16. Ленточки, вафельки и капельки

Ярмарочный день тянулся, как переваренная патока. Наряженная в хорошенькое серое платье и синий передник, я слонялась между рядами, позванивая кошельком, полным монет. Очки и трость я оставила в доме священника, подсунула под щеки два комочка ваты, надела чепец в оборках – и вряд ли узнала бы себя в зеркале. – Я живу в деревне, в пятнадцати милях отсюда, у меня свадьба через три месяца, – доверительно рассказывала я каждому торговцу и лавочнику, – и мне нужны самые красивые ленты и самое тонкое кружево. Есть у вас такое? Лент было много, и в кружевах не было недостатка, но мне все не нравились. Я приценивалась, вертела в руках товар, и… сомневалась, сомневалась и сомневалась. – Что такой красивой девушке раздумывать? – заигрывал со мной торговец тканями. – Алые ленты – самые красивые. Они прекрасно подойдут для такой милой мадемуазель! – Но шелк недостаточно тонкий, – надула я губы, пропуская ленты сквозь пальцы. – Мой жених дал мне кучу монет, чтобы я купила всё самое лучшее. Нет, я не могу тратить деньги на пустяки… Иногда я уже готова была купить и доставала из кошелька пару новеньких золотых – они сияли, как кусочки солнца, привлекая всеобщее внимание. Глаза торговцев жадно блестели, но я убирала монеты обратно в кошелек и кокетливо качала головой: нет, товар недостаточно хорош для такой невесты, как я. Не забыла я пропустить пару стаканов пива, жалуясь на жару, и съела вафлю, поджаренную на переносной жаровне. Вафельщик не узнал меня, и принялся жаловаться точно так же, как жаловался, когда продавал вафли ещё нам с Анной-Ми: – Проклятый волк всех запугал! Раньше здесь собиралось по десять тысяч человек, а теперь только самые смелые приезжают. И то если с обозом. И эти недотепы всё не могут его поймать? – Кто? – спросила я, старательно прожевывая вафлю, потому что она мне в горло не лезла. Но не потому, что была невкусная – нет. Вафля была, как раз, хрустящая и сладкая. Только аппетит у меня пропал. – Королевские ловчие, – обвиняющее сказал вафельщик, пересчитывая монеты. – Рыскают туда-сюда по дорогам, а толку нет. К вечеру торговцы и покупатели начали расходиться. Я задержалась, заглянув в таверну и заказав себе ещё пива «на дорожку». Если оборотень не глухой и не слепой, то должен клюнуть на приманку. Должен. Я верила в это. Из Ардеша я вышла уже в сумерках и пошла по дороге, повесив корзину на сгиб локтя. Меня обогнали две или три повозки, кто-то предложил подвезти, но я отказалась, сказав, что жених у меня очень ревнив и не потерпит, чтобы я сидела рядом с другим мужчиной. Пройдя мили две, я поняла, что не ошиблась. Кто-то шел по дороге следом за мной. Конечно, это мог быть припозднившейся покупатель с ярмарки, но вряд ли покупатель стал бы красться за мной, замедляя шаг, когда останавливалась я, и переходя на бег, когда я ускоряла шаг. Это мог оказаться граф Лагар, решивший меня подстраховать, но вряд ли я услышала бы его. Как не услышала, когда он следил за мной до дома травознаи. Я вышла на берег ручья и села на взгорочке, поставив корзину рядом. Женщина утомилась и решила отдохнуть – вполне объяснимо и ничуть не удивительно. Я сняла чепец и принялась переплетать косы, мурлыча под нос песенку. И теперь уже ясно услышала шаги за спиной – осторожные, воровские… Теперь самое главное не спугнуть… Пусть подойдёт поближе… Пусть подойдёт… Запев погромче, я откинула полотенце с корзины. Там лежал аркебуз Анны-Ми. Я выбрала его, потому что он был гораздо меньше, чем арбалет, и спрятать в корзине его было легче. Ещё шаг… ещё… Что-то лязгнуло позади, я резко обернулась и кувыркнулась в сторону, потому что возле моего лица клацнули зубы – длинные, тускло поблескивающее, совсем не похожие на зубы волка или волка-оборотня… В следующую секунду раздался вопль – совсем не звериный, а вполне себе человеческий. Передо мной на жухлой траве лежал человек – ничком, скребя ногтями по земле, придавленный поперек позвоночника коленом графа Лагара. А сам граф Лагар – бледный, с перекошенным лицом, всё сильнее вжимал несостоявшегося убийцу в землю, прихватив для верности за шею, и тот уже начал хрипеть. – Осторожно, не придушите, – остановила я графа. – Сначала его надо допросить. Пальцы Лагара судорожно дернулись, он глубоко вздохнул, а потом медленно отпустил шею убийцы, продолжая удерживать его, прижав коленом. Я наклонилась и подняла с земли то, что сначала приняла за клыки. – Вот так штука, – сказала я, раскрывая и закрывая вафельницу, которая лязгала, как пасть мифического чудовища. – То-то меня чуть не стошнило, когда я ела эти вафли. В металлических дисках были отверстия, за которые вафельницу полагалось подвешивать на стену, и именно в них злобная и умелая рука вставила остро заточенные гвозди, чтобы было похоже на зубы хищника. – Читала про такое, но никогда не видела, – сказала я, делая знак графу, чтобы он отпустил убийцу. – Значит, господин вафельщик? – я присела на корточки, заглядывая в глаза тому, кто только что собирался прокусить мне горло вафельной формой. – Где прячешь награбленное? Отвечай. При луне угрюмое лицо убийцы показалось мерзкой звериной мордой. Он поднялся, кряхтя и охая, опасливо посматривая на графа. – Не понимаю, о чем вы, мадемуазель… – проблеял вафельщик, ёжась и шмыгая носом. – Я просто шел домой, а эта штука… она от волка… вдруг нападёт… – Повторить ещё раз? – я взвесила в руке тяжелую форму. – А может, лучше оставить здесь твой труп? С разорванным горлом? Ещё одна жертва волка из Ардеша, только и всего. Лагар надвинулся угрожающе, и вафельщик заблажил, испуганно вскинув ладони: – Я всё скажу! Всё скажу! Только не убивайте! А потом он с неожиданным проворством вскочил и бросился в лес, ломая валежник. Я оказалась быстрее графа и, почти не целясь, всадила болт из аркебуза убийце в ногу, прямо под колено. Вафельщик коротко взвыл и рухнул, а когда попытался подняться – я выстрелила ему ещё и в плечо. – Думаю, хватит, – спокойно посоветовал Лагар. – Иначе он умрет от кровопотери до приезда доктора. – Плакать точно никто не станет, – ответила я. – Сражен вашим милосердием, мамзель, – сказал граф без тени осуждения. Не торопясь мы подошли к вафельщику, который стонал и проклинал нас, на чем свет стоит, и Лагар без особых нежностей взял его за шкирку и вздернул на ноги. Тот попытался изобразить обморок и упасть, но граф предупредил: – Не пойдешь сам – я тебя понесу. Но только прежде сломаю тебе обе ноги, чтобы было из-за чего стараться. – Ваше милосердие поражает не меньше, – заметила я. – Учусь у вас, – не остался граф в долгу. По дороге в Ардеш, вафельщик проливал слезы и жаловался, рассказывая о своей несчастной жизни и о том, что заставило его стать грабителем и убийцей. – Я честно работал на инквизицию, – ныл он, припадая на раненую ногу и хватаясь за плечо, в котором торчал посеребренный болт, – столько ведьм сдал, а они вышелушили меня, как горошину из стручка!.. И что мне прикажете делать?.. – Конечно, убивать, – согласился граф. – Другого выбора ведь у честного доносчика и быть не может. Вафельщик понял, что не дождется жалости, и замолчал. – У тебя время подумать – до города, – сказала я ему. – Потом я хочу услышать число твоих жертв, обстоятельства каждого убийства и место, где хранишь награбленные деньги и ценности. Не услышу – будешь казнен без суда. Сегодня же. – Не имеете права!.. – жалобно воскликнул он. – Всё решает судья! – Или член Ордена Красных Шаперонов, – задумчиво протянул граф. Вафельщик вытаращился на него, а когда заговорил, то начал заикаться: – Н-не может б-быть… Вы же г-граф… – А речь не обо мне, – Лагар указал на меня. Убийца взглянул на мой посеребренный кинжал, на мой аркебуз, на секунду зажмурился и выпалил: – Деньги спрятаны в тайнике, возле Волосатого дерева. Мы отправили убийцу прямиком в городскую тюрьму, и граф де Лагар вместе с подоспевшим де Невалем отправились на Марсово поле. Тайник был найден, а в нём обнаружены напильник, запасные гвозди с заточкой, деньги и украшения, которые убийца снимал со своих жертв. Но золотого серпа там не оказалось. Я вызвалась провести допрос, и Франко де Неваль сбежал уже на третьей минуте. Граф Лагар сохранял видимое спокойствие, стоя у входа, пока я выясняла, где, когда и каким образом происходили убийства. Вафельщик перечислял своих жертв торопливо, умоляя поскорее вызвать доктора, иначе он истечет кровью, но я не слышала того, что ожидала услышать. – Меня интересует кое-что другое, – сказала я, когда он начал очередной рассказ об убийстве после ярмарки. – Убийства на Марсовом поле. – Позовите доктора, мамзель, – простонал вафельщик. – Клянусь, я всё рассказал вам! – Не всё, – возразила я. – Хочу знать, зачем и как ты убивал девушек. Они видели, как ты прятал награбленное в тайник? – Мне кажется, он на грани, – негромко произнес Лагар. – Ему и в самом деле нужен врач. – Врача, врача!.. – заблажил вафельщик. – Вы хотите, чтобы я умер?!. – Хочешь жить и получить прощение, рассказывай всё, как есть, – приказала я. – Я же всё рассказал!.. – забился он в припадке. – Позовите доктора! Доктора!.. Хотя бы перевяжите раны, злодеи!.. – Марсово поле, – напомнила я. – Я не убивал девушек!.. – Лжёшь, – ровно сказала я, надавив ему на плечо, из которого торчала стрела. – Не лгу, мамзель! – вскрикнул вафельщик, гримасничая от боли. – Это не я, клянусь!.. Это другой, который продал душу дьяволу… Он – проклятый оборотень!.. – Что ты врёшь, – не выдержал Лагар, но я остановила его жестом, и он замолчал. – Говори, иначе тебя и доктор не спасет, – процедила я сквозь зубы и пнула вафельщика в раненое колено. Он заорал дурным голосом, Лагар хотел что-то сказать, но промолчал, и в это время в камеру вошел доктор Бужере. – Что вы делаете?! – воскликнул он, бросаясь ко мне и убийце. – Я требую, чтобы немедленно прекратили пытки! Этому человеку нужна помощь, и вы не имеете права истязать его! – Имею, – холодно сказала я. – Если надо узнать правду. – Защитите меня, месье! – закричал вафельщик, пытаясь поцеловать доктору руку. – Она пытала меня! – На каком основании… – гневно начал доктор Бужере, раскрывая чемоданчик и доставая бинты. – Девушка из Красных Шаперонов, – невозмутимо сказал Лагар. – Так что не слишком болтай о правах и свободах. – Шаперон?.. – Бужере посмотрел на меня с любопытством, а вафельщик вцепился в него, дрожа, как осиновый лист. – Мы с Анной-Ми прибыли сюда с заданием, – сказала я. – Прошу вас быстрее оказать помощь преступнику и уйти. – Не оставляйте, не оставляйте!.. – вафельщик плакал, размазывая слёзы по грязному морщинистому лицу. – Они убьют меня, месье! – Не убьют, – ответил он, разрезая на нём рубашку. – Но если вы виновны, то ответите по закону. Он смазал рану, ловко вынул болт и бросил его на стол, посмотрев на меня быстро и исподлобья. – Вы всех провели, мадемуазель, – Бужере щедро полил рану настойкой, заставив своего пациента снова взвыть от боли. – Но я всё равно буду настаивать, чтобы с этим человеком обращались по-человечески. – Он – убийца, – возразила я. – Это решит суд, – парировал доктор. – Отойдите, прошу вас. Вы загораживаете мне свет. Я нехотя отошла к Лагару, и мы встали рядом – плечом к плечу. – Он не оборотень, точно, – шепнула я графу, пока Бужере перевязывал рану на плече. – Нет раздражения на серебро. – Думаете, он говорит правду? – спросил граф. – Про жертвы на Марсовом поле? – Возможно – да, а возможно – нет, – я наблюдала, как Бужере располосовал ножом штанину и осторожно извлекал болт из ляжки вафельщика. Рана на ноге была только свежая. Никаких старых шрамов. – Немного потерпите, – велел Бужере, вытаскивая болт из плоти. – Потерпите… – Слишком с ним не нежничайте, – сказала я доктору. – Он этого не заслуживает. – Милосердия заслуживает каждый, – наставительно ответил Бужере. Болт был вынут, и кровь из раны ударила пульсирующим фонтанчиком, отчего вафельщик потерял сознание, и доктору пришлось приводить его в чувство. – Я хочу жить, доктор, – простонал вафельщик, кряхтя и тяжело отдуваясь, пока Бужере пытался остановить кровотечение. – Вы обещаете, что я буду жить? – Ваша рана не смертельна, – успокоил он его. – Мадемуазель Медхен проявил исключительную меткость. Даже не перебила вам кости. – Это хорошо, – выдохнул вафельщик, и сразу перестал причитать и бояться, к моему огромному неудовольствию. – Я столько раз видел смерть… – откровенничал вафельщик. – И на дороге с ярмарки, и в дюнах, и на Марсовом поле… Мои руки в крови, но я хочу жить. Вы понимаете, доктор? – Понимаю, понимаю, – ответил он мягко. – Обещаю, вы будете жить. А пока не волнуйтесь и помолчите, мне надо обработать рану. – А вы, – он обратился к нам с Лагаром, – будьте добры, обеспечьте этого несчастного водой. Он потерял много крови, ему необходимо обильное питье. Мы с графом стояли у дверей камеры, и в это время вафельщик поднял голову, посмотрел на нас и ухмыльнулся. Всё ясно. Как только убедился, что его жизни ничего не угрожает – сразу потерял страх. Надо было ещё потянуть с доктором. Граф нашел мою руку и незаметно пожал. То ли предупредил, что надо сохранять выдержку, то ли снова начал ухаживать. Я освободилась и спрятала руки за спину. Сейчас было не время ни для предупреждений, ни для ухаживаний. – Принесите воды, – попросила я графа. Он вышел и вскоре вернулся, поставив на пол перед доктором кувшин с водой и кружку. – Кружка могла быть почище, – заметил Бужере и дал вафельщику напиться. – Пейте как можно больше, – велел он раненому. – Чем больше пьёте, тем быстрее поправитесь. А теперь приподнимитесь немного, мне надо завязать бинты. Наконец, перевязка была закончена, Бужере вытер руки, собрал бинты и корпию, и позвал: – На два слова, мадемуазель. Мы вышли из камеры, остановившись на пороге. Я не хотела терять вафельщика из виду, и мне было совсем неинтересно, что такое собирается сообщить мне Бужере. Наверняка, заведет вечную песню либералов об уважении прав убийц и прочего сброда. И я не ошиблась. – Вы обошлись с этим человеком жестоко, – упрекнул меня доктор. – Кости не раздроблены, но повреждены сухожилия. Вряд ли он когда-нибудь будет нормально ходить. – Ходить ему и не потребуется, – ответила я громко, чтобы вафельщик услышал. – Его повесят, и ноги ему больше не понадобятся. Бужере вздрогнул, изумленно подняв брови. – Разве юные девушки могут произносить подобные жестокие слова? – произнес он укоризненно. Из-за косяка выглянул граф Лагар, взглянул на нас и сразу скрылся, и это разозлило меня ещё больше, чем болтовня о милосердии. – Оставьте свои поучения для нежных фиалок, – огрызнулась я. – А теперь потрудитесь уйти, месье Бужере. Вы сделали свою работу, мне надо закончить свою. Допросить убийцу. – Я прошу проявить человечность… – взволнованно сказал доктор. – Послушайте меня, мадемуазель… Он надоел и мешал, и я позвала гвардейцев. – Уведите господина доктора, – приказала я, и опешившего Бужере подхватили под мышки двое дюжих молодцов. – Вы не посмеете, я – врач… – слабо запротестовал он, только его уже волокли к выходу. – И не впускайте без особого распоряжения! – крикнула я вслед гвардейцам. Гулко бухнула тяжелая дверь в конце коридора, и я вернулась в камеру. Граф Лагар совсем приуныл. И хотя он не упрекал меня, как Бужере, я чувствовала, что он недоволен допросом. Если недоволен – зачем стоит здесь? Шёл бы следом за своим товарищем – Франко де Невалем. Вот он поступил мудро – предоставил мне заниматься расследованием и не сворачивал кровь ни мне, ни себе. Вафельщику заметно полегчало, потому что он перестал стонать и скулить и очень удобно устроился у стены, склонив голову на грудь. Сейчас ещё уснёт, как у себя дома на перине. – Итак, – громко сказала я, останавливаясь перед ним, – хочу знать о Марсовом поле. Расскажешь всё и сразу – обойдемся без пыток. Но убийца молчал, словно воды в рот набрал. – Ну? – прикрикнула я на него и снова пнула по ране. Вместо ответа вафельщик завалился на бок, уронив руки и стукнувшись головой о каменный пол. – Что с ним? – спросил Лагар, и мы уже вместе склонились над убийцей. Граф приложил пальцы к шее вафельщика, медленно выпрямился и сказал: – А он не дышит. Я бросилась вон так быстро, как только могла. Доктор Бужере не успел далеко уйти и остановился, когда услышал, что я его зову. Мы вернулись в камеру бегом, и доктор совсем запыхался. – Что случилось? – резко спросил он, ощупывая вафельщика, проверяя пульс и оттягивая веки. – Не знаю, – сказала я. – Правда, не знаю. Я пнула его – и он повалился. – Он мертв, – сказал граф Лагар. – Вряд ли поможет кто-то, кроме Всевышнего. – Вы убили его, – Бужере оставил тело и посмотрел на меня обвиняющее. – Никакого суда – как это в духе Шаперонов! У него отказало сердце. Наверное, из-за болевого шока. – Какой неженка! – не сдержалась я. Смерть вафельщика была некстати. Совсем некстати! Что он там болтал про Марсово поле?.. – Чёрт! – я стукнула кулаком об ладонь. – Не мог сдохнуть немного попозже! Лагар задумчиво портер подбородок, глядя на труп, а Бужере сказал, покачав головой: – Для юной девушки у вас вовсе не нежное сердце. – Да, вы правы, – бросила я раздраженно. – Моему сердцу может позавидовать сам Дуамутеф. – Кто? – удивленно переспросил Бужере. – Неважно, – отмахнулась я. – Идите уже, если бесполезны. – С вашего позволения, – обиженно сказал доктор, забирая чемоданчик. – Но имейте в виду, я напишу подробный доклад на имя судьи. И не скрою ничего, чему стал свидетелем. Здесь, – он пальцем обвёл камеру. – Пишите, пишите, – разрешила я. Когда тело унесли, мы с графом задержались в камере. – Последняя ниточка порвалась, – сказала я. – Теперь всё сначала. – Но убийца пойман и наказан, – утешил меня Лагар. – Кто знает, что решил бы судья – а так небеса проявили высшую справедливость. – На самом деле, небеса загадали нам ещё одну загадку, посложнее первой. – Вы о чем, Медхен? – А вы не поняли? – я посмотрела ему в глаза. – Вы же видели карту и даты. Вы и Франко. Видели – и ничего не поняли? – Что я должен был понять? – он нахмурился. – Анна-Ми была права. Только жертвы могут указать на убийцу. Я нанесла на карту все места, где были обнаружены трупы, проставила даты, и увидела нечто странное. У нас есть убийства мужчин (реже – женщин) после ярмарок на большой дороге, убийства женщин и детей (реже – мужчин) на дороге в дюнах, и девушек на Марсовом поле. – А что тут странного? Мы это и так знали – и места, и время убийств. – Странно то, – пояснила я, только вздыхая от его недогадливости, – что на Марсовом поле никогда не убивали мужчин и детей. После ярмарки никогда не убивали детей и женщин из числа случайных прохожих. Жертвами после ярмарки были те, кто нёс с собой приличную денежную сумму, и чаще всего погибали мужчины, которые перед этим хорошенько напивались. А в дюнах убили всего трех мужчин. Кроме того, только в дюнах было совершено сто семнадцать нападений, но убито – сорок три человека. Многим удалось убежать, а то и отбиться от зверя, как удалось месье Бужере. На Марсовом поле не выжил никто, как и на ярмарочной дороге. – Вы намекаете… – начал Лагар, но я его перебила. – Покойная мадам Анастейша рассказала мне много чего, в том числе и семейную историю вашего рода. И произнесла одну интересную фразу. Важны причины. Понимаете, Рауль? Причины. Почему кто-то убивает? Вафельщику нужны были деньги, и он подстерегал своих жертв после ярмарки, прокусывал им шеи и грабил. Но жертвы в дюнах растерзаны в клочья и частично съедены. А на Марсовом поле убивали девиц, выгрызая им внутренности. Только внутренности убийце не нужны. Ему нужны сердца. Горячие девичьи сердца, как в легенде про первого Лагара. Что получается? Три группы убийств, три разные цели – похитить деньги, утолить голод, принести в жертву деву. – Хотите сказать, что убийц трое?.. – Вы – король мысли, месье Лагар, – похвалила я. – Наконец-то поняли. О! Что это там? – я указала в угол, где совсем недавно лежало тело вафельщика. – Где? – Лагар не сразу понял, о чем я говорю, так он был захвачен открытием, что в Ардеше орудуют трое убийц. – Вон там, в углу. Да посмотрите же! Граф сделал шаг к стене, наклонился, шаря по полу, и в это время я выскользнула из камеры, захлопнула дверь и задвинув засов. – Эй, что за проказы, мадемуазель?! – тут же послышалось изнутри, а потом раздался стук кулаков. – Откройте! Выпустите меня немедленно! – Не возмущайтесь, Рауль, – сказала я, не уверенная, что он меня слышит. – Но сейчас я должна обойтись без вашей помощи.