7. Договор Лагаров

– Вы еще и подслушиваете, – сказала я, скрестив руки на груди. – А вам известно, что подслушивать – это недостойно графа в десятом поколении. – В тринадцатом, – мягко поправил он меня. – И число-то какое, – не осталась я в долгу, – чертова дюжина. Может, поэтому вы такой… неудавшийся? Но граф проигнорировал мою колкость. Теперь он стоял рядом со мной, почти касаясь русыми волосами моего лица. И опять, как всегда рядом с этим невозможным человеком, меня охватила тревога. И еще – неуверенность. Почему он преследует меня с такой настойчивостью? Я – всего лишь горничная при блистательной госпоже. Почему он не обращает свое внимание на Анну-Ми? – Знаете, а ведь я обязательно буду на этой ярмарке, – сказал он сладко. – И наведаюсь в лавку с лентами. – Решили прикупить себе лент на чепчик? – съязвила я. – Возвращайтесь к гостям, господин граф. Может, еще что интересное подслушаете. – Позвольте мне самому определиться насчет моих интересов, – он сделал шаг ко мне, я отступила и оказалась прижатой к стене. Граф оперся ладонью о зеркало в массивном подрамнике, преграждая мне путь к отступлению, и хищно раздул ноздри. – Вы знакомы с королевским ловчим? – спросил он тихо. – Не дольше, чем вы, – солгала я, не моргнув глазом. – Но он говорил с вами так двусмысленно… – Так же, как и вы – захотел приударить за бедной девушкой, которую некому защитить. Но тоже без успеха. – Без успеха? – граф приподнял брови. Мне стало жарко от одного его взгляда. Ф-фу! Да что же это за мужчина такой?! Неужели ему нравится смущать меня? Настоящий хищник. Я мысленно приказала себе отставить таять перед графом и окинула его цепким взглядом. Оборотень? Но почему напирает так явно? Подкараулил бы в лесу, попробовал перегрызть горло… Или хочет, чтобы я потеряла голову и уединилась с ним? Чтобы разделаться со мной без лишнего шума? Что ж… – Вы так настойчивы, – и сменила тактику, изобразив самую смущенную и милую улыбку из арсенала Анны-Ми. – Признаться, вы мне гораздо симпатичнее… чем королевский ловчий. Но вы ведь не обидите бедную девушку… – Поверьте, – граф говорил почти шепотом, волнующе поигрывая бархатистым голосом, – если бы я захотел эту бедную девушку… – он коснулся кончиками пальцев моей щеки, потом губ и задержал руку. Я задрожала, вцепившись в трость. Он не нападет на меня здесь – слишком много свидетелей. А… хочет ли он на меня нападать?.. В смысле – хочет ли он меня загрызть?.. – …я бы ни за что не обидел ее. Был бы нежен, деликатен, – пальцы графа скользнули по моему подбородку, по шее и ниже, и вот его указательный палец уже цепляет вырез моего платья, потихоньку оттягивая его вниз. – Вы желаете, чтобы я был с вами нежен, мадемуазель MJV? Или вы желаете иного?.. – он наклонился к самому моему уху и вдруг легко и быстро куснул меня за мочку уха. Это не было нападением оборотня, но я сдавленно вскрикнула, потому что по всему телу потекли жаркие волны. Мне показалось, что я умираю – я и в самом деле чуть не сползла по стене, но граф поддержал меня, обхватив за талию. – Значит, нежность нам не нужна? – горячо зашептал он. – Хотите узнать настоящую страсть, маленькая мадемуазель? Я бы с удовольствием сорвал с вас ваш красный плащик, а потом и то, что обнаружится под ним… Рука его переместилась с моей талии на бедро, застыв в паре дюймов от подвязки, за которую был припрятан широкий метательный кинжал. Боже! Я совсем потеряла голову! Очнись! Очнись!.. – Оставьте меня, – произнесла я с трудом. – Оставить вас? Разве это возможно? – он наклонился, гипнотизируя меня взглядом, а потом посмотрел на мои губы. Сейчас он меня поцелует… Меня никто никогда не целовал. Никто. Никогда. – Не дрожите так, девица Медхен, я вас не обижу. Сильнее, чем взгляд, на меня действовал голос Лагара. Проклятый дар Лагаров… Проклятый и прекрасный… Разве можно ему противиться? – Расступитесь волны, – нараспев процитировал он строки песни, которую недавно пел в салоне, – дайте мне найти мою возлюбленную, я мечтаю о ее поцелуе… Наши губы почти соприкоснулись, я услышала, как сильно и гулко бьется сердце в груди графа… И в это время так некстати открылась дверь и из зала выпорхнули две дамы. Восторженно щебеча, они проследовали в дамскую комнату, не заметив нас, но граф отпрянул от меня, и я немедленно этим воспользовалась – нырнула под его руку и перебежала к противоположной стене. Вздумай Лагар повторить свой фокус с поцелуями и нашептываниями – нас заметил бы любой, кто выйдет из зала. – Мы еще не договорили, – пообещал граф, пригладил волосы ладонью и скрылся в салоне. Я стояла, прижавшись спиной к стене, и пыталась выровнять сбившееся дыхание. Осуждала Анну-Ми за легкомыслие, а сама чуть не попала в ловушку. Шаперон не может позволить себе подобной слабости. «Уступишь страсти, окажешься у волка в пасти», – говорил мой наставник. А в пасть волку я не собиралась, это точно. До моего слуха долетело фальшивое пение – судя по голосу, это мадам Латуф пыталась что-то исполнить. Но ее дребезжащий голос сразу заглушили гости, умоляя графа Лагара спеть. Он будет петь! Я увидела собственное отражение в зеркале – глаза расширены и блестят, как у безумной, щеки горят, губы приоткрыты, ладонь прижата к груди. Глупый вид! Сцепив руки за спиной, я упрямо наклонила голову. Никаким песенкам не сбить меня с пути. Никаким… Но я уже замерла, так же, как и притихшие гости, ожидая, когда вслед за музыкой вступления польется дивный бархатный голос графа. Я все еще чувствовала прикосновение его волос к своему лицу, его пальцы на своих губах, видела его затуманенный взгляд, обращенный ко мне… Старческое хихиканье разрушило очарование: – Не слушайте его песен, мое дитя, идите сюда. Я резко оглянулась и увидела старушку в кружевном чепце. Завернувшись в клетчатый плед, она выглядывала из-за угла и манила меня пальцем. Нехотя я сделала один шаг, и другой, и старушка, обрадованная моим покорством, захихикала снова, а потом доверительно сказала: – Не слушайте Лагара. Его песни опасны. Молоденьким девушкам надо держаться от него подальше. – Да, я слышала, что их считают проклятыми, – сдержанно ответила я, пытаясь определить, кого вижу перед собой. В салоне, когда начался прием, старушки точно не было. Но и одета она была не как прислуга. На ней было дорогое шелковое платье, а на запястье красовался толстый браслет с драгоценными камнями. – Считают проклятыми, и не без оснований, – подтвердила старушка. – Хотите чаю? У меня жасминовый, очень душистый. – Благодарю, но я жду свою хозяйку, – отказалась я. – Разрешите удалиться, мадам. Но старушка пропустила мой отказ мимо ушей. – Граф вам интересен, я права? – спросила она, и посмотрела на меня пристально, вовсе не старчески. – Кто вы? – спросила я напрямик. Она гордо вскинула голову, поправляя плед, и я заметила у нее на груди золотой медальон на массивной цепочке. Может, это – мать мадам Латуф? Или другая родственница? – Вы такая молоденькая, – вздохнула тем временем старушка, оглядывая меня благосклонно. – Когда-то и я была такой. Когда-то я училась в художественной академии – единственная из женщин. У меня был талант к живописи, несомненно. Но потом я открыла в себе другие таланты, и всё кроме этого стало неважным. – Простите, я пойду… – У меня жасминовый чай, деточка, – сказала она, взяв меня под руку и увлекая по коридору. – И кое-что о Лагаре. Вы ведь хотите все разузнать? – Признаться, нет, – быстро ответила я. – Вы ошиблись, у меня ничего общего с господином графом. И он мне совсем не интересен. Тем не менее, я позволила ей увести себя по коридору, по лестнице, и вот уже мы оказались в крохотной комнате, дверь в которую пряталась за портьерой. Здесь был настоящий маленький будуар – оттоманка, стулья с мягкой обивкой, круглый столик на резных ножках, на котором стояли фарфоровый чайник и две чашки из тонкого фарфора. Здесь явно ждали гостей. Пахло чем-то сладким и душистым, и я безбоязненно вошла в это душистое укрытие, потому что бояться старухи было просто смешно. – Если он вам не интересен, – сказала старушка, предлагая мне присесть на один из стульев, – это не значит, что ему не интересны вы. От Лагара лучше держитесь подальше. Вы мне сразу понравились, и я решила вас предупредить, – она разлила чай по чашкам, одну придвинула мне, другую взяла сама, села в крохотное плетеное креслице и сделала глоток, зажмурившись от удовольствия. Я только пригубила ароматный чай, но пить не стала. – Чем же опасен граф? – напомнила я, все еще не зная, как вести себя с этой женщиной. – Он заключил договор с тем, кого люди называют дьяволом, – сказала старушка, улыбаясь так мило, словно рассказывала мне о сорте поздних роз. – Он заключил договор с тем, истинное имя которого не знает никто, кроме Лагаров и меня. – Вот как? – осторожно спросила я, понимая, что к чаю не притронусь. Старушка явно сумасшедшая, кто знает, что она подмешала в чашку. – Но вам я открою его имя, деточка. Потому что вы причастны. – Причастна? Каким образом? Она опять захихикала. – Вы так молоды, я вам в бабушки гожусь. Можете называть меня бабушкой, – произнесла она, хитро щуря глаза. – Хорошо, бабушка, – сказала я мягко. – Но что вам известно о Лагарах? Я знаю, что их предок был разбойником на королевской службе… – Дирк Лагар, – закивала она горячо. – Он первый заключил договор с Дуамутефом… – С кем? – С Дуамутефом – владыкой подземного мира. У него голова волка и каменное сердце. Он – повелитель запада, хранитель тайн! – старушка закатила глаза в экстазе, позабыв про чай. – Первый Лагар до самой смерти приносил ему жертвы на Марсовом поле, у Волосатого дерева, а теперь он восстал из могилы и снова начал свою жатву. – Жатву? – я постаралась не слишком выказывать заинтересованность, чтобы не спугнуть сумасшедшую. Но травозная тоже говорила о жатве… И о Марсовом поле… И Саломея упоминала о нем… Что же это за жатва на поле в компании с каким-то Дуамутефом? – Жатву начал первый Лагар, – пояснила старушка, прижав чашку к груди и не замечая, что проливает чай на дорогое платье. – Он рассекал несчастных дев золотым серпом и вырывал им сердце, – глаза ее вспыхнули восторженным фанатичным огнем. – Не подходите к Лагарам близко, если не хотите, чтобы и вам разрубили серпом грудь и вырвали сердце!.. – Хм… не беспокойтесь, – сказала я сдержанно. – Я берегу свое сердце и не отдам его никому. – И это правильно, – заверила меня старушка. – Лагары заманивают девиц своими песнями – не слушайте песни. Не смотрите в глаза Лагарам, бегите отсюда, как можно скорее. Почему вы не пьете чай, моя птичка? Он у меня жасминовый, я завариваю его особым способом… – Откуда вам известно про Лагаров? – спросила я, проигнорировав ее чай. – От Дуамутефа, конечно же, – захихикала она. – Мы с ним большие приятели. Как ни пыталась я перевести разговор на графа и его семейство, старушка больше не сказала о них ни слова – щебетала о своем Дуамутефе, называя его то волком, то хранителем желудка, то владыкой страны мертвых… Ничего не сказала она и об Ардешском звере. Только фыркнула, отмахнувшись. – Забудьте о звере, – сказала она презрительно. – Никакого зверя нет. Первый Лагар вернулся и начал жатву. Вот это – главное. Потеряв бестолково около получаса, я распрощалась со старухой. Я была раздосадована и не скрывала этого. Но она не замечала моего недовольства и только безмятежно хихикала, рассматривая меня с неприкрытым удовольствием. Я успела вовремя вернуться – салон мадам Латуф уже закрывался, и гости разъезжались по домам. Анна-Ми вовсю кокетничала с младшим де Невалем. Господин Франко стоял с каменным лицом, судя по всем, только и мечтая, как бы избавиться от навязчивой дамы, а за ними наблюдали граф Лагар с сестрой. Саломея прикрывалась веером, пряча презрительную усмешку, граф был невозмутим, а Анна-Ми словно с цепи сорвалась. – Мне невообразимо, просто невероятно невообразимо приятно, что вы прибыли сюда, месье королевский ловчий, – захлебывалась она восторгами. – Теперь вы быстро поймаете этого противного волка! Вы спасете всех нас! Вы же такой смелый, такой умный!.. – Мадемуазель, – вмешалась я, прервав поток ее речей. – Разрешите напомнить, что вам пора принять свои капли. Это важно. Прошу прощения, месье, – я сухо кивнула через плечо, и Франко де Неваль поспешил раскланяться и исчезнуть, словно шпоры на его сапогах превратились в крылышки. – Ох уж эти капли! – со смешком пояснила Анна-Ми всем, кто был рядом. – Вечно о них забываю. Спасибо, дорогая Медхен. – Ты переигрываешь, – прошипела я, наливая в стакан капли и с поклоном протягивая их подруге, но она только заговорщицки подмигнула и выпила лекарство со стенаниями, ахами и жалобами. – Едем, наконец? – холодно осведомилась Саломея и передернула плечами, когда брат выразительно на нее посмотрел. – Еще минуточку, – Анна-Ми оказалась верна себе. – Дайте же мне расцеловать на прощание мою замечательную мадам Латуф. Все было удивительно! Замечательно! Как я рада, что у моей бабушки такая чудесная подруга!.. – и она душила мадам в объятиях еще минут пять. Но вот с прощанием было покончено, и мы отправились в обратный путь. Мы с графом опять сидели рядом, и я была благодарна темноте, потому что не желала, чтобы кто-то заметил, как я краснею всякий раз, стоило графу заговорить. На обратном пути он сделался на удивление разговорчив и вовсю обсуждал королевских ловчих. Он расспрашивал Анну-Ми, не встречала ли она де Невалей раньше, рассказал пару старых анекдотов про волков и егерей, и сам же над ними смеялся. Я сидела, как на иголках, ожидая подвох в каждой фразе, но Анна-Ми была беззаботна и весела, и совершенно не желала замечать, когда я наступала ей на ногу, призывая вести себя поспокойнее. – Мы проезжаем мимо Марсового поля, – сказала вдруг Саломея, молчавшая до этого. – Вы просили показать его, дорогая мадемуазель Грабянка. – О! Это – оно?! – воскликнула Анна-Ми, прижав ладони к щекам. – Вот эта черная мрачность – Марсово поле?! Я тоже посмотрела в ту сторону, куда показывала Саломея. Между дюн показалась пустынная равнина. Свет тонкого месяца скупо освещал песчаные холмы, редкие кустарники и огромный старый дуб, на котором не было ни единого листочка. Корявые сучья напоминали костлявые руки мертвецов, воздетые к небу в безмолвной мольбе. – Жуткое место, – произнесла Анна-Ми, поежившись. – Местные жители называют это дерево Волосатым, – пояснила Саломея. – Якобы один разбойник убивал молоденьких девушек и вешал их трупы на этом дереве. Длинные волосы развевались на ветру, отсюда и название – Волосатое дерево. – Ах, я сейчас упаду в обморок! – пропищала Анна-Ми. – Подать вам капли? – спросила я участливо. – Нет, благодарю, – слабо ответила Анна-Ми. – Лучше я возьму дорогую Саломею за руку, мне будет не так страшно. – Сомневаюсь, – ответила Саломея с натянутой улыбкой. – Я ведь не месье Бужере, я не смогу защитить вас, если появится Ардешский зверь. – Но есть я, дорогая сестренка, – произнес граф бодро. – Не волнуйтесь дамы, со мной вам никакой зверь не страшен. И пока я пыталась понять, не было ли в его словах двойного смысла, рука графа накрыла мою руку. В темноте этого никто не заметил, Анна-Ми жаловалась и стенала, а меня словно пригвоздили к сиденью, лишив возможности двигаться. – Не бойтесь, – говорил граф, и мне казалось, что он говорит только для меня. – Никто не причинит вам зла, пока я рядом. Коляска подскочила на кочке, и я очнулась от колдовского очарования. Решительно освободив руку из пальцев графа, я сунула руки под мышки и уставилась на Волосатое дерево, медленно уплывающее вдаль. На секунду мне показалось, что я вижу, как покачиваются на дереве повешаные мертвецы, и длинные распущенные косы треплет ветер, которому нет разницы, чем играть – молодой листвой и цветами, или прядями убитых чудовищем жертв. Старушка в доме Латуфов говорила именно об этом месте. Для чего? С умыслом? Или просто пересказывала местные глупые сказочки? Своими подозрениями я поделилась с Анной-Ми перед сном, после того, как рассказала, что королевские ловчие хотят встретиться и незаметно поговорить с нами на ярмарке. Я упомянула и о том, что граф слышал, как Франко де Неваль назначал мне встречу, но на Анну-Ми это не произвело впечатления. – Сказала, что он приударил за тобой – и граф точно поверил, – ответила, расчесывая волосы. – Это такая обыденность для важных господ – задрать подол миленькой простолюдинке. Забудь. Обыденность. Я постаралась подавить разочарование, охватившее меня после ее слов. Но все это не имело значения, и я подробно пересказала Анне-Ми о встрече со странной старушкой в доме мадам Латуф, и о легендах о договоре Лагаров с дьяволом. – Ерунда все это, про золотой серп, – рассудила Анна-Ми, выслушав меня. – Золото – слишком мягкий металл, им не рассечешь грудь. – Ты права, – согласилась я, после некоторых раздумий. – Но кто эта старушка? Тебе надо осторожно порасспросить мадам Латуф. – Нет нужды, – беззаботно отозвалась моя подруга, ныряя в ночную рубашку и забираясь в постель. – Это наша «бабушка». Мадам Анастейша, собственной персоной. – «Бабушка»– в городе? – изумилась я. – Ни на какие воды она не поехала, – усмехнулась Анна-Ми. – Прячется в доме мадам Латуф. – Но зачем?!. – Бабки дурачат горожан, особенно молоденьких девиц – Латуф устраивает салон, а Бюссар подслушивает и потом говорит то, что услышала, преподнося как пророчества. – Откуда ты узнала? – У меня есть ушки и глазки, – дурачась пропела Анна-Ми строчку из народной песенки, – и они таки большие-большие, чтобы лучше слышать и видеть! – Я серьезно. Она тут же бросила дурачиться и примирительно сказала: – Ну, не обижайся. Бабки проворачивают откровенное жульничество, вытягивая деньги за гадание на картах и по чайной гуще. Но народу нравится, поэтому не будем им пока мешать. Священник поставил не на ту лошадку, простофиля. Мало того, что не разглядел сатанистов у себя под носом, так еще и легенда, что он придумал, никуда не годится. – Они нас выдадут! – Бабульки будут молчать, – уверенно заявила Анна-Ми. – Я намекнула, что тогда и я молчать не стану, и об их проделках узнает весь город. У нас-то королевское разрешение, а вот у них… – Я должна была догадаться, – произнесла я с досадой после некотрого молчания. – Она просила называть ее бабушкой. И все время хихикала. Наверное, ее очень забавляло дурачить меня! – Так что не принимай близко к сердцу болтовню про проклятье Лагаров, – сказала Анна-Ми, уютно устраиваясь на подушке. – Уверяю тебя, оборотень – тот, о ком мы еще не думали. Он прячется, он так просто себя не выдаст. – Тогда что будем делать? – спросила я. – Как мы его вычислим? – Попробуем для начала поговорить с ловчими, может им что-то известно. Когда ты забираешь списки у нашего простофили-священника? – Завтра суббота, – посчитала я по пальцам, – получается – в воскресенье, послезавтра. – Посмотрим списки, и все станет ясно. – Думаешь, там что-то важное? – Только жертвы знают, кто их убил, – ответила мне подруга уже без дурашливых ужимок и смешочков. – Поэтому у них и надо спрашивать в первую очередь.