17. От руки девы умрёшь

Только с наступлением темноты я вернулась в замок Лагаров. Пульхерия с отвращением сообщала, что ужин не приготовлен, потому что граф выехал из Ардеша с королевскими ловчими, а мадемуазель Саломея согласилась обойтись холодными закусками и вином. – Граф сообщил об этом лично? – спросила я. – Королевский ловчий прислал записку, – сказала служанка, нарезая вареное мясо с такой свирепостью, словно четвертовала лютого людоеда. – Так что если вам что-то не нравится, то готовьте сами. – Не беспокойтесь, я не голодна, – ответила я и прошла в гостиную. Саломея сидела в кресле, держа в одной руке бокал с вином, а в другой – тонкий кусочек поджаренного хлеба с ломтиком маринованной ветчины. – Добрый вечер, – сказала я. – Присоединяйтесь, Медхен, – пригласила она меня, отправляя в рот тартинку. – Я пью за вашу подругу, – она подняла бокал с красно-рубиновым вином. – Благодарю, но я не пью вина. – Тогда я налью вам лимонада, – предложила она. – Знаете, эта история с вашей подругой так удручающе на меня подействовала… Как всё-таки хрупка и ничтожна человеческая жизнь… Сегодня ты жив, смеешься, поёшь… – Саломея налила мне лимонада из графина и подала бокал, – а завтра тебя кладут под могильный камень. Это страшно, Медхен. Страшно и печально. И вдвойне страшно, что от смерти невозможно спастись даже Красному Шаперону. Что уж тогда ждать нам – людям простым и слабым… – Такова жизнь, – я вошла в комнату и взяла бокал с лимонадом. – И тем больше необходимо ценить каждое мгновение жизни. – Вы совершенно правы, маленький философ, – подтвердила Саломея. – Выпейте со мной. Очень грустно и неправильно пить в одиночестве. Мы стукнули краями бокалов, и выпили. – Анна-Ми была очень хорошей, – сказала я, помолчав. – Она всегда играла роль хорошенькой пустышки, а я – её камеристки. Но она была очень умной. – Верю вам, – протянула Саломея, подливая себе ещё вина. – Ведь в Ордене Красных Шаперонов других не держат. – Я совсем не такая, мадемуазель. Я ещё только на первой ступени… Анна-Ми обучала меня всему, – мне пришлось сесть в кресло, предложенное Саломеей, потому что меня душили слезы. – Уверена, вы прекрасно постигнете эту науку и без вашей подруги, – сказала она. – Пейте лимонад. Когда пьете, плакать не получается. Не знаю, как вы, а я считаю, что слёзы – это не признак печали, а признак слабости. – Согласна с вами, мадемуазель. – Ещё? – она взяла графин и вопросительно посмотрела на меня. Я без слов подставила бокал. Мы просидели в гостиной замка около получаса. Саломея пила вино, я тянула лимонад, иногда мы обменивались парой-другой фраз, вспоминая мертвых, цитируя философов прошлого, но чаще – молчали. – Ваш брат уехал с королевскими ловчими? – спросила я, когда часы пробили десять. – Рауль одержим поймать этого дьявольского волка, – рассеянно кивнула Саломея. – Надеюсь, в компании королевских ловчих ему ничего не угрожает. – Не волнуйтесь, я не сказала им, что вы и ваш брат – оборотни, – ответила я так же рассеянно. Саломея вздрогнула, вино выплеснулось на ковер. – Что вы такое говорите? – пробормотала она. – Я всё знаю о проклятье первого Лагара, – доверительно рассказала я. – Сначала я думала, что убийца – ваш брат. Но Анна-Ми сразу не подозревала его, и теперь я убеждена, что ваша семья ни при чем. – Боже, – Саломея принялась обмахиваться рукой. – Признаюсь, вы напугали меня, мадемуазель. Надо ли нам ждать донесения в Орден? Уверяю вас, мы никому не причинили зла. – Верю вам, – я не удержалась и зевнула. – Уже поздно. Я хотела поговорить с вашим братом, но видите как вышло… Де Невали такие деятельные. Мне пора, прошу прощения, – я хотела встать, но не удержалась на ногах и снова тяжело уселась в кресло. – По-моему, вы устали, – произнесла Саломея, скептически глядя на меня. – Не геройствуйте, мадемуазель. Сейчас не время бродить по дюнам, пусть вы хоть трижды Красный Шаперон. Оставайтесь в замке. – Спасибо, – искренне поблагодарила я. – Вы правы, мне надо отдохнуть. Но я не хочу вас беспокоить… – Какое беспокойство? – она фыркнула. – В замке только я и Пульхерия. Когда вернется брат – не известно. Вы никого не стесните. Я снова зевнула и уютно устроилась в кресле, закрывая глаза. – Доберитесь хотя бы до постели, – заботливо сказала Саломея. – Если честно, никуда не хочу идти, – ответила я сонным голосом. – Вы правы, я как-то очень сильно устала… – Идемте, я вас уложу, – Саломея очутилась рядом и помогла мне встать, обняв за талию. – Вы так добры… Почему-то мне не по себе… – пробормотала я и повалилась прямо на ковер. Когда я открыла глаза, то сначала увидела ночное небо в серых тучах, скупо освещенных луной, и сучья старого дерева. Сучья тянулись вверх, как костлявые руки, будто молили о спасении. Волосатое дерево. То самое, на котором Дирк Волк развешивал тела своих жертв. Руки и ноги у меня были связаны. Причем руки – за спиной. Я лежала лицом к небу, и камни больно впивались в локти и запястья, а кто-то ловко расшнуровывал мой корсаж, обнажая мне грудь. Я перевела взгляд с небес на землю и обнаружила рядом с собой Саломею, стоявшую на коленях. Это она раздевала меня – быстро, деловито, и держалась очень прямо – стараясь не качнуться ни вправо, ни влево. А когда ей понадобилось наклониться, то лицо её заметно дёрнулось. – Болит бочок, серый волчок? – спросила я тихонько. От неожиданности она сначала отпрянула, но потом вернулась, присматриваясь ко мне. – Значит, это вы, – сказала я, глядя ей в глаза. – Это вы убивали всех. Вместе с братом. – При чем тут брат? – сердито спросила она и, вооружившись ножом, начала распарывать на мне нижнюю рубашку. – Мой брат – жалкий неудачник. Ему даны великие силы, а он не хочет их применять. Решил не жениться, чтобы не было детей с проклятьем. С проклятьем! Это не проклятье, это великий дар! Но есть я – не забывшая семейные предания. – Только жаль… что оборотничество не передается по женской линии, – подсказала я. – Не передается, – согласилась она, располосовав мою рубашку от ворота до пояса. – Но есть человек, который готов принять нашу великую судьбу. Судьбу Лагаров. Над ней, заслонив собой луну, появился доктор Бужере, с чемоданчиком под мышкой. – Доктор? – спросила я удивленно. Моя грудь была полностью обнажена, но сейчас это было мелочью, не заслуживающей внимания. И месье Бужере не смотрел на меня плотоядно. Похоже, его совсем не волновало, что на земле лежит полуголая связанная девственница. Не волновало в определенном смысле. А так он оглядел меня с удовольствием – почти ласково. – Удивлены, дорогая мадемуазель? – произнес он весело. Саломея уступила ему место, и доктор опустился рядом со мной на колени, положив на землю чемоданчик. Я повернула голову и увидела, как открывается верхняя крышка, а потом приподнимается перегородка посередине – во врачебном чемоданчике было двойное дно. – Золотой серп! – воскликнула я, потому что в чемоданчике лежало именно оно – дьявольское оружие первого Лагара. Похожий на полумесяц на ножке, серп словно притягивал к себе лунный свет. Вдоль «полумесяца» шла чеканка тонкой работы – крохотные изображения птиц, змей, человеческих глаз и рук, странные знаки, черты и звезды… – Он не золотой, милая Медхен, – доктор достал серп и полюбовался им, поймав на изогнутое лезвие свет. – Это – бронзовый хопеш. Древняя работа. Такие мечи делали в незапамятные времена в Египте, и они прекрасно рассекают реберные кости. Видите, он заточен снаружи, а не внутри, – он любезно показал мне заточку. – Отличное оружие для убийства. – Значит, это вы выкрали серп из могилы Лагара, – сказала я медленно. – И вы убили всех… и Анну-Ми тоже. – Хватит болтать, – Саломея пошире распахнула мою разрезанную рубашку и села мне на ноги, придерживая повыше колен. Я попыталась лягнуть ее и сесть, и нам пришлось повозиться под насмешливым взглядом Бужере, прежде чем Саломея одолела меня и снова повалила спиной на камни, удерживая мои ноги. – Честно говоря, я не ожидала, такой прыти от вашей подруги, – сказала она с улыбкой. – Вот что значит – хорошие Шапероны. Она хоть и была под воздействием снотворных капель, а чуть не убежала. И так лягнула меня по ребрам, что я до сих пор дышу с трудом. Поэтому мы решили вас связать. Так и нам будет проще, и вам не придется слишком долго страдать – легкая смерть благо, моя дорогая. – Опоили Анну-Ми каплями! – я приподнялась на локтях, гневно глядя то на одну, то на другого. – Ведь иначе она не пошла бы с вами! – Она и не пошла, – призналась Саломея. – Пришлось ее тащить. А под этим деревом ваша подруга вдруг очнулась. И вы тоже, Медхен, очнулись слишком рано. Поэтому теперь придется потерпеть. Извините, но вы сами виноваты. Не надо было приходить в себя раньше времени. – Я-то в чем виновата, убийцы?!. – Вам известно всё, – ответил Бужере, помахивая мечом-хопешем, разминая руку для удара. – Ну или почти всё. Когда вы сказали про сердце, которому позавидует Дуамутеф, я понял, что вы – последнее звено в этой цепи. Дуамутефу не хватает только вас. Но я удовлетворю его желание. Я подарю вас ему. – Хотите принести в жертву своему господину семнадцатую девственницу? – я попыталась взглядом удержать его на расстоянии, перекатываясь на бок. Саломея недовольно покривилась, потому что ей пришлось толкнуть меня, укладывая на спину, а для этого нужно было потревожить ушибленные ребра. – Надо будет – принесу в жертву и двадцать дев, и пятьдесят, – пообещал мне доктор. – Саломея, дорогая, поосторожней. Я начинаю. Он замахнулся, метя ударить двумя руками, сверху вниз, немного по косой. Хопеш грозно сверкнул блестящим лезвием, понесся вниз, но я вскинула руки и приняла изогнутый клинок на клинок своего посеребренного ножа. Мой нож получил зазубрину, но выдержал! – Откуда нож?! – заорал Бужере, отскакивая, и Саломея тоже поспешила прочь, потому что я махнула ножом перед самым её лицом. – Клянусь, его не было… – виновато пробормотала она. – Я обыскала её.... – Был, – сказала я ледяным тоном, пытаясь перепилить веревки, опутывавшие мои ноги. – За рукавом. Там вы меня не ощупывали, дорогая Саломея. И пока вы с доктором тащили меня на поле, я успела достать его и надрезать веревки. Чтобы они лопнули в нужный момент. – Какой недосмотр, – сказал Бужере, уже обретая спокойствие. – Но вы же должны были спать, милая дева? – Если бы выпила ваш лимонад, то так и произошло бы, – ответила я, не отрывая от него взгляда и продолжая перерезать свои путы. – Но я вылила это пойло, а ваша сообщница ничего не заметила. – Хитро, – усмехнулся Бужере. – Но вам, всё же, придётся уснуть навсегда, Медхен, – он снова замахнулся, уже справа налево, изо всех сил, будто орудовал топором. Мой нож не спас бы от такого удара, а веревки всё ещё опутывали ноги. Хопеш сверкнул остро заточенным лезвием и полетел вниз и медлить было нельзя. Я перекатилась на бок, вскочила на колени, в одно мгновение перекинула нож из правой руки в левую, правой схватила Бужере за запястье, останавливая удар, а левой вонзила доктору в грудь нож, по самую рукоять. – Меня зовут Мари-Жанна Валле, – ответила я сквозь зубы, выворачивая доктору руку и отбирая серп. Бужере сдавленно выдохнул и тяжело сел на землю, мертвенно бледнея. Саломея смотрела на него с ужасом, а я, орудуя хопешем, в два счета перерезала путы на ногах. Бронзовый клинок и правда резал всё, как масло. – Вот это удар… – прошептал Бужере, кривя губы в усмешке. – Какая точность… Вы даже кости не задели… Прямо в сердце. – Вы не первый зверь, которого мне приходится убивать, – сурово сказала я, перехватывая древний меч поудобнее за рукоять. Саломея не стала ждать расправы и побежала. Я не преследовала её. Успею поймать. Сначала добью доктора, а потом догоню ту потаскуху… – Стойте, мадемуазель Лагар! – раздался вдруг окрик, и на поле выскочил Франко де Неваль с аркебузой наперевес, а за ним появился… граф Лагар. – Саломея, остановись! – крикнул он, бросаясь следом за сестрой. Она свернула резко влево, скрылась между камней. Её стройный силуэт мелькнул показался на гребне дюны, и вдруг навстречу ей метнулась коротконогая тварь с плоской тупой мордой и щеткой волос на макушке и вдоль хребта. Тварь прыгнула и повалила Саломею, они скатились с дюны и исчезли из виду, и почти сейчас же раздался дикий женский вопль. Крик прозвенел и захлебнулся. Де Неваль вскинул аркебузу, но выстрелить не успел, потому что с того места, где находился граф Лагар, вдруг мощным прыжком сорвался огромный черный волк. Теряя лоскуты ткани, он скрылся между камней, и мы услышали рычанье, визг, похожий на собачий, и клацанье зубов. Всё стихло за пару минут. Ловчий попятился, аркебуза в его руках дрогнула, а на поле вышел граф Лагар. Он был совершенно голый и нес на руках Саломею. Голова её была запрокинута, вместо лица зияла страшная рана, рука безвольно повисла… – Волк?.. – спросил де Неваль дрогнувшим голосом. Граф положил тело сестры возле Волосатого дерева, ловчий бросил аркебузу и поспешно стащил с себя куртку, передав её Лагару. Он закрыл сестре лицо и посмотрел в нашу с доктором сторону. – Она мертва? – спросила уже я. Лагар молча кивнул. Ловчий неловко похлопал его по плечу, граф взъерошил волосы и пошел по направлению к нам. Де Неваль поспешил следом, на ходу доставая длинный кинжал, хотя в нем не было необходимости. – Так это была ловушка… – прохрипел Бужере и сплюнул кровью. – Предполагалось, что да, – ответила я, выразительно глядя на де Неваля. – Только вы отчего-то опоздали, господин ловчий. Да ещё пришли не один. – Я внес небольшие коррективы в наш план, – смущенно повинился Франко. – И некоторые… м-м… обстоятельства помешали прийти раньше. – Так получилось, что я совсем немного его придушил, – очень спокойно произнес граф. – Когда он выпустил меня из тюремной камеры. – Зачем? Мы ведь с вами договорились, – сказала я де Невалю. – Только вы и я. Зачем вы его выпустили. Ловчий виновато пожал плечами: – Мне показалось это неправильным. Лагар не мог остаться в стороне. – А сейчас, – продолжал граф, – мне ужасно хочется придушить одну невероятно безрассудную мамзель, которая решила, что она смелее и сильнее вполне себе взрослых мужчин и обманом заперла меня в тюремной камере. – Так было нужно, – ответила я коротко. – Вы бы всё испортили. Вы бы не поверили, что виновна ваша сестра. – Неужели? – произнес граф с неожиданной горечью. – Почему ты не доверилась мне? А если бы ты погибла? То, что он обратился ко мне на «ты», взволновало меня больше, чем все убийства этой ночи. Сердце мое вдруг забилось, как пташка, рвущаяся из клетки на волю, грудь сдавило, стало трудно дышать. – Так было нужно, прости, – сказала я, но граф только отмахнулся. – Она хотела поймать убийцу, – тихо сказал де Неваль. – Она сказала мне… Неудачи быть не должно… На её месте каждый из нас поступил бы точно так же. Граф отмахнулся и от него, а Бужере стискивал зубы, глядя по очереди на каждого из нас. – Ах, так это маленькая мадемуазель вертит вами? – доктор пытался шутить, но бледнел все сильнее, и вынужден был опереться на локоть, потому что терял силы и не мог сидеть. – И когда вы узнали про меня и Саломею? Рукоятка ножа торчала из его груди, и я знала, что если вытащить нож, то смерть произойдет меньше чем через минуту. Доктор тоже это знал, потому что не притрагивался к оружию. Удивительно, что люди, с легкостью забирающие чужие жизни, так цепляются за свою собственную. – Сначала догадалась про вас, – сказала я, стараясь не замечать обнаженного графа, который стоял совсем рядом и только что не прижимался ко мне голым бедром. – Это произошло, когда вы дернулись к своему чемоданчику, не позволив мне взять нюхательные соли. Тогда меня это насторожило, но я не сразу поняла, что вы прячете там что-то. То, что не хотите никому показывать. – Глупо, – признал доктор, дыша через раз. – Глупо с моей стороны. Не надо было носить хопеш с собой. – И еще сонные капли, – добавила я. – Вы предлагали их Анне-Ми, но она не взяла. А в ночь убийства она дала мне напиться из ее графина. Я уснула, хотя совсем не собиралась спать. Значит, кто-то добавил в воду в графине сонных капель. И это была точно не Анна-Ми, а снотворное вы передавали лишь Саломее. Попробую догадаться, месье. Она была влюблена в вас, рассказала легенду своего рода, и вы вместе решили возродить славу первого Лагара – разбойника и убийцы. Вы решили заключить договор с дьяволом и убивали невинных девушек. И ещё убили мадам Анастейшу, потому что она болтала слишком много, а заодно отравили и мадам Латуф, чтобы избавиться от свидетелей. Вы – доктор, вы вхожи во все дома. Никто не станет опасаться того, кто спасает жизни. Вот и бедные старухи впустили вас безбоязненно. А потом вы избавились от вафельщика, потому что он мог выдать вас. Он видел вас ночью, когда прятал награбленное, и понял, что происходит на Марсовом поле. Но он промолчал, потому что тоже поклонялся Дуамутефу – богу алчности и ненасытности. Пусть он не знал имени вашего покровителя, но служил ему ревностно. Только дьявол не ценит верных слуг. Он посмеялся над вами. И теперь вы отправитесь прямо к нему, к своему господину. Без надежды на спасение души. – Да, он знатно пошутил. Проклятая девственница снова разрушила договор, – Бужере засмеялся хрипло и страшно. Изо рта хлынула кровь, он закашлялся и упал, ударившись затылком. – Так не хочу умирать… – он посмотрел в небо. – Столько смертей видел… Не хочу… Дуамутеф… обманщик… – глаза его остекленели, челюсть медленно опустилась.