Глава 14

Найти трактир оказалось несложно. Язык до Киева доведет. А в сочетании с решительным видом и рукоятью револьвера, торчащей за поясом… когда тебе еще и врать побоятся – просто замечательно срабатывает. Полчаса ходьбы – и вот он, родимый. И дымок из трубы…

Яна решительно толкнула дверь. Огляделась.

Хм, ну что? Бедненько, но чистенько.

- Мелочь! Сюда! Хозяин!

Топыч послушно втащил в трактир сначала одного, а потом и второго ребенка. Сами они идти не могли – мешали тулупы. Зато не замерзли в дороге.

Хозяин себя тоже долго ждать не заставил. Воздвигся перед Яной, что та осадная башня, здоровущий такой мужчина, с плечами не про всякую дверь. Но девушка стесняться или смущаться не стала.

- Добрый день, жом.

- Добрый, жама.

- Постояльцев принимаете?

Трактирщик оглядел компанию – и лицо его, похожее на вырубленный из дерева лик, чуточку смягчилось.

- Ваши дети?

- Я за них отвечаю, - коротко ответила Яна. – так что насчет постояльцев, жом Матвей?

- Знаете меня,, жама? А я вас, что-то и не припомню.

- И не припомните. Вас Мария, жена лесника Савватея из Алексеевки хорошо описала.

- Савватей… хм… невысокий такой, лысоватый? С бородой?

Яна пожала плечами.

- В глаза его не видела. Ни разу в жизни.

- Проходите, жама, да за стол присаживайтесь. Сейчас прикажу подать что погорячее вам и детям, там и поговорим. Вина?

- Детям молока, мне воды. Лучше горячей. Коровье молоко есть?

- Есть, жама.

- Вот и отлично. Если еще и с ложечкой меда?

- Найдется, как не быть, жама.

- Ждем.

Яна послушно уселась за стол, выскобленный до блеска, и потихоньку огляделась по сторонам.

Народу – человека три. Все тихо, чинно, спокойно… чего это стоит в наши дни? Вот сейчас, в разгар Освобождения?

Невероятно.

Но кажется, здесь спокойно. И крестьяне люди основательные, и Савватей, походу, не стал бы абы кому доверять… Ладно. Сейчас еще присмотримся.

Каша гречневая. С мясом.

Молоко горячее с медом.

Все свеженькое, вкусное, Яна попробовала ложку и оценила. А малышня вообще набросилась на еду, как голодные волчата.

И понятно. Яна старалась, как могла, но не те у них условия и не те припасы.

Лично она ждала, попивала маленькими глоточками принесенную ей воду – горячую тоже, и смотрела по сторонам. На выбеленные стены, на свисающие с потолка связки лука-чеснока, на букеты из колосьев…

Матвей долго себя ждать не заставил. Подсел за стол.

- Вы не голодны, жама?

- У нас тут не сказка, - вздохнула Яна. – Чтобы сначала накормить-напоить, а потом уж и вопросы задавать.

- И то верно. Вы ведь не жама по рождению, так?

- Это сейчас важно?

Матвей пожал плечами.

- Если вы, жама, хотите от меня что-то услышать…

Мужчина многозначительно замолчал, но все было ясно и так. Яне открывать карты.

Девушка потерла переносицу. Ладно…

- Жом Матвей, я действительно родилась в благородной семье. Но… что вы знаете о семье Савватея? О торе Надежде?

- Для которой он дом покупал?

- Именно. Минутку, - вдруг сообразила Яна. – А вы ему этот дом посоветовали? По Сухой, двенадцать?

- Я.

- А я – мать его внука. По второй линии, если вы в курсе.

Трактирщик вздохнул.

- В курсе, да. От торы Нинель?

- Опять проверяете? Надежды Алексеевой.

Матвей кивнул уже спокойнее.

- Да. От торы Алексеевой…

- У Савватея сын – Илья. Он отец моего ребенка. Георгия.

- Вот оно что…

Яна кивнула.

- Алексеевка сожжена. Но Мария сказала мне, что ее муж уехал и увез внука. Моего сына!

- Савва заходил сюда… дней пятнадцать тому. Даже чуть больше. Черный весь был от горя… вот почему.

- Может, и потому, - согласилась Яна. – Он не говорил, что дальше делать будет?

- Домой собирался.

- Не доехал.

Матвей помолчал.

- А вы что будете делать, тора?

- Жама.

- А все ж?

- Можно у вас пока детей оставить? Они голодны, устали… да и дело уже к ночи.

Еще и поэтому Яна не отправилась сразу на Сухую улицу. И… себе-то уж сказать можно.

Ей было страшно.

А вдруг Гошка… ее ребенок, ее сын…

Иногда слишком хорошо знать историю тоже плохо. Что могло случиться с ее сыном в охваченном революционным пылом городе, Яна отлично представляла.

Сейчас она может об этом не думать.

Сейчас она может прятать от себя правду.

Сейчас…

А потом?

Яна не знала. И ей было очень страшно…

- Можно, жама. Оплатить постой сможете?

- А если нет? – Яне стало чуточку смешно.

- Отработаете. Руки у вас, вижу, из нужного места растут, найдем чем посчитаться.

Яна медленно кивнула.

- Я оплачу. Но если нужна помощь – не стесняйтесь. Я уйду и поминай, как звали, а вам еще тут жить.

Матвей кивнул. Понятливая девушка, это хорошо.

- Мы потом еще поговорим, тора. А пока рубль в день.

- За человека?

- Да.

Яна, недолго думая, выложила на стол десятку. Подумала и добавила еще пятерку. Золотом, понятно, кому сейчас бумажки нужны? В отхожем месте и то с лопухом удобнее.

- Нам нужна одна комната на всех. И трехразовое питание… может, даже чаще. Доплачу, если что.

- Благодарствую, тора. Простите, жама.

Яна кивнула. И поднялась из-за стола.

- Проводите? Малышня уже на ходу спит.

Мишка и Машка терли кулачками глаза, пока еще не падали, но уже скоро, скоро…

- Готова ваша комната, я завтра, как встанете, скажите. Прикажу баньку протопить.

- Жом Матвей, вы чудо, - искренне сказала Яна.

И отправилась укладывать детей.

* * *

Малышня уснула быстро. Топыч посмотрел на Яну, которая и не думала раздеваться.

- А ты?

- А я пока уйду.

- Куда?!

- Топыч, ты же знаешь, зачем я здесь!

Потап знал. Но с Яной было спокойно. А без нее?

Вот сейчас она уйдет куда-то на улицы города… ночного города! И днем-то здесь опасно! А она рискует! А они все от нее зависят…

- Яна…

Девушка сбросила на пол заплечный мешок.

- Смотри, дверь запирается изнутри на засов. Когда я уйду, закройся и никому кроме меня не открывай. Понял?

- Да.

- И не волнуйся за меня. Я скоро вернусь.

- Яна…

- Обещаю, - Яна коротко поцеловала Топыча в нос и вышла из комнаты.

Усталость?

Да плевать на усталость! Как пелось в одном замечательном фильме: «гори, но живи»![21] Яне было страшно, и поэтому она делала шаг вперед. Она не уснет, не узнав, что стало с ее малышом. Не сможет уснуть!

Гошка, где ты!

Лучше ужасный конец, чем ужас без конца?

Однозначно!

* * *

Дурой Яна не была и второй раз подставляться не собиралась. Одной смерти ей вполне хватило! В грязной подворотне, с ножом в сердце, от рук гадких наркошей…

Теперь она будет убивать первой. И совесть ее мучить не станет, она сговорчивая, совесть-то.

Девушка медленно шла по Синедольску.

Как найти Сухую улицу она расспросила в трактире, но одно дело знать. Другое – найти.

Хорошо еще, в честь Освобождения местные жители не освободились заодно от табличек с названиями улиц и номерами домов. А могли бы…

Разруха начинается с того, что вешают дворника. А чего он тут гадить мешает, гад такой?

Пару раз она свернула не туда, хорошо хоть заметила вовремя и вернулась. Один раз ей заинтересовался какой-то бугай. Вышел из подворотни и напирая всей тушей вежливо поинтересовался: «Добром пойдешь, б…, или потащить?».

Яна даже ругаться не стала, тут и так все ясно.

- Умри, во имя Хеллы.

И пошла дальше, равнодушно обойдя оседающую тушу.

Позади послышался шум, явно ведь с подельниками работал. Но Яна не боялась. С людьми проще, чем с волками, к примеру. Стоит убить одного-двух с максимальной скоростью и жестокостью – и остальная шайка подонков задумается.

Ненадолго, но для тактического отступления хватит.

Животные умнее, у них это работает далеко не всегда.

Мостовые стелились под ноги. Снега на них почти не было, и Яна ступала уверенно. Лед? Встречался, но девушка была осторожна. И жалела о любимых берцах.

Вот ведь обувь!

Вековая! Универсальная! Хоть ты по горящему керосину бегай, хоть по льду, и сносу им не будет! А как удобно бить в голень!?

Ее ботинки не дотягивают до стандарта, хоть и из натуральной кожи…

Вот и Сухая улица.

Двенадцатый дом Яна нашла почти сразу.

Небольшой, неприметный, забор низенький, чисто символический… собака?

Нет собаки. Это хорошо.

Яна толкнула калитку и вошла во двор. Пригляделась к окнам.

Тишина? Никого нет? Хм-м…

Почему бы не попробовать внаглую? Яна поднялась на крыльцо, встала сбоку от двери – и постучала. Громко и уверено.

- Сова, открывай! Медведь пришел!

Стояла б Яна напротив двери, на том бы история и закончилась. Дверь распахнулась наружу быстро и сильно, сбить визитера с крыльца, а потом выйти и добить… размечтались.

Вылетевший на крыльцо мужчина споткнулся о выставленную Яной ногу – и полетел кубарем. Приложился буйной головушкой о ступеньку – и притих. Временно.

Яна хмыкнула, но осталась стоять неподвижно. Только револьвер достала.

Почему ей уже не нравится происходящее?

- Дуб, что тут…. Ой.

Наверное, вышедшему на крыльцо мужчине не понравилось, что в ухо ему уперли холодный револьверный ствол. Отморозит еще…

- Дернешься – мозги вышибу, - прошипела Яна таким тоном, что самой жутко стало. – Сколько вас в доме?

- Двое… ой…

- Кто?!

- Я и Дуб. Ой…

Больше мужчина ничего не сказал, потому как Яна со всей дури (немалой) врезала ему пистолетом повыше уха. А если бить умеючи, клиент вырубится. Хотя и ненадолго.

- Дуб два, - кивнула девушка. Спустилась и добавила каждому общего наркоза – ботинком по тем же головушкам. А что?

Мозгов там нет, сотрясения не будет! Выживут!

* * *

В доме действительно никого не оказалось. Яна быстро его обежала и чертыхнулась.

На втором этаже, в одной из спален, царил дикий холод. И тело девушки на кровати практически не разлагалось. Симпатичная такая крестьяночка, круглолицая…

Аксинья?

Та самая, которая уехала с Саввой?

Яну затрясло.

А ее сын!?

Не найдя никого в доме, она вылетела обратно на холод. И на адреналине, не замечая усталости, потащила в дом сначала одно тело, а потом и второе… веревка?!

Плевать на веревки! Сейчас одеяло порежем… окна занавесили, чтобы не было видно свет! Предусмотрительные, твари…

А еще у них тут уютно.

Печка топится, водочка на столе стоит, закусочка… это им уже без надобности. А вот печка…

Где у нас тут кочерга? Будем экстренный нашатырь соображать!

* * *

Кто-то считает, что от обморока помогает нашатырь.

Кто-то советует пощечины. Кто-то холодную воду.

Яна очень рекомендовала бы раскаленную кочергу, приложенную к голой заднице. Клиент мгновенно приходит в чувство и исполняется активности! Кажется, еще и говорить пытается, но кляп не способствует… Яна покрутила кочергой перед глазами подонка.

- Видишь?

- ЫЫЫЫЫ!!!

- Хочешь еще видеть? Или тебя по глазам прижечь?!

- Ыыыыыыы…

- Я сейчас выну кляп. Заорешь – я тебе кочергу в задницу засуну. А когда сдохнешь, возьмусь за твоего подельника, он мне точно все расскажет. Понял?

Судя по запаху – понял.

Чудесная это вещь – походно-полевой допрос. Особенно когда до ближайшей конвенции еще лет пятьдесят осталось!

Кляп Яна вытащила, и допрос провела по всем правилам.

Но…

Три подонка, Дуб, Сэм и Грохот заприметили этот дом несколько дней назад. Девка покупала курицу у матери Сэма, вот парень и пригляделся. И решил заглянуть в гости.

Освобождение ж!

Почему бы и одну симпатичную девочку не освободить?

Оказалось, что живет она в этом домике, живет одна… как было упустить такой случай?

- Одна? – оборвала пересыпанную матом речь Яна.

- Одна! – матерно поклялся подонок.

После стимуляции кочергой он поклялся еще раз. И еще.

Потом кочерга остыла. Яна сунула ее в очаг, а Грохоту добавила кляп в рот. И занялась Дубом. Тот, увы, ничего не добавил к сказанному.

Да, была девка. Случайно ее того… дернулась.

Мальчишка?

Нет, вроде как мальчишки не было. Они не видели.

Сэм? Скоро должен быть.

Яна кивнула и решила подождать дорогого гостя. Ждать пришлось около часа, но и результат порадовал. Когда во дворе послышались шаги, она перехватила поудобнее кочергу – и встала за дверью.

Сэм успел открыть дверь.

Х-хэсь!

И осел к ногам прекрасной дамы, сраженный, словно ударом молнии. Кочерга в нежных женских ручках сработала ничуть не хуже, и громоотвода не надо. Противно запахло паленым волосом.

- Добыча пришла, добычу принесла, - промурлыкала Яна

Бандиты на полу задрожали. Кажется, им что-то не нравилось…

- Всегда было интересно – если кого-то оглушить раскаленной кочергой, он не очнется сразу же от боли? – поделилась Яна вопросом с благодарными (и пусть только попробуют не согласиться) зрителями. Зрители задрожали.

Яна развязала узел.

- Ого…

Явно кого-то богатого обнесли. В узле была увязана одежда, но хорошая, дорогая, богатая. На женщину… одна шубка, крытая бархатом чего стоила!

Яна сунула в печку кочергу.

- Поговорим, жомы?

Разговаривать жомам не хотелось, но Яну интересовали сведения, а не мнение.

Сейчас, когда больше визитеров не ожидалось, Яна прошлась по дому. Зашла во все комнаты… она искала целенаправленно. Если есть ребенок – есть и одежда. Следы его пребывания.

Что могли заметить трое дегенератов, у которых только костный мозг? Да ничего! Было б пиво! Есть что пожрать, есть где поспать – больше им ничего и не надо. А, да! Бабу бы… Еда, сон и секс, нехитрые развлечения приматов.

Зачем искать ребенка? Особенно если они о нем не знали?

Яна тщательно перекапывала комнаты – и быстро нашла нужное. Действительно, теплые детские вещи. Добротные, дорогие. И несколько вещичек попроще.

Какой бы шлюхой Аксинья не была, Гошку она обшивать взялась.

Но где ее сын!?

Яна вернулась к негодяям. И после короткого допроса была уверена, что ее сына они не трогали. Они здесь около двух дней, и вообще…

Тееееетенька, отпустииииите!

Мы бооооольше не бууууудем!

Естественно, верить в подобные глупости Яна не собиралась. Всяко будут! И пакостить, и убивать, и что угодно. А потому она посмотрела на Сэма.

- Умри во имя Хеллы.

Шепот. Едва слышный. Яна давно хотела поэкспериментировать, да не на ком. А тут такой материал!

Шепот сработал так же хорошо, как и обычные слова. Сэм послушно изобразил инфаркт. Яна посмотрела на Дуба.

- Во имя Хеллы, умри!

Чуточку измененная фраза тоже сработала.

Минус два.

Грохот жалобно подвывал на полу. Церемониться с ним Яна не стала. Твари есть твари, чего их жалеть? Они никого не пожалели…

Хелла получила три души.

А где же Гошка!?

ААААААААААААААААААААААААААААААА!!!

* * *

На Яну просто накатило.

Она уже несколько месяцев в этом ми ре, но ни разу не позволяла себе расслабиться.

Она убивала, она ходила под смертью, она видела чужие смерти… она – живой человек! Пока на ее попечении был кто-то беззащитный, пока ей было, к кому идти…

Она держалась.

А сейчас упала и взвыла так, что, наверное, в соседнем доме услышали.

Где-то глухо отозвались собаки, но Яне плевать было на конспирацию. В кои-то веки ей ничего не хотелось. Ни делать, ни думать - упасть и заорать. И этим она сейчас занималась.

Рыдала, кричала, каталась по полу, звала сына…

И ушам своим не поверила, когда услышала:

- Мама!?

- ГОША!?

* * *

Георгий тихо сидел в погребе. Вот уже третий день… кажется.

Нужное ведерко наполнилось, и мальчик думал, что с ним делать дальше. Как-то непродуманно было. Пока он закрыл его крышкой и пописал в углу.

Теперь в подвале плохо пахло, но выбора все равно не было. Выйти Гошка не осмелился бы.

Он понимал – там, наверху, плохие люди. Они Ксюшу убили… да, наверное, убили. И его они тоже убьют.

Гоша плохо понимал, как его могут убить. Чтобы весь мир оставался, а его не было? Но так ведь не бывает, правда?

Конечно, не бывает.

Но Ксюше было больно и плохо. А этого мальчик тоже не хотел.

Он уже съел несколько банок из стоящих на полках, и думал, что когда они все закончатся, выйти придется, но это будет еще не скоро. Он маленький, ему не так много надо.

Еще было скучно. Но…

Выбора все равно не было.

Прошел день и ночь. И снова наступили день, а потом ночь.

А потом Гошка услышал крики сверху. И начал прислушиваться.

Кричали мужчины. В этот раз кричали мужчины. А вот почему?

Гошка не слышал.

Но может, там наверху завелся страшный дракон из сказки? Или Великий Змей?

И сейчас они пожирают негодяев? Няня говорила, что негодяев рвут на части Волки Хеллы. А там, наверху, точно негодяи.

Но волки?

Вот уж с кем Гошка не хотел встретиться.

Он видел волка в Зоологическом Саду. Они с мамой Ирой попали туда как раз, когда кормили зверей, и Гошка помнил, как волки окровавленными пастями раздирали мясо… ему потом долго снилась эта картина.

Мальчик опять скорчился в углу.

И сидел долгое время.

А потом мужские крики прекратились.

Гошка успокоился, расслабился – и по ушам резанул истошный женский вопль.

Кричала женщина.

И она звала его.

Звала, плакала…

Этот голос Гошка не спутал бы ни с чьим! Никогда! Хотя и слышал не так часто. Но… но!?

- Мама!?

Мальчик подскочил и кинулся к лестнице в углу. Про опасность он даже не подумал. И про волков больше не вспомнил. Какие волки, что вы!?

Мама пришла!

Мама нашла его!!!

МАМА!!!

* * *

Яна крепко сжимала свое обретенное сокровище и кажется, ревела в три ручья. Во всяком случае Гошка серьезно пытался вытереть ей лицо, приговаривая:

- Мама, не плачь!

Куда там!!!

Сейчас Яна могла поспорить с небольших размеров шлюзом.

Наконец-то ее ребенок рядом с ней!

Два мире перемешались в голове девушки, и она уже не отличала один от другого. Сначала долгая разлука и больница.

Потом переход в другой мир и путешествие.

И вот он – Гошка! Свой, родной, любимый…

- Мамочка…

- Сын мой!

Даже под угрозой смерти Яна не выпустила бы из рук своего родного малыша. И прошло не меньше получаса, прежде, чем она оправилась настолько, что смогла говорить и внятно расспрашивать.

Нельзя сказать, что она многое поняла из Гошкиных рассказов. Но главное-то – вот!

Яна подумала, что с нее причитается. Если не Аксинье, то ее родным… ведь спасала она малыша! Может, и не думала именно так, но спасала, ценой своей жизни! Понятно, надеялась выжить и выпустить мальчика из погреба, но погибла по нелепой случайности.

Жаль.

По крайней мере, Яна за нее отомстила, и это хорошо.

А вот что делать дальше?

Вариантов было два. Или остаться здесь – или вернуться в трактир. И Яне оба не нравились.

С одной стороны, мой дом – моя крепость. И схрон тут хороший.

С другой, эти трое – дебилы. И проследить за ними, и прийти следом, и просто расспросить – кто его знает, кого они еще успели навести на этот дом?

Да кого угодно! Рисковать родным ребенком?!

Никогда!

Впрочем, чужих, которых на ней уже трое висело, Яне тоже было жалко.

Вариант второй – трактир.

А там она будет зависеть от трактирщика. Который знает, что у нее есть деньги и дети. Это тоже не слишком хорошо. Есть чем ее шантажировать, есть из-за чего шантажировать…

Яна думала недолго.

- Гоша, солнышко, у тебя здесь есть теплая одежда, верно?

- Да, мама.

- Собирайся. Сегодня мы ночуем в другом месте.

Яна искренне пожалела, что не запаслась динамитом. Вот дура, все истратила на монастырь, а надо бы оставить хоть одну шашку. Сейчас бы растяжку поставила.

С другой стороны… оно ей надо?

Ей дом нужен, а не шум. Поэтому она сейчас поставит не растяжку, а «секретки».

Вложит между косяком двери и стеной маленькие бумажки, которые упадут, стоит кому-то открыть дверь.

Натянет пару волосков так, чтобы их легко было оборвать. И посмотрим дня три.

Придет сюда кто, не придет сюда кто… слишком уж глупа эта компания, чтобы собрать такой тюк добра… Яна поворошила одежду.

Определенно, где-то нашакалили. В том смысле, что подобрали остатки трапезы более крупного хищника. Но как-то она не подумала об этом расспросить, слишком уж была расстроена. И это хорошо.

Не сорвись она в истерику, малыш ее попросту не услышал бы.

Она бы ушла, а ее сын остался сидеть в подвале… бррррр!

Яну затрясло от одной мысли.

Кстати! О тряске!

- Солнышко, тебе не страшно было там, в подвале?

- Нет! Мама, я там игрушку оставил… я сбегаю?

- Конечно, родной. Пойдем, я постою рядом, а ты слазишь.

Яна могла бы и сама. Но… сейчас она просто смотрела на сына и радовалась. Радовалась тому, что до первых психологов еще несколько десятилетий. А труды дядюшки Фрейда остались в другом мире.

И никто еще не знает, что такое клаустрофобия, и прочие фобии… наверное.

Главное, что этого не знает ее ребенок!

* * *

Георгий действительно ничего не боялся.

Все было хорошо и правильно.

Мама пришла, мама нашла его, мама разобралась с плохими дядями, и разберется с любым, кто ему угрожает. Она сама сказала. И стрелять пообещала научить.

И нож в цель кидать – она умеет.

И что еще надо для счастья?

Гошке было хорошо и спокойно. Мама обнимала, целовала, прикасалась, словно невзначай, обнимала, смотрела счастливыми глазами… Дети могут не понимать всего происходящего, но они отлично понимают, когда их любят. Действительно любят.

По-настоящему.

Не говорят высокие и красивые слова, не прикрывают ими, словно грязной тряпкой голый зад, свои истинные чувства, а просто – любят. И жизнь отдадут.

Гошка чувствовал, что рядом с ним человек, который не уступит никакому злу. Чтобы причинить вред ему, сначала придется переступить через маму. А это, похоже, не так просто.

Когда мама сказала, что надо ненадолго уехать из дома в трактир, Гошка даже не огорчился. Трактир – это весело.

- Мы с мамой Ирой останавливались в трактирах.

Мама Аня обняла его и поцеловала.

- Она хорошая была?

- Да, мам. Только глупая… немножко.

Яна рассмеялась. Вот уж, воистину. Ты думаешь, что ты умная. А ребенок видит все совершенно иначе, и кто знает, не он ли прав?

- Гоша, солнышко мое родное, ты только не ревнуй, ладно?

- Мама?

- Я по дороге сюда кое-кого пообещала доставить к деду. Так что меня в трактире ждут Топыч, Мишка и Машка.

- Это кто, мам?

- Топыч – мой друг. Мы его с собой заберем, если уедем из Русины, - как взрослому разъяснила Яна. – Здесь неспокойно, а вот за границей в самый раз. Там домик купим, будем жить. А Мишка и Машка… случайно получилось. На их родителей напали, детей мне спасти удалось, а вот папу и маму – нет. Надо их к дедушке отвезти.

- Я не буду ревновать, - серьезно пообещал Гошка.

И Яна дала себе слово все же заняться мальчиком. Даром такие сидения в погребе не проходят.

А еще…

Хелла, если ты слышишь меня – считай, моя молитва у тебя есть. С меня крупно причитается тому вору, который дом построил. Для себя делал, да, чтобы от полиции скрываться, от розыскных, от гончих... поди ж ты, как сложилось!

Спас его погреб жизнь Яниному сыну. Еще как спас.

Прими его душу и одари достойным посмертием!

* * *

В этот раз по темным улицам она шла вдвое осторожнее. Левой рукой она крепко держала за ручку своего сына.

Родного, любимого, здорового…

И понимала – вот оно счастье.

Сыпал с неба тихий снежок, сияли над головой звезды, тихо постукивали по мостовой каблуки, где-то вдалеке лаяла собака…

Симфония ночного города, красивая и совершенно не заметная для тех, кто не желает замечать. Кто бежит, болтает обо всем подряд, сосет пиво из банки, утыкается в телефон… и не слушает ни ночь, ни тишину.

А Яна и Георгий слушали.

Им не хотелось говорить – слишком много счастья в них сейчас было. Слишком чудесной казалась эта встреча, даже не верилось до конца.

И потому Яна крепко сжимала револьвер свободной правой рукой.

Она убьет кого угодно!

Понадобится!?

Она весь город с землей сравняет! Но с сыном разлучить себя не даст! Слышите, боги!?

Убивайте, но больше она не отступит! Хватит, набегалась…

А по углам тихо прятались тени.

Живущие на улице, промышляющие по ночам – они были неглупы. И чувствовали.

Сказать не могли, выразить не умели, но ощущали очень хорошо. Всей шкурой чуяли, как обволакивает идущих по улице ледяная тень.

И смеется неслышным смехом женщина с короной на голове, и клубится под ее ногами поземка, а где-то вдалеке, по полям, с безумным воем несется за душами клятвопреступников Дикая Охота.

Несется, хохочет, и смех рассыпается звездными искрами под копытами их коней, безумный и яростный. И светятся призрачным светом стрелы и копья, и горят призрачным огнем глаза, и стелются по белому снегу белые волки…

А наверху над ними тихо парят громадные белые совы…

Хелла вновь вступала в силу. Сейчас ее время и ее власть!

Она не могла – многое. Но благословить своих подопечных?

Вполне!

И тень благословения отпугивала всякую нечисть надежнее дихлофоса.

Анна, Россия.

- С ума сойти!

- Ум отъешь!

- Уммммм…

Дегустаторов было трое.

Кира, Роза Ильинична, Роман. Самый основной дегустатор Гошка так налопался, что в него уже и миллиграмма сладкого не влезало. Даже если запивать и трамбовать.

Остальные трое, как более опытные люди, кушали по чуть-чуть. Хотя хотелось все и сразу.

Новый Год русины не отмечали. Рождество – тоже.

Зимний солнцеворот. Ночь, когда зима поворачивает к свету. И обычаев было много, и придумано было много… эту ночь отмечали весело и с размахом.

А новый год оставался праздником для семьи, для друзей, для души, уютным и спокойным. Здесь все было иначе, и Анна решила отметить Новый Год! Раз уж Солнцеворот ей отмечать не придется…

Что должно быть на столе?

Пироги!

Со всеми начинками, которые может придумать хозяйка. А потом спросить у соседей – и добавить еще пару дюжин! Анна их много знала.

Обязательно – поросенок в том или ином виде. Здесь и сейчас была возможность приготовить его целиком, по всем правилам, и Анна воспользовалась. Пока на пробу приготовили одну поросячью ногу. Тот самый поросенок ждал своего часа в холодильнике, но и ногу слопали моментально.

Борис Викторович лично ее разрезал, и кажется, даже коту жалел дать лишнего. Смотрел на него Сталин-Смайлик очень выразительно, это уж точно.

Ничего, потом Кира его втихорца хамоном подкормила.

Пироги сегодня тоже готовились пробной партией, но получились на славу. Не тяжелые, клеклыми комками теста оседающие в животе, а легонькие, изящные, и начинки там больше, чем теста, и не чувствуется оно почти…

С таких наверняка даже не толстеешь! Вот!

Обязательно студень и заливное.

Обязательно сладости. Домашние, поставить на стол покупное – на весь свет опозориться. Только домашние, только своими руками сделанные… так что Кира была усажена за чистку и нарезку фруктов. Потом туда же уселись и все остальные, включая Розу Ильиничну. Анна варила карамель, помешивала сироп, готовила формочки, наслаждаясь силиконовым разнообразием и непригорающими покрытиями… хотя блины все равно лучше всего на чугунных сковородках выпекать!

Что дарили на солнцеворот?

Да вот это и дарили!

Сладости!

Своими руками сделанные, и коробочки делали сами, и укладывала их сама хозяйка… ну, от коробочек пришлось отступить, но тут выручил Роман.

Он знал мастера, который работал с берестой, так что… берестяные туесочки на заказ, по нужному размеру, были просто великолепны. А Анна попросила нарисовать у них на крышках солнышко.

Оно и получилось, такое ласковое, улыбающееся, что рука тянулась погладить. Красота, если кто понимает! В чистом виде красота…

А уж когда Анна сделала на пробу несколько коробочек…

Роман вмешался первым и решительно выговорил себе три штуки. Жене, дочке, маме… определенно! Ну, и мужчины тоже кушать будут! Но такое…

Маленькие яблочки в карамели.

Апельсиновые и лимонные цукаты, домашний мармелад и пастила, залитые кремом фрукты, корзиночки с ягодой, каким-то чудом сохраненной от морозов…

После «пробного» ужина, Борис Викторович махнул рукой на траты и решил не ограничивать кулинарок. Только честно предупредил рассчитывать на два десятка человек.

Анна рассчитывала на три десятка. Так, на всякий случай. И запасные подарки тоже делала.

Мало ли что?

Мало ли кто?

Открыточки – крохотные, почти невесомые, тоже были произведениями искусства. Кира нашла мастерскую и заказала им несколько десятков открыток. В старинном стиле.

Анна пообещала их надписать, если что. Почерк у нее был каллиграфический. Обучили.

С подарками определились. С развлечениями?

Тоже.

Анна диктовала, Кира печатала, потом хохотала, потом опять печатала…

- Аня, откуда!?

- А что такого?!

- Все ошалеют! Точняк! Мы всех порвем!

Анна сморщила нос.

- Ну уж – нет! Пусть сами рвутся! Кстати, насчет одежды…

- Да?

- Ты воспримешь мои советы, как посягательство на свою свободу?

Кира подумала пару минут. А потом фыркнула.

- Однозначно. Но послушаюсь.

- Мы должны быть одеты в одном стиле. Чтобы получилось красиво.

- И будем!

- Чего будете? – в дверь просунулся нос Гошки. – Мам, там яблоки привезли.

- Спасибо, солнышко! Иду!

Анна подскочила и улыбнулась Кире.

- Допечатаешь? Я сейчас проверю яблоки, а то ведь… и пастила, и желе, и крем…

- Конечно! Сейчас распечатаю и спущусь!

Анна вылетела за дверь вихрем. А Кира довольно улыбнулась.

Правда, порвать их всех! Пусть в новый год папа увидит, насколько Аня лучше этой подлизки! Пусть поймет!

А если еще и предложение ей сделает…

И почему эти взрослые такие глупые? Счастья своего не понимают!

Ну ничего! Подскажем! Гошка тоже не против быть ее бро! А там, где в ход идет тяжелая детская артиллерия…

Враг, сдавайся сам! Быстрее будет!

Свободные герцогства.

Жом Ураган шел по улице и невольно сравнивал.

Тишина, чистота, снежок убран, лед песочком присыпан… как это отличается от Звенигорода в частности и от Русины в целом…

У них сейчас…

Нет, не бардак.

Но – тяжко. Все иначе, все серое, тусклое, все… словно сравнивать домашнюю собачку, которая лежит на пуховой подушке и только лапки подает – и матерущего дворового пса.

Понятно, что последний и сильнее, и полезнее, и вообще – собака. Дамских болонок жом Ураган вообще не переваривал – гадость! Ладно… раскроем страшную тайну.

Болонки жома тоже не переваривали, подскакивали, заливались истошным лаем и пытались уменьшить количество героя Освобождения. На одну лодыжку.

Не получается?

Ну, хоть пару пальцев откусить!

А в нежном возрасте четырех лет, кстати, жом с трудом отбился от левретки маминой подруги. Еще и в углу простоял за то, что треснул гадкую псину «Чистописанием» по носу.

А чего она ему штаны порвала? По справедливости, надо было ее во второй угол поставить, ан нет! Пострадал только мальчик. И за штаны, и за книгу, и в принципе… после такого взбунтуешься! И мелких собак разлюбишь на всю оставшуюся жизнь.

Почему-то так получалось именно с декоративными собачками. Большие звери жома любили, да и он к ним был неравнодушен. Вот, как к этому псу…

Жом проводил взглядом здоровенную дворнягу, чинно идущую рядом с женщиной. Лица женщины, правда, не увидел. Да и ладно…

Нужны ему те бабы триста лет… главное – что?

Зерно!

Несколько эшелонов с зерном, которое перевезли на склады. Склады пришлось тоже арендовать, ну так что поделать? Тигриных денег хватило впритык, Ураган плюнул и добавил свои. Ну… что удалось собрать. Да, не все сдал с последней реквизиции, грешен. Но – не пойман.

Пламенный не обеднеет!

После беседы с Тигром как-то грустно было рыцарю Освобождения. Тоскливо… Хелла б тебя полюбила, кошка полосатая! Кот!

Растревожил душу, разнервировал, задуматься заставил и не о хорошем. Они хотели, как лучше! И будет, как лучше, обязательно будет. А как у этих получилось?

И без Освобождения?

Ничего, они справятся! У них еще и получше будет, потому что все будут свободны! И дома построим, и деревья посадим, и людей вырастим… скоро уже домой, дня через два. А там работы, небось, накопилось…

Тигру надо телеграмму дать, все куплено, если что.

Задумавшись, жом Ураган слишком сильно понадеялся на дворников. А сии кадры, увы, запивают одинаково, что в Герцогствах, что в Русине.

Нога поехала на скрытой снегом заледенелой полоске, которую раскатали дети.

Жом взмахнул руками – и шлепнулся на спину, неудачно приложившись левой ногой о поребрик. Что-то хрустнуло.

Боль была такой, что мужчина попросту отключился. И не видел, как засуетились вокруг него люди, как перетянули ему ногу жгутом…

Открытый перелом – гадость редкостная. И выглядит ужасно, и кровь при этом,, бывает, потоками льется, и довезти могут не успеть, а уж грязи-то в рану попадет…

Хорошо хоть жом Ураган был не один, а с двумя доверенными. Так что его и подняли, и пролетку поймали – и рванулись в ближайшую больницу.

* * *

- Ида, а что у вас со Стасом?

Зинаида улыбнулась и пожала плечами.

- Ничего.

Берта возмущенно сдвинула брови.

- Ты серьезно?

- Нет, я шучу. А что?

- Ида, у тебя совесть есть?

- Кажется, дома забыла. Но можно спросить у Полкана…

Ида улыбалась, легко уходя от неудобных вопросов. Может, этим жомы от торов и отличаются? При мысли о том, что надо кому-то раскрыть свои чувства, у нее аж все в душе переламывалось. Это ж с ума сойти!

Вот так взять, открыть рот и все рассказать! Да разве можно?

А Марта спокойно рассказывает на работе, как супруг пришел пьяный и распустил руки. И Леона делится заботами – где бы найти хорошего парня, и Берта про свою семью много чего рассказывает…

Вот как так можно?

Ида была искренне благодарна женщинам, принявшим ее в свой круг. И она многое почерпнула из этих бесед. Но…

Сама рассказывала с большим трудом.

Впрочем, здесь и сейчас надо было сказать хоть что-то.

- Он заболел, я его выхаживала. Станислав выздоровел и переехал обратно к себе.

- А… он тебе хоть цветочек подарил?

- Он меня на операции допустил!

- Ида, ты меня убиваешь! – Берта только головой покачала. – Вот что тебе надо?! Такой мужчина, красивый, умный, холостой, молодой… чего ты ушами хлопаешь?

Ида пожала плечами.

- Полкан?

Пес поднял опущенное ухо и прислушался. Понял, что кушать не дадут, опасности нет, идти никуда не надо – и опустил «лопушок».

- Вот так? – уточнила Ида.

Берта покачала головой.

- Ты ж не маленькая уже, должна понимать…

Ида качнула головой.

Должна, не должна… Станислав может сделать первый шаг. А может и не сделать – его право. Она за мужчиной бегать точно не будет, вот еще не хватало.

А то, что несколько раз ей целовали руки.

То, что многозначительно смотрели в глаза…

Намекали на громадную благодарность…

Если брать салонные мерки – ей чуть ли не в любви объяснялись. Но это слова и вздохи, а их, как выразилась разок Анна, к делу не пришьешь. Вслух-то Станислав ничего не говорил…. Вот и он сам!

- Ида, срочно! В операционную!

Зинаида подскочила – и понеслась готовиться.

* * *

На операционном столе лежал мужчина лет тридцати пяти, может, чуть больше- не понять. Усы, бородка, высокий лоб с залысинами. Черные брови выделяются на белом от шока лице.

Спит.

Ида привычно взяла руку, проконтролировала пульс.

- Норма.

- Смотри, - Стас откинул простыню, показывая ей травму.

Нога. С этим Ида была уже знакома, открытые переломы – вечная проблема зимы. Не первый, и не последний.

- Рана чистая, перелом открытый, но похоже, со смещением. Кажется, порваны какие-то сосуды?

- И надо посмотреть сухожилие, - согласился Стас. – А то прохромает всю жизнь – неудачно переломил, чуть повыше щиколотки. Что будем делать?

- Собирать? – предположила Ида.

- И шить. Обязательно. И на вытяжку его, с гирькой…

- Месяц?

- Посмотрим, как дело пойдет. Но до нового года точно, а там и еще недельку бы…

- Поняла.

- Тогда давай сюда зажим. И приготовь тампоны, нам много понадобится.

* * *

Что там с личной жизнью – непонятно, а вот действиями Стаса Ида попросту восхищалась. Врач легко и уверенно почистил грязь, выловил сухожилие, продемонстрировав его Иде, сложил кость, зашил рану, оставив дренаж, и наложил лубки.

Все это аккуратно, точно, спокойно, комментируя свои действия для подопечной.

Ида смотрела восхищенными глазами.

- Приберитесь тут, - приказал Стас.

И вышел постоять на холоде.

Ида промолчала.

Понятно, что он может опять простудиться, но ведь не переделаешь! А потому…

Уборка – тоже часть операции. Ида послушно начала собирать окровавленные инструменты, тампоны…

Тихий стон заставил ее остановиться и повернуть голову.

С бледного лица на нее смотрели угольно-черные глаза. С губ пациента сорвался тихий стон.

Ида тут же подлетела и положила ему руку на лоб.

- Тихо, все в порядке. Вы упали, сломали ногу, вы сейчас в больнице. Все будет хорошо…

- В… больнице?

- Да. Не переживайте, помощь была оказана вовремя. У нашего доктора золотые руки…

- И ангел в помощниках.

Голова мужчины опять откинулась, глаза закрылись.

Ида пощупала пульс.

Ничего страшного, это он от наркоза отходит… ангел!

Скажет тоже!

Ничего, у Станислава и не такие выздоравливали. И Ида вернулась к уборке.

Яна, Русина.

Никуда Яна не уехала из Синедольска.

И через день не уехала.

И через два не уехала.

Заболел Гошка. Видимо, сидение в погребе даром не прошло. Хоть и пара дней, а много ли ребенку надо? Здесь перенервничал, там подмерз, опять же, погреб! Хоть и обустроенный, а все равно холод идет… в результате малыш свалился с простудой.

Не сильной, но какие тут поездки?

И куда?

А главное – на чем?!

Двое детей на велосипеде помещались. Трое… Яну терзали смутные сомнения. Ей бы мотоцикл с коляской, но столь полезный предмет обихода надо было еще раздобыть. Или напроситься к кому в попутчики. Или раздобыть транспорт самой…

И не телегу.

Надо что-то закрытое, потому как дети, а у них есть милая привычка бегать, разогреваться, остывать, вот, оттуда и простуда.

Яна только зубами скрипела.

Не ценила она, дура, своего счастья. Хм… а если к велосипеду сани прицепить? Может получиться? Или не может?

В любом случае, Новый Год придется встречать в Синедольске. А раз так…

Два дня Яна прожила в трактире, на третий вернулась в купленный Савватеем дом. И порадовалась. Все «секретки» были на месте. Если кто и побывал в доме, то приходил сюда он по методу Санта-Клауса – через каминную трубу. Наш-то дед Мороз как приличный, через дверь ходит…

Оставалось сделать генеральную уборку. А именно – избавиться от трупов.

Если Аксинью Яна хотела похоронить честь по чести, то с тремя подонками девушка церемониться не стала. И ночью тупо вытащила их из дома за ноги. По одному, до разных сточных канав.

Авось, уберут дворники.

Нет дворников? Тогда пусть их братья по борьбе, товарищи по оружию или кто там в подобных шакальих шайках – вот они пусть и подбирают! Яна о них заботиться не будет.

А вот как быть с Аксиньей…

А чего тут думать?

Яна направилась туда, куда и отправляются все трупы. На кладбище.

То исправно функционировало. Понятно, Освобождение там, или нет, а люди помирать будут. Свободными – даже чаще. Раньше-то власть, худо-бедно, помереть не давала, покушалась на права и свободы, ай-ай-ай…

И за бутылку самогона преотлично договорилась с могильщиками, которых тоже никакие революции не истребили.

Яна пообещала доставить тело.

Могильщики поклялись обеспечить гроб, могилу и все, что положено. Отпеть не получится, ну так жама и сама может прочитать, что потребно… молитвенник есть. Могут поделиться.

Яна махнула рукой и задалась вопросом, как доставить покойницу до кладбища. Пока та не сильно протухла… а потом придумала.

Действительно прицепила к велосипеду санки, усадила, как получилось, в них Аксинью и таким образом довезла до кладбища. Жуть?

Жуть. Но при революции и не такое случается. И еще страшнее бывает… рвы – не хотите?

Какие?

Страшные. Заполненные мужскими, женскими, детскими телами, те, кто умер с голоду и холоду, те, кто был найден на улице и не опознан, те, кого никто не ищет…

Могильщики просто рыли эти рвы, скидывали туда тела, а когда ров наполнялся, закапывали его. И – все. А рвов таких было…

Яна даже считать не хотела. Ей было плохо и тошно. Люди… да люди ли вы вообще?! Что вы с собой делаете?! И ведь никто даже внимания не обращает… да что надо было сделать с красивой уютной страной, чтобы она превратилась – вот в такое?

Или революция просто выкрыла все нарывы? И выпустила гной наружу?

Или… или сейчас это стало особенно заметно.

Яна не знала.

Ей было страшно. Плевать на все, Гошку она в этой стране не оставит! В герцогства, к тетке!