мне хотелось плакать от счастья. Пусть даже это счастье было с привкусом горечи. Де Неваль кашлянул и посмотрел на восток, где небо розовело, встречая рассвет. Я опять покраснела, потому что совсем позабыла, что на поле мы не одни, и помимо двух трупов есть живой свидетель. – Солнце скоро взойдет, – невпопад сказал граф. – Душа Анны-Ми теперь может покоиться с миром, – произнес де Неваль. Он не поворачивался к нам, и я догадывалась – почему. Но слёзы – это не признак слабости… – И её душа обрела покой, и души всех жертв Ардеша, – сказала я, а потом вывернулась из объятий графа-оборотня и сказала с нарочитой строгостью: – Всё, хватит нежностей. Мне ещё писать донесение в Орден. – Мари, – позвал Лагар и поймал меня за руку. – Донесение – это потом. Ответь, что будет с нами? – С нами? – переспросила я, притворившись, что не понимаю. – С тобой, и со мной, Мари. Ты ведь из ордена Красных Шаперонов, ты должна убить меня. Нашел время говорить об убийствах! Ардешу и так хватит убийств на триста лет вперед! – Считай, что это произошло, – сказала я небрежно. – Я напишу, что оборотень убит. Кстати, что это за тварь? Та, которая… – я указала в сторону камней, где погибла Саломея. – Африканская гиена, – ответил де Неваль. – Я видел таких, когда мы с отцом путешествовали. Одно время люди словно свихнулись – везли этих зверенышей сюда, пытались одомашнить, как собак. Ни у одного не вышло. – Егерь… – сказала я, пораженная внезапной догадкой. – Что? – переспросил де Неваль. – Егерь! – воскликнула я. – Местный егерь, который ездил в Африку. Вспомни, Рауль, он ничуть не боялся шнырять один по лесу, отыскивая волка. Еще и насвистывал при этом. Это он привез гиену, и она убежала от него. Он искал именно её. – Я немедленно обыщу его дом, – посуровел де Неваль. – Если он причастен, его сурово накажут. Но наши догадки и разгадки, похоже, совершенно не интересовали графа. – Значит, Лагар спасен от стрелы Шаперона, – произнес он, лаская мою ладонь. – Но ты… ты уедешь? – Что ты имеешь в виду? – я опять сделала вид, что не понимаю. – Ты оставишь меня? – задал он вопрос напрямик. – Я принадлежу ордену Шаперонов, ты же знаешь… – начала я растерянно. – Ты принадлежишь мне, – перебил меня граф и заглушил мои протесты поцелуем. Я не стала сопротивляться, позволив себе и ему поцелуй, который показался мне слаще райских песен. Я – Мари-Жанна Валле, из Ордена Красных Шаперонов – обняла оборотня за шею и целовалась с таким пылом, будто от этого зависела моя жизнь. Граф оторвался от меня, но из объятий не выпустил. – Если ты решишь когда-нибудь оставить меня, Мари, – сказал он, тяжело дыша и пожирая меня взглядом, – видит Бог, я украду тебя и унесу в горы, и съем там. До последней косточки. – Арбалет всегда при мне, месье оборотень, – ответила я, ничуть не напуганная его словами, потому что в них не было угрозы. – По-моему, донесение надо написать мне, – сказал Франко. – Я сообщу, что обе девушки из клана Шаперонов храбро разоблачили оборотня и двух убийц, но сами пали в неравной схватке. – А ведь это выход, Мари, – подхватил граф. – И если совсем мечтать… – Если? – подсказала я. – Ты согласишься стать графиней Лагар? – Да, соглашусь, – ответила я так же прямо, как он. – Зная о моем проклятье? – Проклятье это или нет – зависит от тебя, Рауль. Я уверена, что такой дар не может быть злом или добром. Причины кроются здесь, – и я положила руку ему на грудь, слева. – Мари, – пробормотал он и сгреб меня в охапку. – Но лучше бы вам уехать из этих краев, – посоветовал де Неваль. – Пока эта история не забудется. – Не хочу ни дня здесь оставаться, – подхватил граф. – А ты, Мари? Ты хочешь уехать? Я смотрела на него и думала, что душа моя до краёв переполнена убийствами, погонями, оборотнями и их жертвами. Помедлив, я сказала: – Да, Рауль Лагар. Я тоже хочу уехать отсюда подальше. Вместе с тобой. Он снова поцеловал меня – так крепко, что я задохнулась. А потом закинул себе на плечо, махнул на прощание ловчему и рысью помчался в сторону замка. Надо думать, это была странная картина – когда голый мужчина уносил по пустынной дороге девушку с растрепанными волосами, в разорванной рубашке. Если бы нас увидел кто-то из горожан, то сразу было бы сочинено ещё несколько легенд о каком-нибудь проклятье или каком-нибудь древнем духе, похищавшем девственниц. Но графа это ничуть не волновало, и он, даже не сбившись с дыхания, выговаривал мне на бегу: – Ты долго меня мучила, Мари-Жанна Валле, и теперь я не стану ждать, хоть ты выпусти в меня все серебряные стрелы. – Что за речи?! – завопила я в притворном ужасе. – Я – честная девушка, и требую, чтобы сначала вы женились на мне, господин граф! – Хорошо, – объявил он и тут же и развернулся к городу. – Сначала поженимся. И если преподобный Патридж не обвенчает нас за четверть часа… – Рауль! Ты же голый! Немедленно остановись!.. – в ужасе закричала я, уже безо всякого притворства. – В замок! Я согласна в замок!.. – Ну, мамзель, – возмутился он, – вы сами не знаете, что хотите.