Глава 3
Россия, Анна.
- Нюся, а кого ты хочешь отыгрывать?
- Никоого.
- Нюууууууусяааааааааа!!!
- Кира, будь любезна, не ной. Я и так в образе – твоей родственницы.
Кира фыркнула.
- А все же? Аня, там столько ролей… из тебя классная аристократка получится!
Анна покачала головой. Вот еще лицедействовать ей не хватало!
- Кира, мне не нравятся эти книги.
- Почему? Это же клево!
Что такое Гарри Поттер Анна узнала из памяти Яны. Та читала. Пыталась читать. Даже смотреть пыталась, но фильмы были скучными и серыми, а книги…
- Потому что всех взрослых, описанных в этих книгах, надо или перестрелять – или пересажать.
- Почему?
- Кира, ты никогда вот так не думала? Группа террористов держит в страхе островок. Вместо того, чтобы собраться всем миром и напинать врагам, маги чем заняты?
- Ээээээ…
- Правильно. Своими делами. Они ждут, пока с врагом героически разберется горстка сопляков. Или не разберется.
- Волдеморта мог победить только Гарри Поттер!
- Кира, я, конечно, не специалист, но уверена, если бы господина Волдеморта поймали и гильотинировали – он бы не воскрес!
- Там крестражи были!
- Значит, его нужно было убить несколько раз. Пусть с промежутком лет в пять-шесть, так что же? Можно было бы даже праздник организовать – день убиения Волдеморта. Тоже мне, сакральное знание. Учебный процесс не организован, школа полузаброшенная, спорта, считай, нет, преподаватели – каждый год меняются, программа страдает, директор в звездочках, это я книгу цитирую… я бы на их месте Волдеморта в президенты выбрала. И пусть мучается! Сам бы через пять лет убился. Семь раз – и об крестраж. А если бы пошел в школу работать…. Кира, вот представь себе Волдеморта в вашей школе?
Кира представила.
Подумала пару минут.
- Убился бы. Но быстрее.
- Вот. А если его в правительство, там бы еще интереснее было.
- Думаешь?
- Кира, а ты на своего отца посмотри. Он бизнесмен, а сколько работает? Думаешь, у президента обязанностей меньше?
- Больше?
- Намного.
- Нуууууу… Ань, когда ты так говоришь, оно какое-то странное…
- А как ты себе это представляешь? Полиция, спецназ, армия, а с террористами боремся мы с тобой?
- Тьфу! Не порть мне удовольствие!
Анна пожала плечами.
- Не буду. Но и в игру меня не тяни, хорошо?
Кира кивнула. Но глаза у нее как-то хитро блестели. Явно не успокоится…
Яна, Русина.
Нельзя сказать, что велосипед был Яниным идеалом.
Начнем с того, что он был трехколесным. Сиденье высоковато, руль низковат, регулируется… да ничего не регулируется, шины каучуковые, цельнолитные, сама машинка тяжелая, но…
Но время он Яне точно сэкономит!
Надо брать!
Яна отдала за велосипед почти сто рублей, и принялась его осматривать и смазывать. Цепи, колеса, все перебиралось и обильно умащалось машинным маслом. Увозилась Яна капитально, но овчинка выделки стоила.
Трофим, которому перепала десятка за посредничество, был доволен и счастлив. И даже предложил девушке ночлег.
Яна отказалась. Дала денег и попросила купить ей хлеба в дорогу.
А сама ускорилась.
Ох, ни к чему ей тут оставаться. Кто-то верит в бескорыстную помощь, оказанную одинокой девушке с деньгами? Да еще во время революции?
Серьезно?
Вот лично Яна не верила.
И стоило Трофиму уйти подальше, как она заметалась по дворницкой. Собрала в мешок несколько кусков хлеба, кусок сала, остатки самогонки, несколько луковиц, головку чеснока, яблоки…
А чего это ей разикалось? Точно, кто-то вспоминает. И уши горят подозрительно! А, пусть их! Выпить пару глотков воды, чтобы желудок отпустило – и собираться дальше!
В компенсацию оставила на столе еще десятку – и выкатила велосипед на улицу.
Привычно уселась, положила руки на руль, надавила на педали…
Тяжело?
Нормально!
Поехали!
* * *
Икала Яна не просто так. Ее действительно вспоминали.
Жом Тигр.
Сейчас он думал, объявить девушку в розыск – или нет? С одной стороны, хотелось. С другой…
А как?
Во-первых, это вчистую признаться в своей слабости. Именно к этой женщине. Подставить ее под удар. Кто-то верит, что соратники по борьбе помилуют Яну?
Жом Тигр в это не верил. Совсем.
Конечно, и у Пламенного была женщина, и у Урагана… да и у многих. Но…
Если бы кто-то убил супругу Пламенного… убил? Ну и черт с ней!
Казнить. Всем спасибо, все свободны… надо бы поискать следующую.
А вот Яна уникальна. Где Тигр еще такую найдет? С которой они (совершенно неожиданно для серьезного мужчины) играли в крестики-нолики на раздевание, спорили над проектом реформ, до умопомрачения занимались… любовью?
Любовью?
Спали вместе, верно же?
Или…
Жом Тигр даже головой замотал.
Нет!!!
Никакой любви!!!
Ее вообще поэты придумали, чтобы денег не платить! Никого он не любит, и любить не собирается, это просто лютый бред!
Да что вы себе придумали!?
Никого он искать не будет!
И… Яне так безопаснее. А самое безопасное место сейчас рядом с ним… девушка, одна, беззащитная, в столице…
Ага, с револьвером, из которого она птице в глаз попадет!
Жом не мог решить, что ему нужно. То ли Яна, то ли…
Ладно!
Свои люди у него есть!
Он просто поговорит. Пусть Яну деликатно поищут…. Ну и приглядят за ней, если что. Ему так спокойнее будет.
Яна Евгеньевна Поплавская. Имя он отлично помнил.
Да, пусть поищут.
Анна, Россия.
- Милочка, вы же копия леди Малфой!
Анна, которая и думать не думала, ни о какой копии, едва не споткнулась. И воззрилась на растрепанную девицу.
- Простите?
- Вот! Я же говорю!
- Вы меня с кем-то путаете, любезнейшая. Я не участвую в вашем… косплее.
- Ань, поучаствуй! – взвизгнула рядом Кира. – Анечка!!!
- Кира, милая, я уже слишком старая для ваших игрищ…
- Смеешься!?
- И я не умею. И не хочу. И…
- Аня, а я геометрию могу подтянуть…
Кира посмотрела умоляющими глазами, и Аня сдалась.
- И английский.
- Хорошо! Йес!
- Оф кооз, - согласилась Анна. И пошла вслед за распорядительницей.
Организовано все было научно. Неведомый благодетель понимал, что если позволить толпе школьников распоряжаться самостоятельно, или бросить их на произвол судьбы, ничего толкового не получится. В лучшем случае – повальная пьянка с гулянкой. Поэтому были наняты несколько профессионалов, прописан сценарий, а распределение ролей…
Импровизация – наше все.
Неожиданно для себя, Аня втянулась.
Ей и изображать ничего не надо было, просто ненадолго стать самой собой.
Аристократка? А она-то кто?
Беспокоится за своего сына? И это верно…
Аня не играла, она была самой собой. И так это красиво получалось, что кое-кто из мальчишек поглядывал с восхищением, забыв про разницу в возрасте, а главный герой и виновник торжества вообще показал Кире большой палец.
- Твоя тетка?
- Родственница, - не стала вдаваться в подробности Кира.
- Ваще потрясная! Не как все эти старперы…
Кира довольно улыбнулась. Правильно она Аню с собой взяла! Вот правильно…
Игра продолжалась весь день. А вечером были шашлыки. И костер, к которому так приятно было протягивать руки, и песни под гитару, которая оказалась как-то удивительно кстати, и горячий глинтвейн, в котором не было ни капли алкоголя, и звездное ночное небо…
Кира честно пыталась высидеть подольше, но так умоталась за день, что ее быстро сморил здоровый сон. Аня проверила девочку, укрыла ее одеялом, и вышла из комнаты, которую им отвели на двоих. Повернула ключ.
Изнутри комнату тоже открыть можно, за это она не беспокоилась. Кира не испугается. А спать не хотелось.
Прошлое властно надавило на плечи, всколыхнулось ледяной волной, приморозило душу…
Ее прошлое.
Аделина Шеллес-Альденская, невероятно прекрасная в белом платье и бриллиантах, голубые глаза смотрят надменно.
Дочь моя, вы так неуклюжи…
Сегодня Анна не узнала себя в зеркале. Белый парик, белый балахон, грим… она стала больше похожа на мать, как это ни странно.
И – страшно.
Родители остались – там. Сестры, Илья… Яна.
Про сына Анна не думала. Ее сын был рядом с ней, она это твердо знала. Рядом…
Скоро она заберет его из больницы. Гошка…
На специально отведенной площадке продолжался шум и гам. Но туда идти не хотелось. Хотелось побыть наедине со своими мыслями, погулять, посмотреть на звезды, подышать чуточку морозным воздухом декабря…
Что у нас на карте?
Это Анна посмотрела, когда ехали в Рахманино. С одной стороны – деревня. Недалеко, около двух километров. И рядом и шум не тревожит.
С другой стороны – поле. Туда идти не хотелось, грязь месить.
С третьей – старое кладбище. Там фашистов хоронили.
Кто такие фашисты, Анна знала из памяти Яны. Люди, которые искренне считали себя - выше других, и были уверены в своем праве распоряжаться низшими. То есть – мразь.
Это Анна точно знала, как урожденная княжна Воронова.
Она стояла на социальной лестнице выше многих и многих. Но делало ли это ее – высшей? Или кого-то низшим?
Люди не равны, но не равны они не кровью или цветом кожи. Люди не равны своими способностями и талантами, умами и душами. И арийская, и еврейская нация может породить мразь, а может – и героя. Нет, нельзя судить, нельзя…
И как человек, который видел Освобождение, Анна могла еще добавить – будь прокляты те, кто начинает войны! Будь прокляты навеки, до гроба и за гробом! Но думать об этом все равно не хотелось.
С четвертой стороны был небольшой перелесок. Посадки, как назвала это Кира.
Погулять там?
Почему нет…
Анна решительно направилась в сторону деревьев.
Страх? Страха она не испытывала. Но на всякий случай…
Яна была умна и запаслива. И оружие у нее было.
В кармане у Анны лежала заточка. Верная, надежная… пусть лежит. Не то, чтобы она ее пустила в ход. Но…
Как многие люди, Анна в чем-то фетишизировала оружие. С ним было спокойнее. Хотя убивает-то не заточка, а человек. И чего стоит кинжал, если к нему прилагается слабая рука?
Но об этом Анна не думала. Она медленно шла среди деревьев.
Медленно-медленно, иногда застывая на одном месте. Она пыталась - что!? Она и сама не знала, может быть, отогреться, а может, не заплакать… или наоборот?
Поплакать там, где ее не увидят?
Что-то недоброе разбудил в ней этот день, злое, нехорошее…
Именно поэтому ее и не заметили.
Анна непроизвольно сместилась в сторону кладбища – человек обычно заворачивает в сторону основной руки, вправо. Сместилась, а когда услышала голоса, стало поздно поворачивать обратно.
- …сюда?
- … и …!
Двое мужчин переговаривались.
Ругались.
Анна замерла на месте. Хелла, твоим именем! Да что ж такое!?
Бежать?
Она не рисковала. Сюда как-то дошла, а вот обратно? Сейчас хрустнет ветка, или метнется луч фонарика… единственное, что позволила себе девушка – опуститься на колени и прижаться к дереву. И порадоваться, что у Яны вещи – практичные. Немаркие.
Куртка была камуфляжной, в серо-бело-черных тонах. Ночью – и не заметишь. Анна думала взять пальто, но потом остановилась на куртке и джинсах. И не прогадала.
А вот сапожки тонковаты, и носки она не надела. Ноги замерзнут…
Не до ног тут!
Двое мужчин разговаривали на русском матерном. Анна прислушалась – и скривилась от отвращения.
Мародеры.
Твари, ничтожества, шакалы помоечные! Существа, слишком трусливые для честного боя, но подлые, жестокие и опасные.
Во все времена таких давили…
Это было памятью Яны. Это было мнением Анны. И в одном она Джоан Роулинг не понимала.
Как можно назвать компанию, которой предлагается восхищаться – мародерами?! Что за моральные установки у них в Англии? Может, еще педофилами прикажете восторгаться? Или некрозоофилами? Фу, гадость!
Двое продолжали переговариваться.
Как поняла Анна, в войну здесь гремели бои. И усадьбу защищали на совесть.
Немцы отбивались, но в результате дом все равно взяли, их закопали…
А закопали не просто так.
Награды, оружие, трофеи, документы… нагрудные знаки и кокарды, каски и орлы, подковки с сапог и нашивки, портсигары и зажигалки, даже золотые зубы – это же мародеры! Они не брезгливы!
А тут была большая братская могила. Немецкая!
Раскопать – и поживиться.
И именно сейчас, потому как почва болотистая. Подмерзла, но еще не заледенела. Воды нет, а копать – в самый раз.
На основании чего-то один из мужчин был уверен, что здесь много «хабара». Второй так уверен не был, но первый настойчиво подгонял своего… сокрысятника.
Анна сидела и молчала.
Яма была уже наполовину раскопана. Обо что-то звенели лопаты – не сильно, но отчетливо. Вот бы полиция нагрянула?
Но куда там!
Ну хоть кто из усадьбы… или не стоит? Наверняка мародеры вооружены!
- Ах…!!!
Из раскопа понеслись какие-то слова. Явно торжествующие.
Потом на поверхность вылез один из мародеров, тот, которого Аня окрестила «первым». Вытащил что-то из ямы, примерился, ударил лопатой. И разразился восхищенно-матерной речью.
Второй что-то сказал из ямы.
Первый ответил матерной речью, и протянул вниз руку.
Левую.
Анна прикусила губу, чтобы не закричать. Но… мужчина потянул левой рукой из ямы своего товарища, а в правой руке блеснуло лезвие ножа.
Впитало лунный свет, хищно клюнуло мародера в левый бок…
Крик захлебнулся.
Мужчина полетел вниз.
- … двоих не вынесет…
Кажется, Первый что-то сказал.
Анна не знала.
Дальше она двигалась, как автомат. И потом удивлялась себе. Но…
Встать.
Достать из кармана оружие. Отполированная Яной рукоять удобно ложится в руку.
Ком земли летит в противоположную сторону. Пусть этот отвернется… хотя бы ненадолго. И он отворачивается на шорох. Смотрит в темноту, светит туда фонариком, дергается… Анне хватает времени.
Сделать буквально пять шагов.
Почти пробежать их, словно телепортироваться. Вот только что она была здесь – и уже за спиной мародера.
И рука опускается вниз.
- Тебе, Хелла!
Шило исчезает в теле негодяя. Анна бьет снизу вверх, она ниже, она вообще не умеет убивать. Но словно Хелла направляет ее руку.
Шило находит дорогу между ребер – в сердце.
Мужчина издает страшный булькающий звук… кто сказал, что человек умирает сразу?
Ошибаетесь… Несколько секунд продолжается агония, но Анна не трогает шило. Добивать не требуется. Это она понимает, она ведь помогала в госпитале.
И смотрит вниз.
В раскоп, где темнота…
Страшно?
Нет.
Анна поднимает фонарик, медленно ведет лучом… он еще жив, там, на дне ямы. Первый ударил его не насмерть. И человек корчится, извивается, словно змея, которую перерубили лопатой… Анна видела один раз.
Ее начинает мутить. Она оглядывается – и на глаза попадается нож. Тот самый, который уже отведал крови. Первый выдернул его из раны, да так и держал в руке. А когда она его… выронил на землю.
Анна подхватила оружие – и спрыгнула в яму.
Второй даже не понял, что над ним кто-то стоит. А Анна не колебалась.
Ранение в печень, человек обречен.
В этом мире – нет?
Возможно, но сейчас Анна об этом не думала.
Нож опустился еще раз.
- Тебе, Хелла.
Еще одно сердце последний раз дернулось – и замерло. Анна вздрогнула – и словно наяву увидела усмешку богини. Надменную, холодную, жестокую…
И – ледяные чертоги смерти.
- Мы сейчас вернемся в мир. Я - в ее, она - в мой. Я должна спасти и устроить в жизни ее ребенка, Яна устроит моего. Ровно через год мы опять окажемся здесь. За этот год мы должны принести вам четыре жертвы. Убить людей. А… все равно когда?
- Совершенно. Можно всех четырех за один раз, - кивнула Хель.
- За это вы нам даруете магию. Мы сможем убить любого человека, просто приказав ему…
- Смотришь на человека и говоришь: именем Хеллы я забираю твою жизнь. И он умрет.
Анна поежилась.
Страшно стало, как тогда. Но…
Четыре жертвы?
Вряд ли она сможет убить еще кого-то. Но больше она Хелле ничего не должна. И… она теперь может убить одним словом.
Страшно-то как…
* * *
Расклеиваться все равно не было времени.
Анна примерилась к краю ямы.
М-да, неудобно.
Земля крошилась под пальцами, осыпалась… поди, вылезь!
Анна оглядела раскоп.
С-сволочи!
Куда и сожаление об убитых делось?
Могилу раскапывали, твари. Вот кость, явно, человеческая. И вот еще одна. И… череп скалится… не наступать же на них?
Или… а как выбраться? Выбора все равно нет!
А вот и лопата!
Великая княжна никогда раньше не выкапывала для себя ступеньки. Ну так что же… все в жизни когда-то бывает в первый раз. Да и память Яны помогла. Яна с лопатой управлялась вполне умело, хотя с саперной лопаткой было бы лучше.
Ступеньки получились паршивые. Но – через полчаса Анна была наверху.
Первый тоже был мертв. Анна примерилась – и выдернула из него шило. Перебьется, ни к чему такие улики оставлять. И так…
И так проблемы будут, чего уж там! Если сюда придут с собаками… найдут по следу. Анна подумала пару минут.
А как собирались действовать копатели? Наверное, быстро выкопать, что им надо – и смыться. Может, у них тут рядом и машина стоит, но она ее не найдет. И найдет – вести не сможет. Тут никакая память не поможет, она просто в дерево въедет.
А из-за чего хоть Первый убил Второго?
Анна опустила глаза вниз.
Оххххх!
Урожденная княжна не позволила себе материться. А хотелось…
Небольшой чемоданчик. Металлический, похоже.
Полковая казна? Или – что?
Анна опустилась пониже, посветила себе фонариком.
Ордена в мешочках. Какие-то книжки…. Солдатские? Рядом деньги. Бумага и немного золота… Хелла!
За такой куш действительно могут убить…
Анна тихо зашипела сквозь зубы.
Да, могут убить. Но… это спасение для Гошки! Если она сейчас это бросит… а если возьмет с собой?
Отдаст отцу?
Если что-то, точнее, когда ее не станет и случится нечто непредвиденное, требующее расходов, Петр Воронов пустит это в оборот. Он сможет, знакомства есть.
Анна действовала, как автомат.
И первым делом принялась обшаривать Первого. Не может быть так, чтобы…
О!
А вот и его рюкзак!
Самая прозаичная сумка из крупного гипермаркета, да не одна. Роза Ильинична такие называет «челночницами». Большие, на молнии, квадратные… Анне все не нужны. Одной хватит.
И в нее она быстро и уверенно перегрузила все содержимое ящика.
Что уж тут случилось?
Как было дело?
Может, сами немцы спрятали.
Может, кто-то из них уцелел, и не надеясь выбраться, припрятал потом в могиле эту вещь.
А может, и русские зарыли. И собирались вернуться за трофеями – почему нет? Анна никогда об этом не узнает. И мародеры…. Шли они наугад – или знали нечто именно про ящик?
Да кто ж их знает!
Ой!
А это – что?
Анна аж шарахнулась. Глаза защипало даже на расстоянии. Смесь молотых перцев. Черный, красный, еще что-то острое…
От собаки – подсказала память Яны. – Чтобы по следам не нашли.
Предусмотрительно.
А косплей будет длиться еще день. А если их найдут?
Обыщут усадьбу?
Нет, надо это где-то прятать. Не брать с собой…
А где?
Поле. Лес. Усадьба.
Деревня в двух километрах…
Анна ненадолго задумалась, а потом принялась рассыпать смесь перцев. Шла, и сыпала за собой. Сыпала и шла. И сумку тащила на себе… навскидку килограмм пятнадцать, не меньше. Мужику – что?
Утащит!
А женщине?
Не знаете вы, сколько может утащить на себе русская женщина! Если что – она и мужика утащит, вместе со всем его добром!
Анна уверенно двигалась к деревне. Неужели там не найдется подходящего места?
Да и случись что… пусть ищут третьего в деревне. Не в поместье.
* * *
Деревня спала.
Тихо и спокойно. Это в городе можно посидеть до часу ночи у телевизора, потом поваляться с утра побольше. А в деревне…
Курам такие вольности неведомы, их кормить надо. И поросят тоже, и коров, и навоз выгребать, и доить, и по хозяйству много чего делать найдется…
Дом – это всегда дом. А именно миллион отложенных и пара сотен тысяч срочных дел.
На Анну даже собаки не лаяли – они несли свою службу. Вот если враг полезет во двор, тогда разговор другой будет. А пока он мимо идет…
Идет человек – и пусть его. Чего лаять? В деревне таких вольностей тоже не понимают. И побрехушке может перепасть чем потяжелее. Хозяину вставать рано, никто не лезет, мимо идет, а ты разгавкался?
Н-на тебе… благодарность!
Деревня молчала. Анна шла по тихой улице, благо, ни один фонарь не горел и в темноте ее не было видно, внимательно приглядывалась к домам.
А правда – куда бы деть сумку?
С собой ее не потащишь, у них с Кирой на двоих один чемодан.
И не заберешь завтра.
Надо устроить так, чтобы она пролежала неделю. Целую неделю, никем не найденная. Как?
Дома отпадали, даже необитаемые. Это легче сказать, чем сделать – влезть ночью в дом… ага! Даже если там никто не живет, есть хороший шанс нашуметь и привлечь внимание соседей. И сломать себе что-нибудь нужное.
Сараи?
Да то же самое!
А куда и что еще можно спрятать в деревне? Да так, чтобы никто туда не полез, хотя бы какое-то время? И ведь это не борсетка какая! Это вполне себе здоровущая сумка! Достаточно неудобная…
Анна бы растерялась. Но – повезло. Откровенно повезло.
Уже за деревней она заметила интересное место.
Когда-то это дерево погибло. Давно. Очень давно – с него даже кора уже слезла и остался голый серебристо-серый ствол. А потом кто-то решил этим воспользоваться.
Верхушка дерева то ли сломалась, то ли была спилена, и метрах в четырех-пяти над землей уютно устроилось аистиное гнездо. Серьезное, массивное, сделанное из старого колеса от телеги.
Аист – это вам не воробей, птичка массивная. Взрослый аист весит до двадцати килограмм. А их в гнезде двое, да еще аистята, которые тоже едят и растут…
У аиста только рост – метр, а размах крыльев – под два метра. Поэтому вопрос, выдержит ли гнездо, Анна себе даже не задавала. Янина память подсказала, что – выдержит.
Осталось самых мелочей – влезть в это гнездо.
М-да…
* * *
Нереальные впечатления.
Вы лазили по деревьям – ночью?
Зимой, изрядно замерзнув, на адреналине, да еще со здоровущей сумкой, которую пришлось надеть за обе ручки на спину, как рюкзак. Хорошо еще – наделась.
Куртку, правда, пришлось снять. И сапоги тоже, в них влезть не получалось, ноги соскальзывали. Анна в жизни по деревьям не лазила.
А вот Яна могла залезть хоть куда.
Во времена оны, когда она еще встречалась с Сережей Цветаевым, парень, решив поразить подругу, привел ее в клуб для скалолазов. И даже показал стену, на которой те тренировались. Скалодром.
Кажется, он даже пытался Яну поразить техникой лазания.
Девушка даже не издевалась. Но ей на скалодроме делать было решительно нечего. Подняться-спуститься?
И что?
Она на кордоне и не то проделывала, только без страховки. Ситуации разные бывают. И вообще – если ребенок живет в лесу и не лазит на деревья, значит, это очень замученный жизнью ребенок. Яна лазила. Анна…
Вспомнила она все ругательства, которые знала. Содрала кожу на запястье. Порвала свитер. Набила несколько синяков и шишек.
Но – влезла.
И удобно разместила сумку в самом центре гнезда. Так, что с земли ее видно не было.
Может, пролежит неделю?
Потом оделась – и поплелась обратно, к поместью. Что-то ей подсказывало, что это будет долгая дорога.
* * *
Когда Кира уснула, а Анна ушла – было девять вечера.
Когда Анна вернулась – было около четырех часов утра. Разошлись и уснули самые стойкие. Потому никто и не заметил вернувшуюся девушку.
Камеры?
Эммм…
Стояли они, стояли. Только вот снимали реально штук пять.
На центральных воротах, на калитке, в главном здании еще на улице, там, где была оборудована площадка для шашлыков. И все. А остальные были бутафорские!
Народ пугать! Это ж рехнешься какие затраты – всю территорию ими обвешать! И деревня рядом! Сопрут же! Наверняка сопрут! Или камнем кинут! Бывали прецеденты.
Анна пролезла через дыру в заборе – так было быстрее. Она и выходила через нее – радом с домом, она во время косплея эту дырку и приглядела. Про камеры она даже не подумала. И жили они с Кирой не в главном здании, а в одном из вспомогательных. И мимо площадки она не проходила.
Вот на камерах и не запечатлелась.
А остальное…
Хорошо, что все спали.
И Анна могла спокойно оттереть грязные сапоги. Могла рассмотреть и спрятать разошедшийся по шву свитер. Хорошо, не вязанный, а из какой-то плотной ткани. Нитки не останутся.
Могла искупаться сама.
Вот поспать ей не удалось… ну так что же?
Великой княжне это было не впервые. Она еще успеет выспаться… или прикорнуть где-нибудь минут на пятнадцать. Этому их тоже учили.
С утра прием, потом обед, потом общение, вечером бал, и за всем надо приглядеть, а ночью разобраться со слугами, и на следующий день опять прием…
И никто тебя от обязанностей не освобождает…
Анна это могла.
Она никому не покажет своего состояния. А что сложно…
Не в первый раз. Улыбаться, и понимать, что живыми они из дома в Зараево не уйдут – было сложнее.
Улыбаться – и помнить, что где-то там, далеко, без защиты и помощи остается ее сын – еще страшнее. А она справилась. И сейчас тоже справится.
Анна посмотрела в окно.
Медленно падал первый в этом году снег. Белый и чистый.
* * *
Косплей продолжался.
Нарцисса Малфой была очаровательной, разве что несколько бледной. Но ей же положено!
А вот ментов никто не ждал! И их появление восприняли… своеобразно.
Сначала решили, что это такая идея организаторов.
Потом попробовали пригласить ментов тоже поиграть.
А когда поняли, что все всерьез…
А вот тут бедным полицейским стоило только посочувствовать. Толпа избалованных подростков с поросячьим характером сообразила, что они косплеят, а неподалеку произошло – ОНО!
Реальное убийство!!!
Это ж…
А они все пропустили!?
А можно пойти!?
И посмотреть!?
И потрогать!?
И…. и… и…
Полицейские и организаторы взвыли дружным хором. Но как вот ЭТО удержать? Когда штук двадцать подростков в самом шилопопистом возрасте рвутся на поиски приключений? И плевать им, что рядом – место преступления! Их только пусти!
Затопчут все, не хуже, чем стадо слонов!
И так-то…
* * *
Конечно, есть тайна следствия.
Но есть еще и местный участковый.
И вполне себе местные повара на кухне – не приглашать же ради косплея поваров из дорогого ресторана? Хоть ты фуа-грой весь дом облепи и форель из Швейцарии закажи, а подростки оценят пиццу. И картошку фри…
Аня зашла на кухню попросить чашку чая.
Вчерашний адреналин сказался – она не заболела. Но горячего хотелось.
Как-то она себя не слишком комфортно чувствовала. Подмерзала, да и носом посапывала.
Чашка чая с капелькой бальзама и большим куском яблочного пирога пришлась кстати. А порция сплетен – еще больше ко времени.
Участковый поделился новостями, и Аня узнала, что ночью какие-то… люди нехорошие раскопали старое кладбище.
Копали сбоку, ближе к посадкам. Видимо, что-то знали, потому что вскрыли большую братскую могилу. Теперь будет криминалистам проблем - перебрать все кости. Рассортировать, обыскать… да, наверное, надо историков вызывать. А погода-то швах…
Снег пошел. Да противный такой, мокрый, вчера погода расщедрилась, а вот под утро - дала жару!
Следы?
Да какие там следы по такой погоде? Если что и было…
Говорят, два трупа нашли. Понятно, кто-то третий там был! Ящик нашли вскрытый… вот, вроде как третий сначала одного убил, потом второго… а куда делся?
Неясно.
Машину не нашли – наверное, эти двое на электричке приехали. Да тут и не слишком далеко, всего километров десять до станции.
Куда третий делся? Говорят, в деревню. Сюда-то уж вообще для галочки заглянули. И допрашивали всех для проформы. Что вы видели ночью, что слышали, что делали… спали? Вот и чудненько, вот и ладненько. Спасибо, вы свободны! А следы точно вели в деревню… ну, сколько проследить смогли. Жуть какая!
Подлые какие люди!
По могилам лазить!
Да ладно бы в лесу нашли… понятно, надо захоронение на кладбище перенести, отпеть, по-людски все устроить. А тут!?
Могилу разорили!
На кладбище!
Если б этих тварей уже не убили, их бы деревенские сами… в чем-то в деревне нравы и проще. Шел, поскользнулся, сел попой на вилы… случайно. Раза три.
Так не бывает?
Еще как бывает! Вся деревня в свидетелях!
Свой мир. Закрытый и замкнутый от посторонних. И этим все сказано.
Анна слушала, и думала, что ей повезло. Наверное…
Но когда она поедет за сумкой, надо быть осторожной. Очень осторожной. Электричка, говорите? Десять километров?
А расписание?
То, что придется ехать ночью, Анну не смущало. Она даже оружие с собой брать не будет. Зачем?
Хелле она верила. Если богиня сказала – убивать словом, значит, так оно и будет. И никакого орудия убийства. Очень удобно…
* * *
Разъехаться пришлось пораньше.
Хотели до утра остаться… планировали.
Ага, как же!
Устроители справедливо решили, что если детей не посадить на цепь, и не приковать к чему-то тяжелому, они обязательно сбегут посмотреть на кладбище.
Как тут не поинтересоваться? Как не полюбопытствовать?
Отлавливать всю эту банду никому не хотелось, а потому… проще неустойку вернуть – и отвезти всех по домам.
Целее будут!
Ведь точно и пойдут, и полезут, и навернутся куда, и что-то сломают… на фиг – на фиг! Пусть едут домой! И родителям сообщить о форс-мажоре, пусть деточек возьмут на поводок на ближайшее время. Так что Анна и Кира ехали домой.
Анна была довольна.
Кира ворчала.
- Испортили косплей! Не могли эти козлы в другое время полезть…
- Не могли. Не согласовали, а жаль…
- Козлы!
Позвонить девушкам и в голову не пришло.
Анна как-то не воспринимала сотовые телефоны. Ну да, они есть, это великое благо цивилизации, но… лично она их просто не воспринимала. Не получалось.
А Кира не собиралась предупреждать. Из принципа.
Она домой едет! Пораньше, и что?
По какому поводу звонить? Это ее дом!
Впрочем, когда Кира увидела рядом с домом маленький красный мерседес «CLK», ярко-красный и с уляпанной игрушками передней панелью, она помрачнела еще больше.
- Эта…. Эта…
Анна положила ей ладонь на запястье.
- Кира, спокойно. Помнишь, о чем мы говорили?
- Да. Я не должна выставлять дурой себя.
- Правильно.
- Я должна выставить дурой ее.
- Умничка. Теперь осталось пойти – и это сделать.
- Ань, а ты поможешь?
- Конечно.
Не то, чтобы Борис Викторович это одобрил. Но… девочку было жалко. Анна все понимала. И про браки по расчету, и про объединение капиталов, и про детей…
Но Киру все равно было жалко. Поди, поживи с такой паразиткой под боком! Анне решительно не нравилась Лиза. Насмотрелась она таких во дворце – гадость редкостная. Впрочем, такие везде заводятся, и везде себя мнят центром вселенной.
- Держи себя в руках, - в очередной раз предупредила она Киру.
- Слушаюсь, леди Малфой!
Они с девочкой прошли по коридору – и замерли на пороге. А в гостиной царила романтическая обстановка.
Цветы, свечи, столик на двоих… явно Киру тут не ждали.
Лиза и Борис Викторович сидели… Лиза сидела на коленях у будущего мужа – и щебетала. Тот обнимал девушку – и слушал. И даже не кривился.
Анна прислушалась. Речь шла о предложении руки и сердца.
Сейчас как раз обсуждалась дата свадьбы. Лиза хотела устроить ее летом, чтобы она, вся такая воздушная, чтобы платье, фотки… зимой тоже здорово, и манто можно продемонстрировать, но – неудобно. Столько всего надо объехать, посетить, а если она замерзнет? И нос красный…
И насморк?
Нет-нет!
Лето – и никаких гвоздей!
Опять же, сейчас УЖЕ декабрь! Пока платье! Пока белье, туфли, пока гости, приглашения, праздник, да, и дом немного надо бы переделать для молодых…
Тут бы управиться до лета! А то ведь можно и не справиться!
И кольцо на пальце девушки. С большим, вульгарным бриллиантом. Впрочем, некоторые девушки признают только такие драгоценности.
Кира набрала воздуха в грудь, намереваясь заорать. Но Анна успела вовремя пнуть ее по щиколотке.
Девочка зашипела – и пришла в себя.
И бросилась отцу на шею.
- Папс! А мы с косплея! Нас пораньше распустили, там рядом убийство произошло!
- Кошмар! - выдохнула Лиза.
- Да, - закивала Кира. – Мародеры раскопали могилу, потом поубивали друг друга. Я точно не поняла, кто и кого убил, но нам сказали, что оставаться в поместье может быть опасно.
Борис Викторович нахмурился и кивнул головой.
- Правильно, что вы вернулись. Кира, я сделал предложение Лизе.
Если бы рядом не было Анны, сейчас разразился бы скандал. И Кира бы оказалась во всем виноватой.
Она бы раскричалась, Лиза обиделась…
Вместо этого Кира захлопала в ладоши.
- Папс! Класс! А я буду подружкой невесты?
Лиза едва рот не открыла.
- Будешь, конечно, - согласился Борис Викторович.
- Я хочу пышную свадьбу, я не каждый день отца женю! – продолжила девочка, уже откровенно развлекаясь, под одобрительным взглядом Анны. - И подруг надо пригласить!
- Подруг? – наморщила носик Лиза.
- А что такого? Ты будешь частью нашей семьи, поэтому я обязана тебя познакомить со своими друзьями и учителями! Папсу вечно некогда, а ты будешь ко мне ходить на родительские собрания? У нас требуют, чтобы родители участвовали в жизни класса, а я вечно, как самая лысая!
Лиза поежилась.
Школу она и сама не так давно закончила, и возвращаться туда не хотела совершенно. Но Кира подобные возражения во внимание не принимала.
- Ну, мамочкой я тебя звать не хочу…
- Почему? – усмотрела возможность прицепиться Лиза. – Я понимаю, тебе будет сложно, но может, со временем…
- Ты собираешься стать алкоголичкой? – с живым интересом уточнила Кира.
Лиза аж поперхнулась.
- А…
- Папс в курсе. У меня маман спилась – родная. Не знаю, допилась ли она уже до морга, или пока только до белочки, но тебе, наверное, такое не нужно? А то притянешь судьбу? – девочка рассуждала вроде бы разумно, но Анна видела – издевается.
Копирует ее же – с косплея.
Ах ты паршивка!
- Какая ужасная наследственность! – ахнула Лиза. – Кира, ты лучше не признавайся…
- В чем?
- А то никто приличный может и не жениться…
- Я со школьной скамьи замуж не собираюсь, - отрезала Кира. – Мне надо выучиться, получить профессию, найти работу, научиться самой себя обеспечивать…
Борис Викторович довольно кивал. Лиза сморщила нос – и решила попробовать атаковать Анну.
- Слышу голос старой девы. Кира, главное для женщины – удачно выйти замуж!
- Мой отец удачно женился. Скоро вот, в пятый раз, - согласилась Кира.
Лиза побледнела и пошла пятнами. А девочка невинно рассуждала дальше.
- Я наверное, тебя буду называть, а правда – как? Лиза? Непонятно, кто ты мне такая… Мама? Тут мы уже решили, ты не сопьешься, правда?
Лиза квакнула нечто, принятое Кирой за согласие.
- Мамушка? Тоже не подойдет, так служанку звали. Из «Унесенных ветром». - Кира недавно посмотрела этот фильм на пару с Анной, и сказала, что Эшли надо отравить. Чтобы не мучился. Но вот, запомнила… - Мамыса? Матуша? Матуха? Матка? Это уж вовсе физиология…
Лиза меняла окраски. Борис Викторович выдохнул, собираясь вступиться за возлюбленную, но не успел.
- Знаю! Будешь ненькой! В самый раз!
- Нянькой?
- Да нет же! Ненькой! Как Украина! И ласково, и со смыслом… неня Лиза! Класс![5]
Лиза вскочила.
Надулась.
- Мы об этом еще поговорим!
- Конечно! – согласилась Кира. – Папс, вы тут помолвку праздновали? Мы с Аней тогда пойдем… только трусов на люстре не надо, ладно?
- Трусов? На люстре?
- Ну да… неня, ты не переживай! Они хоть и симпатичные, я вот вижу, красные, в кружавчиках, но в интерьер гостиной не впишутся. Да и тебе нельзя, говорят, красные трусы на люстре – к женихам. А ты уже… того. Все, жизнь кончена…
Лиза вылетела из комнаты не прощаясь.
Кира сделала знак «йес».
И была поймана за ухо родимым батюшкой.
- Ну и что это за номера цирковые? Анна, вы мне можете объяснить?
Вот, так всегда. Хотя Анна тоже получила удовольствие, так что можно и пострадать немного.
- Конечно, Борис Викторович.
- Слушаю вас внимательно?
Анна сделала нарочито невинное лицо.
- Будучи невинным ребенком, Кира получила громадную моральную травму. Переживания подкосили ее и внутренний мир девочки диспропорционировался. Отправившись домой, она обнаружила, что ее отец, столп ее мира, собирается жениться. Будучи хорошо воспитанной девушкой, Кира проявила доступную ей долю вежливости, но к сожалению, это вышло чуточку неуклюже. Будьте к ней снисходительны, обнаруженные по соседству трупы не способствуют душевному равновесию.
Что мог сказать Борис Викторович в ответ на эту тираду?
Ну… почти ничего.
Начиная с диспропорционирования, он честно пытался не захохотать в голос. Так что…
- Идите вы… интриганки!
Интриганки переглянулись – и пошли.
Русина, Подольск.
- Как мне все это… надоело.
Тор Мелехин покосился на подчиненного, но одергивать не стал.
Мужчину тоже все… скажем вежливо – за…грызло.
Подольск, вообще вся эта ситуация, патрулирование…
Особенно – последнее.
Везти в город продовольствие?
Да вот прямо и сейчас! Никто даже не собирался! На черном рынке обычная курица стоила до десяти рублей!
Десяти!
Рублей!
Для сравнения – всего год назад она стоила восемьдесят копеек!
Илья с ног сбивался, а только – толку?
Если бы не крупа, обнаруженная на складах Подольска, давно бы его войско или голодало, или с протянутой рукой пошло, или вообще в мародеры! А кушать-то хочется!
И то…
Крупа – для людей.
А для лошадей?
Десять килограмм сена, пять кило сухой травы, семь-восемь килограмм овощей, четыре килограмма зерна…
Не нравится?
А это еще самый минимум! Нужно больше! Это строевые кони, постоянно в движении, со всадниками… и где все это взять?
Только у крестьян.
Понятно, крестьяне были против. Илья махнул рукой, и выпустил облигации, по которым крестьянам обязательно заплатят. Ну вот обязательно! Стоит только вернуться законной власти…
Крестьяне оказались недоверчивыми, и вообще – пособниками освобожденцев, так что ни зерна, ни фуража, ни…
Город продуктов от них не дождался.
Илье пришлось рассылать десятки по селам, с реквизициями. Строго-настрого запретив грабить, убивать, насиловать…
Обнаружили сено?
Заберите.
Но выпишите человеку облигацию – пусть потом компенсацию получит.
Что значит – корову кормить нечем? А помрет корова – и детки умирать начнут, она ж, кормилица, молочком их поддерживает…
Ах вы, твари сиволапые!
Мы вас тут защищаем, а вам сена жалко!? Вы о каких-то коровах печетесь!?
Да за такое…
Расстрелять бы, да нельзя. Но вот сапогом в морду – это можно. Это крестьяне получали регулярно. Параллельно с облигациями.
Вот и сейчас…
Удалось найти несколько возов сена, и забрать их, но в морду староста получил! А чего он! На колени падает, сапоги обнимает… да на эти сапоги такая кожа пошла, которую в его паршивой деревеньке отродясь не сыщешь! Разве что с него содрать!
А он их – соплями!
Коровы падут, козы… Лошадям не хватит… да не наплевать ли?!
Пусть прирежут свою скотину – да и на мясо! А не хотят сами съесть, так пусть продадут в городе! Небось, заплатят… облигациями!
Это тор Мелехин и сказал старосте. А заодно и в морду ему дал. Чтобы понимал, тварь, с кем разговаривает! Староста утерся и успокоился.
По плохой дороге возы едва ползли, а возницы отгавкивались, предлагая запрячь в телеги не крестьянских коней, а кавалерийских. А чего!?
Эва какие лошади! Они и повозку потянут!
Подобное предложение не вызывало симпатии у кавалеристов. Но действительно – падут крестьянские лошаденки посреди дороги, не своего ж коня в телегу запрягать? Вот и приходилось едва тащиться…
Крестьяне зло переглядывались. Молчали, но хмуро, зло…
Если бы тор Мелехин обратил внимание на их настроение, но куда там! Он же – тор! А это крестьяне! Сволота, быдло, серая плесень… чего на них смотреть? Он и не смотрел…
А когда с близко расположенной опушки ударили выстрелы…
Когда взметнулись на дыбы кони…
Когда пуля ударила в грудь, и на миг стало горячо, а потом в лицо бросился белый снег, быстро становящийся алым, а затем и черным…
Тор Мелехин даже ничего понять не успел. Он умер первым.
Остальные…
Подольск – транспортная развязка. Но леса вокруг него есть.
Хорошие леса, густые… и народ здесь частенько охотой живет. Староста лесной деревни, в которую явился тор Мелехин, был охотником. И брат его, и отец, и дед…
Староста не врал.
Что с тех бумажек толку? А козы, коровы…
Это – жизнь их детей. Жизнь семей. Станет ли он колебаться?
Да ни минуты!
Пуля из старого, еще дедовского ружья, ударила в грудь кавалериста. Надо бы в голову, да побоялся. Все ж далековато…
Пятеро охотников после ухода грабителей встали на лыжи. Они-то лес знали!
Здесь спрямить, тут срезать… на месте засады они оказались часа за два до своей добычи. Хотя предупрежденные возницы и так не торопились, давая старосте время все успеть.
Пять выстрелов грянуло разом. Перезарядить – и второй раз. Как по волкам.
Как по зайцам… те еще и быстрее.
Все же кавалерийский полк Ильи – это были не бойцы. Военные, но не воевавшие. Парадные, декоративные… они растерялись. А в тягость ли перезарядить ружье?
Для умелых рук – секунда.
Двое еще успели дернуться к засаде… ну так что же? Только и добились, что пули их ударили в головы, не в грудь. Лесовики белку в глаз бить привыкли, а тут мишень крупнее.
Ржали кони, метались… староста ждать не стал. Выскочил из засады, ссыпался к дороге, увязая в грязи, которую лишь припорошил сверху первый пушистый снежок, помчался к дороге!
- Живо!!! Коней ловите!!!
Поймать удалось восемь из десяти. Двоих куда-то унесло, да и пес с ними. Зато трупы – все десять.
Мародерили крестьяне быстро. Или – восстанавливали справедливость?
Вояки были облуплены до полной наготы – нет, не до исподнего. Тоже полотно, авось, да пригодится. И десять тел сложили вдоль дороги.
Пойманных лошадей привязали к телегам – тоже пригодятся. Барахло сложили прямо на сено.
И кое-как развернули возы.
Староста подождал какое-то время, пока все отъедут, и достал нож.
Ох, не хотелось ему этого делать! Нет, не хотелось…
А придется.
Деревню он подставить не может, значит, надо дать другого подозреваемого. Какого?
А чего искать-то? Да здравствует Освобождение!
Вырезать ножом на груди одного из солдат символ Освобождения было несложно. С ним и безграмотный справится.
Символом Освобождения стала роза ветров – восьмиконечная звезда. Или восьмиконечный крест, тоже сойдет на первое время…
Староста постоял минуту над трупами, вздохнул…
Если б не нужда горькая… а все одно! Нечего тут!
Одни налетят, ограбят! Вторые налетят, ограбят… Да ему плевать, кто там, в том Звенигороде кресло задом мнет! Хоть Петька, хоть Гаврюшка, староста их отродясь не видел, и видеть не желал. Оно понятно!
Языком махать – не камни таскать! В мягкое-то кресло каждый хочет, а ты в поле поработай! Сено!!!
А ты то сено косил!?
Ты его в скирды сметывал, ты его сушил, ворошил, возил? Да тут в каждую копЁшку столько труда вложено, сколько вам, скотам, за год не одолеть! И отдать!
Да за красивые слова, да еще и в морду… а вот перебьетесь! Староста собирался выступить перед крестьянами. И предложить перебраться в лес, на хутора. Такие, считай, у каждой третьей семьи были. Кто пчел водил, кто сено на лесных лугах косил, кто охотился, да заимки ставил… Худо ли, бедно, а перезимовать там можно будет! Потеснятся, втрое упрутся… справятся!
Дома оставить?
Добро?
Никто добро и не бросает, и не предлагает. Но надо уходить, пока снег плотно не лег, чтобы следов не оставить. Сейчас по лесу милое дело ходить – с собаками след не возьмут! Кто захочет оставаться – их воля, а только… нет! Не будет в деревне сейчас жизни!
Пока вот это все не пройдет – не будет! Тут и думать не о чем! Один налетит, второй, третий… ежели кто оставаться вздумает, только на свой страх и риск. А староста и сам не останется, и своей родне остаться не позволит.
Лес – он все скроет. Всех укроет. Прокормит… это городские неумехи в лесу с голоду подохнут! А коли у человека руки из нужного места растут… выживет! Выживут! И семьи вытянут… да, только лес.
Приняв решение, староста сплюнул на дорогу – и развернулся за возами. Через час о случившемся на дороге напоминали только десять трупов.
* * *
- …!!!
Илья ругался вдохновенно. А толку?
Это был уже третий случай за последние две недели. Народ вокруг Подольска жил крепкий, решительный…
Стреляли без предупреждения, и особо не сомневались.
Уходили целыми деревнями… да и пес бы с ними, с крестьянами, но жить-то как?
В голову тора Алексеева закрадывалась мысль, что крестьяне без торов прекрасно проживут. А вот торы без них – вряд ли.
- Илюша…
Скрипнула дверь.
Маргарита…
Илья встал из-за стола, подошел к девушке.
- Да, солнышко?
- В сколько обед подавать?
Илья бросил взгляд на большие часы.
- В два, Маргоша.
Все равно ничего он толком не решит! Ничего!
Почему медлит Валежный!?
Русина. Ферейские горы.
Барза-бек поежился.
Одно дело – подначивать мужчин. Другое – самому идти в набег.
Вот подначивать – это он всегда пожалуйста! Речи произносить, обличать, осуждать…
А вот в атаку…
Там же убить могут! А свою жизнь Барза-бек весьма и весьма ценил! Не в пример фереям. Те считали, что Единый Отец все видит и знает. Легче пера будет смерть праведных и тяжелее горы жизнь отступников. А коли так…
Барза-бек добился своего.
Фереи пошли… пока – не в походы. В набеги.
Медленно, осторожно, памятуя о стоящем неподалеку Ферейском полке, они начинали прощупывать Русину. Шаг за шагом.
Сначала увести скот.
Потом совершить набег на селение.
Потом…
Третьего этапа – а именно, крикнуть на все горы, что русины ослабели, и можно их рвать безнаказанно, не получилось. Что-то нехорошее произошло, недоброе…
Сначала в набег ушли пятеро юношей – не вернулись.
Потом узнать, что с ними, ушли еще десять мужчин. Покрепче, более взрослых. И тоже – как корова язычком слизала.
Старейшины заволновались. Если бы не Барза-бек, они бы вообще поступили, как приличный ежик - свернулись в шарик и сделали вид, что это такой клубок ниток у дороги валяется. Но мужчина был настойчив!
Он давил и давил, подначивал и разжигал недовольство…
Пятнадцать человек пропали!
И – никого это не волнует?
Да что это за старейшины такие!?
Понятно, старейшинам такой подход не нравился. Но Барза-бек был неумолим!
- Неужели мы хуже равнинных шакалов? Неужели мы бросим своих братьев в беде!? Неужто дожил я до горького момента! Истончилась тетива наших луков, затупились острия наших копий… о, горе мне! Вижу я печальный конец народа фереев! Выродимся мы и станем такими же, как жалкие равнинники…
Барза-бек талантливо причитал и вздыхал. И скромно умалчивал о том, что на равнине уже пропали без вести больше десяти горцев.
Без следа.
Или равнинники не такие уж беспомощные, или что-то непредвиденное случилось… но какая Барзе была разница? Побьют равнинники горцев? Чилиану хорошо! Побьют горцы равнинников? Чилиану еще лучше! Когда два твоих врага дерутся, чего ж мешать-то?
А если эти враги еще на одном языке говорят, так и вовсе замечательно! Брат на брата… а чилианцам добивать меньше!
Горцы зашумели, заволновались. Старейшины переглянулись, и один из них, которого Барза-бек не любил больше остальных, поднял руку.
- Мы слышали! И слышим голос нашего рода!
Сложно бы не слышать – половина гор слышала!
- Мы приняли решение! Ты поведешь воинов нашего рода в набег на равнины!
Барза-бек якнул, бякнул… и замолчал.
Тут уж не откажешься – или ведешь, или – катишься. Кувырком. С гор. Спустят и не заметят. Пришлось соглашаться. А не хотелось…
Выбора не было.
Старейшины переглянулись – и принялись отдавать приказания, лишая несчастного последней надежды на побег.
Русина, предгорья Ферейских гор.
- Какой улов?
- Уже около двух сотен дурачков, - отчитался корнет.
Антон Андреевич Валежный довольно кивнул.
- Никого не упустили?
- Никак нет, ваше…
- Без чинов, голубчик.
- Никак нет!
- Отлично. Ты вот эту записочку полковнику передай, будь любезен.
С нижними чинами Валежный всегда был безукоризненно вежлив. И это давало свои плоды.
Корнет расцвел, прижал к сердцу лист бумаги с личной, Валежного, печатью, и умчался. Антон Андреевич с нежной улыбкой посмотрел в сторону Ферейских гор.
Зима на пороге.
Зимой горцы не воюют, но ведь и Борхум зимой не воюет! А у него… у него нет выбора! Если здесь и сейчас не дать по жадным чилианским лапкам, которые зашевелились за горами, то весной…
Весной Русину разорвут на части.
Освобожденцы?
Знаете что, господа?!
Идите вы…
С миром, но туда, где темно и узко!
Здесь и сейчас Валежному дважды плевать было на Освобождение! Он спасает страну для таких, как Пламенный? Для Гаврюши?
Нет.
Он просто спасает страну.
Для таких, как его отец, братья и сестры, племянники и племянницы, для тех кому некуда бежать. Для тех, кому бы просто жить…
А для этого надо спровоцировать фереев здесь и сейчас. И дать им по рукам.
Чилианцы начали подталкивать горцев. Отлично!
А теперь представьте – уходят люди и пропадают.
И не известий от них, ни звука, ни слова… нет, как не было! Горцы заволнуются!
Пойдут в набег!
И тут-то Валежный сможет с полной отдачей обрушиться на них. И сделать так, чтобы им в ближайшие лет пять не до войн было.
А что Петер приказов не отдает…
Вот уж для войны это и лучше! Валежному те указания из генерального штаба давно поперек горла стояли! Он бы давно и горы перешел, и половину Чилиана откусил, и плевать, что там визжать будут! Пусть в Лионессе хоть ежа родят!
Поперек шерсти!
Ан нет!
Политика!
Вечно эти дипломаты мешают честным людям воевать!
Валежный хмыкнул – и направился обратно в расположение войск. И…
Оп-па!
А это что у нас за выступление? Концерт самодеятельности?
- … такие же братья! И они так же хотят свободы! А мы их держим в плену! Мы хотим прийти на их землю! А фереи могут жить своим умом! Могут решить сами для себя! Могут…
Оратор понял, что стоящие кругом люди не столько слушают, сколько смотрят, икнул – и обернулся. И встретился взглядом с нежной улыбкой Валежного.
- Да ты продолжай, жом, - почти ласково попросил генерал. – Не стесняйся. Кто там и как жить может? А мы послушаем!
Жом дернулся, но понял, что бежать некуда. А раз так…
Бывали уже такие ситуации. Когда агитаторы начинали кричать, заводили толпу, а под шумок…
Да, вот именно, что под шумок. Можно и Валежного пристрелить. И войско отсюда увести... кому какая разница, что горцы пойдут в набег? Зато у Освобождения будет еще один полк – Ферейский!
Это важнее, чем какие-то там крестьяне, живущие в предгорьях! Понимать надо!
А Валежный тоже был рад.
Агитаторы ему и даром не нужны были! От одной такой крикливой пакости бед может быть – вагон с прицепом! Одна паршивая овца все стадо перепортит! Но в том-то и беда! Побеждать этих гадов надо на их поле! А не плодить мучеников!
Так что…
- Это не фереи пришли к нам! – Вновь завелся оратор. – Они бы жили и жили, а мы! Мы присоединили их к Русине! Мы заставили их принять наш язык и веру! Мы пытаемся причесать всех под одну гребенку! Мы не даем им стать самостоятельными! И сейчас – за что будут гибнуть их люди?! За то, чтобы Петер карманы набил?! За это мы голову сложим!? Да!?
Валежный сделал шаг вперед, но…
Не успел.
Попросту не успел.
Вперед шагнул корнет. Почти мальчишка, лет семнадцать-восемнадцать. Такой же, как тот, которого он сейчас отправил с поручением. Совсем еще ребенок.
- Голову мы за родину сложим! – зазвенел полудетский голос. – Понял ты, мразь!? За то,, чтобы наших людей не резали и не грабили! Ты в селе был, которое эти фереи навестили? Нет! Так сходи, скотина! Головешки там! И живых нет! Кого убили, кого с собой увели, а Чилиан продадут! Наши люди о смерти молить будут, как о милости! Знаешь, как мирные фереи развлекаются? Как уши режут, носы, руки отрубают, горло нашим людям перерезают, как баранам? Младенцев в снег выбрасывают – с них пользы никакой, а растить долго? Не знаешь!?
Оратор сделал шаг вперед, но куда там! Корнет надвигался на него. А потом вытащил что-то из-за пазухи.
- На! Смотри, скотина!
Перед оратором упал на землю хлеб.
Черный?
Черная земля. Белый снег. Черный хлеб.
- Изба сгорела! Хлеб остался!
И до Валежного дошло. Хлеб… он просто сгорел. Корка черная… а мальчишка…
- Дядька мой там жил! Понял!? Он меня вырастил, в отставку вышел, уехал в предгорья! Жить хотел, детей растить! За что его!? Ему те фереи и даром бы не сдались, он к ним первый не ходил! Они пришли на нашу землю – жечь и грабить! Не для выживания – для развлечения! Да будут прокляты те, кто смеется, видя чужую кровь!
Солдаты согласно загудели.
Такие истории и они могли поведать. Настроение переломилось, теперь уже на оратора смотрели с этаким плотоядным интересом.
И тот почуял!
Дернулся вправо, влево, заметался, что пойманная крыса.
- Мы родину защищаем! – решил добить Валежный. – Император придет и уйдет, Русина останется!
И его слова оказались последней каплей.
Агитатор бросил руку за пазуху.
Прогремел выстрел.
Антон Андреевич даже не сразу понял, что он – жив.
А наземь оседает подламывается в коленях, тот самый корнет. И лицо его бледнеет, выцветает… на мундире кровь – черная. На снегу – алая.
Но инстинкты взяли вверх.
- Не убивать! Живьем брать! – загремел над лагерем голос генерала.
Кто-то кричал.
Кто-то бежал.
Кого-то били.
А Валежный стоял на коленях рядом с мальчишкой-корнетом, и чувствовал себя…
Впервые он подумал именно так.
Будь проклята война!
Будь. Проклята. Война.
* * *
Поздно вечером он слушал доклад.
Все было просто и гадко, чего уж там! Жом Пламенный (Валежный пометил себе – не забыть, повесить на осине) решил провернуть с ферейским полком то же, что и с другими. Берется десятка два крикунов, в нужный момент они начинают стачку.
То есть начинают-то человек десять. А остальные – ждут.
И когда начальство является унимать дерзкие речи, попросту отстреливают генералов, полковников, кого там еще… и берут власть.
Примитивно, но действенно.
Командования нет, а солдат повиноваться приучен. Налить водки, рассказать о свободах, да и приказ отдать не забыть.
И…
Валежного бы тоже убили.
Он бы начал говорить, и…
Спас его корнет.
Краснянский. Олег Борисович Краснянский.
Все верно, дядька у него жил в деревне неподалеку. Не дядя по отцу или матери, а дядька. Денщик отца, который с ним не одну войну прошел, который маленького Олежку тоже воспитывал, учил, любил, мальчишка и таскался к нему в самоволку, да в отпуска.
А тут…
Фереи, будь они неладны!
Вот и выплеснулось!
А когда началось, стрелки… Ага, стрелки! В зад бы им ружье-то запихать…
Валежный как раз шагнул вперед, корнет – назад, вот и оказались на одной линии. Ну и…
Сейчас агитаторов выловили. Что делать-то с ними?
Валежный даже удивился странному вопросу. Что делать?
Понятно же! Повесить! Быстро и высоко.
А корнет…
А корнет будет святым покровителем полка. Как отдавший жизнь за други своя. Если выживем, Творец рассудит. А пока…
Пусть заступником полка перед Его престолом будет святой Олег Краснянский.
Борхум. Неподалеку от границы с Русиной.
- Раз пошли на дело…
Дмитрий насвистывал песенку вполне непринужденно.
Война – это у нас что?
Это у нас коммуникации!
В том числе и замечательный симпатичный мост! Которому уж лет двести – то есть пока починят или новый построят – это долго будет!
А река Молер – глубокая.
А река Молер – широкая…
А мост…
Понятное дело, он не единственная переправа через реку, но – для поездов и тяжелой техники. Не будет моста – придется ездить по другим дорогам, а это время, силы, логистика, наконец…
В этот раз Митя тоже работал один. Одну сумку на одно плечо, вторую – на другое, ремни крест-накрест на груди. В каждой сумке совсем чуток – по шесть кило динамита. Мосту хватит с избытком!
Митя направлялся к нему небрежным шагом… вот встают из реки громадные каменные быки, держащие на своих плечах настил. Тоже каменный.
По нему идут рельсы.
Конечно, минировать надо основание моста. Чтобы опор не осталось, в противном случае… настил восстановят быстро, а охранять мост будут куда как надежнее. А сейчас…
- Стой! Кто идет?!
Митя с невинным видом остановился.
Часовой был – зелень зеленая. Лет двадцать, много – двадцать пять. Еще усы толком не пробились! Но остановить непонятного типа солдатик спешил со всем рвением.
- Ты кто такой?
Митя пожал плечами.
Бесформенная куртка, которая прикрывала его со всех сторон, и отлично скрывала сумки с динамитом, превращая мужчину в толстяка, едва слышно скрипнула.
- Я… а какое вам дело, юноша?
- Я тебя сейчас… в штаб!
- Ага, а там над тобой даже вороны смеяться будут! Что мне – нельзя посидеть, посмотреть на речку? Вина выпить? С женой я поругался… пила визжащая!
Сказано это было с таким чувством, что солдат едва не прослезился. Явно с такими сталкивался…
- И…
- И хочу посидеть, выпить… тебе скоро меняться-то?
Солдат бросил взгляд на солнце.
- Часа два.
- А зовут тебя как?
- Марк.
- А я тоже Марк, - обрадовался Дмитрий. Выпьем за знакомство?
И достал из-за пазухи бутылку коньяка.
Хорошего, русинского… еще и подмигнул.
- Может, и враги, а пойло хорошее делают! Будешь?
Солдат колебался.
Дмитрий махнул рукой.
- Пошли, вон там, неподалеку от моста посидим на бережку, выпьем… Ну и про жену тебе расскажу. Вот что такого – выпил я чуток! В честь праздника же! Право имею! У брата дочь родилась…
Дмитрий, продолжая плести какие-то небылицы про брата-поильца и жену-стерву, сделал один шаг, второй… солдат покорно тащился за ним к мосту.
И когда Дмитрий развернулся, протягивая ему бутылку, принял ее. Из рук в руки.
А что второй рукой Дмитрий проделал тот же трюк, который уже опробовал на несчастном погибшем проводнике – не суть важно.
Лезвие скользнуло в грудь незадачливого солдата.
- Стоишь на посту? Вот и нечего слушать кого попало, - проводил его душу напутствием террорист. – Халявная выпивка до добра не доводит.
И занялся делом.
Ружье… полезная штука.
Воткнуть штыком в землю, к нему привязать караульного – конечно, немного некрасиво выглядит ну так что же? Мите это безразлично. Главное, чтобы его фигуру издалека видели. Стоит он – и стоит…
Пусть полчасика простоит, а потом – воля Творца!
И Митя решительно зашагал к мосту. Тут и идти-то оставалось…
Мост.
Настил.
Шпалы.
Сначала крайняя опора.
Дмитрий решительно привязал веревку к перилам моста – и перелез на наружную сторону. А внизу река… Мокрая и холодная… бррррр!
Куртка полетела в реку.
Митя решительно начал спускаться к первой из опор.
Старые камни, выщербины, трещины – ему хватит за что держаться. И куда заложить динамит – тоже. Вот…
Не над самой водой, но достаточно низко. Патроны, заряды….
Дмитрий опирался ногами о камни и отпустил руки. Чуть что – и он бы соскользнул с опоры, просыпал динамит… ну – нет!
Четыре килограмма динамита! Ты ж моя прелесть!
Вот и запалы! Новомодные, химические, тоненькие стеклянные трубочки. Не надо ничего поджигать, раздавишь и взрыв. Красота!
Патроны он уложил так, что любо-дорого взглянуть. Порадовался на свою работу секунд двадцать – и полез наверх.
Чтобы повторить то же самое с другой стороны моста. Почему он начал с крайних опор?
Опаснее.
Легче его заметить, проще достать. Но – успел. Сделал. Вот и центральная опора… Митя уже с сомнением поглядывал на небо, и не сильно удивился, услышав тревожный крик.
- Марк!?
Обнаружили…
Ай, как плохо! Еще бы немного… Митя как раз минировал центральную опору моста. Старался на совесть… шишки с три вы его потом восстановите, проще новый будет построить!
А над головой кричали, бежали, кто-то заметил мужчину.
- Вот он!!!
Свистнули первые пули.
Митя прижался к опоре, закрепил еще один динамитный патрон.
Шнур, фитиль…
Стеклянные трубочки чудесны когда надо минировать рельсы. Тряханет поезд – и взрыв! Никто и чихнуть не успеет! Но Мите-то надо уйти! Поэтому фитиль… а горит он минут десять, хотел посуху уйти… не получится, надо оторвать кусок фитиля…. Зубами его! И в сторону сплюнуть!… Митя решительно чиркнул спичкой.
- Уйдет!!! - Надсаживался кто-то над головой. – Спускайтесь к нему!!!
Ага, щщщщас! Такое блюдо, производное от щщщщей.
Митя принялся дуть на фитиль, чтобы тот получше разгорелся. Пули свистели вокруг, но матерого террориста было не напугать выстрелами. Вы еще попадите – в полусумраке-то!
Лишь бы огонек не погас! Фитиль хоть и промаслен, но… вода же! Сырость!
Еще погаснет… ан нет!
Огонек побежал по шнуру, быстро, весело, еще быстрее…
Не колеблясь, Митя разжал руки – и опрокинулся в реку.
Холодная вода ловко приняла его в свои объятия, повлекла вперед, укрыла от врагов… Митя стремился уплыть подальше, и течение послушно влекло его вперед и вперед.
Конечно, все у него получилось. Мужчина так и рассчитывал, чтобы когда мост взорвется, он был достаточно далеко.
Грохнуло красиво!
Осколки моста полетели во все стороны, но Митю защитило расстояние. Несколько минут он плыл по течению, нырял, выныривал… потом добрался до камышей примерно в пятистах метрах ниже места – и смог остановиться. Обернуться…
Полюбоваться!
Было на что!
Работа истинного мастера диверсии – тоже требует вдохновения. Это вам не убогие наркоманы, которые размахивают во все стороны оружием и чего-то требуют! Это – талант!
Моста попросту не было. Опоры… так, что-то невнятное из воды торчит. Но вряд ли оно ремонтопригодно! Там теперь трещин…
Митя довольно улыбнулся – и достав из кармана фляжку, отпил пару глотков крепленного дубовика. Зима…
Холодно в речке, знаете ли!
Ладно, ему недолго…
Митя предусматривал многое, так что ниже по течению была спрятана лодочка и рыбацкая одежда. Вот, уже почти… отлично! Вот и оно!
Переодеваясь в одежду рыбака, Дмитрий думал о насущных вопросах.
Надо бы потом поговорить с Валежным. Вы подумайте – на сколько он наработал?! От него Борхуму вреда больше, чем от полка кавалерии, а кто оценит?
Орден хочу!
Но согласен на медаль…