Глава 4
Анна, Россия.
- У меня получилось?
- Кира, ты была великолепна!
Кира приосанилась, но Анна быстро опустила ее с небес на землю.
- Только не забывай – ты застала врага врасплох. В другое время и в другом месте тебе бы так просто не сдались.
Кира вздохнула.
- Анечка, неужели папа правда женится на этой гадине?
Анна вздохнула.
- Полагаю, да. Ты видела кольцо?
- Аня, я из дома сбегу.
- Не успеешь. Лиза тебя раньше выживет, - «обрадовала» Анна.
Если бы она могла пожить подольше! Но – год! Даже уже меньше ей осталось! Что уж теперь притворяться? Что смысла врать?
- Может, ее отравить?
- Всех не перетравишь.
- И что мне остается?
Анна вздохнула.
- Кира, ты можешь сама выйти замуж.
- Нет…
- Можешь сделать так, чтобы Лиза тебя боялась.
- Ага… наверняка эта зараза тут же залетит, чтобы меня из дома выжить.
- Разве плохо, что твой отец хочет еще детей? Или тебе не хочется делить наследство?
- Да нет, - задумалась Кира. – Ань, мне хочется, чтобы я домой приходила не как на поле боя. А Лизка эта… подлиза!
- Есть еще один вариант.
- Какой?
- Женить отца на ком-то, кого ты выберешь.
- Хм?
- Не на Лизе. Чтобы ты спокойно ужилась с мачехой.
- Хм-м…
- Подумай, есть ли среди отцовских знакомых кто-то подходящий. Это может быть мать твоего одноклассника, это может быть старая знакомая вашей семьи…
- Подумаю. Но… вряд ли.
Анна пожала плечами.
- Поговори с Розой Ильиничной. У нее знакомых много. Подходящего возраста.
- Ты считаешь – отец старый?
- Средних лет, - Анна пожала плечами. Дамы в возрасте от тридцати до сорока подойдут идеально.
- Понятно… Ань, я подумаю. А почему отец на этой даме женится?
Анна пожала плечами.
Вспомнила, как охотились на мужчин в светских салонах. Как загоняли добычу в угол, как буквально вынуждали делать предложение, ставя в условия, когда другого выхода не оставалось. Кое-что применимо и сейчас.
- Кирюша, ты главное найди подходящую женщину. А дальше – решим.
- Ладно…
Кира отвернулась, чтобы Анна не заметила хитрых искорок в ее глазах.
А чего искать?
Вот она – Аня! Симпатичная, неглупая, Кира к ней относится хорошо, она к Кире – тоже…
Ну и?
Чего от добра бобра искать?
Правда, у Ани еще сын есть… и наверное, она может еще детей родить. Но Аня ее точно выживать не будет! А другие бабы?
Кира не была уверена. Надо поговорить с Розой Ильиничной.
* * *
Это был первый законный выходной, когда Аня не поехала к сыну. Но…
День строился так.
Она отпросилась с вечера у Бориса Викторовича, и пообещала приехать тоже к вечеру. Ей предстояло ехать ночью в село.
Не днем же лезть в гнездо к аисту?
Нет, конечно.
А если ехать к вечеру… а домой как? Ночной электричкой?
Да с мешком ценностей?
Сомнительно… Анна не хотела проверять подарок Хеллы. Не надо ей такого!
Пусть люди живут, даже если они – ворье. Это – довод совести. А довод практичности – обычно шакалы ходят стаями. Пока одного убьешь, остальные тебя толпой замесят. Не стоит рисковать.
И так… это жуткая авантюра! Но это возможность обеспечить сына!
А потому…
Поздно ночью, около одиннадцати вечера, Анна, никого не встретив по дороге, вышла из дома, и направилась в сторону железнодорожного вокзала.
На электричку.
Ольгу Петровну, которая не спала, наблюдая за соседями в окно, Анна даже не заметила. А и заметила бы…. Подумаешь – безумная активистка? Пусть сначала пролечится!
Хорошо, что билет туда можно купить в кассе.
Аня подстраховалась, на всякий случай. Надела любимые вещи Яны – армейские штаны, берцы, армейскую же камуфляжную куртку…
Тепло!
И движений не стесняет… но как же непривычно!
И штаны…
Сплошное неприличие!
Мать даже на блумерсы смотрела с ужасом и отвращением. А она…
Джинсы!
Анна представила себе Аделину Шеллес-Альденскую в джинсах. Потрясла головой. А ей бы пошло… и было бы…
Платье – к лицу. А джинсы куда? К… попе?
Анна хмыкнула – и зашагала к вокзалу. Быстро и решительно, пока не передумала.
Билет на электричку ей продали почти мгновенно. Очереди не было, просто кассирша отошла на пару минут. Анна подождала на вокзале минут пятнадцать, а потом устроилась в вагоне, у окна.
Тишина.
Спокойствие…
А внутри все натянуто до предела. Как тогда, в Зараево…
Страшно! Если здесь и сейчас все срастется – Гошка хотя бы деньгами будет обеспечен. Хелла, помоги! Понятно, что сыну защиты нужна, что ребенок с деньгами – искушение для подонков, но…
Но и без денег тоже плохо.
Анна смотрела в окно и молилась.
Да, Хелле! В ее существовании она была уверена. А с остальными богами… а кто их знает? Может, им до Анны и дела-то нет!
Хоть бы все получилось!
* * *
Возле нужной ей деревни Анна была около двух часов ночи. Очень удачно получилось.
Все спят.
Анна, как и неделю назад, шла по улице. Тишина.
Темнота.
Вот и дерево…
И снова – разуваться и раздеваться. Но драгоценная сумка была на месте.
У Анны даже колени задрожали. На несколько секунд она скорчилась в гнезде, обхватила себя руками за плечи…
Здесь!
Она подхватила сумку, перекинула ее за плечо – и кое-как поползла вниз.
Фууууу…
Уже на земле – открыть молнию!
Все здесь. Так, как она и укладывала – в непромокаемом пакете. Так же завернуто – свою руку Анна бы узнала. И пальцы чувствуют ту же структуру – ордена оказались сверху.
Одежда.
Обувь.
И – шагом, шагом…
* * *
Федька Свистун вчера заночевал в домике лесника, благо, тот заброшен был уже лет десять. Проснулся с утра пораньше, подумал пару минут… как получилось, так и подумал! Голова разламывалась! И направился по тропинке в сторону станции.
А что?
Вот сейчас приедет кто – он и на водочку попросит, и на опохмел…
Понимать надо!
Когда человек с устатку, когда ему плохо, когда душа горит… вчера она горела. Сегодня душе срочно требовалось топливо. На поддержание горения.
Жизнь – она такая…
Сложно в ней рабочему человеку! Федька ведь честно работает… когда деньги нужны. Кому тяжесть поднесет, у кого легкую кладь… отнесет. Не будем называть это вульгарным словом – воровство. Уголовный кодекс этого не одобряет. А вот - подработка…
Да, это есть. Случается!
Был бы он городским, работал бы, получал зарплату! А ему никак! У него плоскостопие, подозрение на гастрит, да еще и язва, наверное. Если не выпить – в желудке так сосать начинает!
Самому страшно становится!
А денег нет!
Все нищета проклятая! До чего страну довели!
Федька горестно вздохнул – и насторожился.
Из леса доносились тихие шаги. Просто время такое, четыре утра… тут любой чох слышно. Кто-то шел по лесной дорожке… Федя подумал пару секунд – и направился в ту сторону.
Опа!
Баба!
Да с большой сумкой!
Тут он ей и поможет! Или сумку донести, или… по ситуации посмотрим!
Федька чуть ускорился – и кашлянул.
- Мадам, вам помощь не нужна?
Мадам подскочила, обернулась – и оказалась девчонкой лет двадцати. Такой… все при всем. Федька аж грудь выпятил. Вот он ей сейчас и поможет, по-мужски!
И схватил девушку за руку.
Он и сам еще не знал, что собирается сделать. Но…
Девчонка вдруг уставилась на него стремительно чернеющими глазами. А потом выпалила:
- Умри! Во имя Хеллы!
Федька дернулся.
В груди словно звезда разорвалась.
Черная…
* * *
Анна испугалась до истерики.
Она не спала ночь, она тащила здоровущую сумку, она… Да тут кто хочешь испугается!
Выходит какой-то звероподобный мужик из леса, руки тянет, хватает… а дальше – что?
Умирать еще раз Анна не хотела.
Придется, через год, но не сейчас же?
Конечно, не сейчас!
Чисто рефлекторно она подскочила – и выпалила ту самую фразу. И… подействовало!
У нее на глазах мужчина вдруг схватился за сердце – и осел на снег. Умер?
Анна поставила сумку. Дотронулась до шеи мужчины.
Пульса не было. Дыхания тоже.
Умер…
Хелла!
Хотя что – богиня!? Она предупреждала! Анна просто убедилась в ее правоте – сейчас! А страшно-то как! Ох, мамочки…
Девушка поудобнее подхватила сумку – и помчалась к станции.
* * *
Ехать домой?
Ехать к Борису Викторовичу?
Анна уже обдумала этот вопрос. И решила пойти третьим путем.
Ехать в банк.
Есть там такая услуга – аренда ячейки. Не положить нечто на счет, а просто – арендовать ящик. Хранилище.
Вот и пусть полежит там сумка. Заплатит Анна за аренду, не обеднеет! Деньги пока есть! Банк открывается с восьми, ну так и недолго осталось.
Пока доедет, пока дойдет…
Из банка Анна вышла довольная и счастливая.
Ключ. Договор об аренде. Ячейка.
И – фактически, обеспеченная Гошкина жизнь. Она посмотрела, когда перекладывала в ячейку содержимое сумки. Книжки, ордена, какие-то коробочки…
Все старое. Все такое… настоящее.
Анна не могла этого объяснить более внятно. Но когда она прикасалась к настоящим драгоценностям, или к вещам, пришедшим из глубины веков, у нее словно в кончиках пальцев покалывало. На фальшивку такой реакции не было, нет… Только на настоящие вещи.
Эти – настоящие.
Их не подменили.
Да и кто бы стал что искать – в аистином гнезде? Так и пролежало бы добро до весны на верхушке дерева. Пока птицы не прилетят…
Анна улыбнулась солнышку еще раз – и вприпрыжку направилась на остановку.
Домой.
Поспать пару часов, переодеться – и к Гошке. Его скоро выписывают! Надо подумать, что ему принести, что купить… вы знаете, как быстро растут дети? Даже в больнице?
Очень быстро.
* * *
Кира к завтраку вышла попозже. Ей требовалось поговорить с Розой Ильиничной. Лучше – без свидетелей.
Так и вышло.
Завтрак сегодня был не таким вкусным. Анна им не занималась…
Кира быстро сжевала овсянку – и направилась на поиски экономки. Обнаружила девочка ее в оранжерее. Роза Ильинична осматривала растения, и что-то помечала в блокноте.
- Доброе утро, - кашлянула Кира.
- Доброе утро, Кира Борисовна.
- Роза Ильинична, давайте просто – Кира? Вы меня столько лет знаете, - смутилась девочка.
- Хорошо, Кира. Я тебя слушаю, - согласилась дама, принимая «оливковую ветвь мира».
- Роза Ильинична, эта подлиза тут ведь часто бывает.
Уточнений не потребовалось. Роза Ильинична вздохнула.
- Кира, к чему вопросы?
- Я с Аней поговорила.
- Так…?
- И думаю. Аня сказала, что отца можно женить на ком-то другом. Так, к примеру.
- Можно. Если он согласится жениться.
- А если его женить на Ане? Лизку я не выживу. И не выдержу. А кто ему еще попадется – неизвестно. Аня – лучший вариант, - Кира пыталась рассуждать серьезно.
Роза Ильинична сдержала улыбку.
- Допустим. А ваш отец согласится?
- Почему нет? Аня красивая, умная, рожать может…
- У нее проблемы с финансами. А Лиза богата.
- По-хорошему, отцу столько денег не нужно, - надулась Кира. – Это он увлекся!
- Допустим. Но вы уверены, что он увлечется также и Анной? А она им?
- Это они просто ничего не понимают, - надулась Кира. – Занимаются глупостями… Роза Ильинична, вы со мной? Если я захочу свести отца с Аней?
- У вас ничего не получится, Кира Борисовна.
- Почему?
- Потому что Борису Викторовичу нужна Лиза.
- Это преодолимо.
- Потому что у Анны нет денег.
- Тоже не страшно.
- Потому что Анне НЕ НУЖЕН ваш отец.
Кира надулась. Хотя именно это она и подметила. И поэтому не считала Анну опасной. Подсознательно. Не соперница. Не враг. Не завоеватель…
- А если я ее уговорю?
- Ее уговорите, его уговорите… стоит ли?
- А вам так хочется эту подлизу на голову? – не сдержалась Кира. – Она еще и выводок наплодит, и вас отсюда выживет! Не гла-амурно! Не мо-одно!
Роза Ильинична вздохнула.
Да, такое тоже может быть. Даже и будет, наверное.
Но…
- Кира Борисовна, подумайте как следует. У Ани уже есть сын – вы готовы делить с ним и дом, и отца?
Кира пожала плечами.
- Не знаю.
- Я подготовила комнаты для Анны и ее сына. Давайте вы посмотрите на их отношения. Попробуете с ними ужиться. И если получится… тогда – я вас поддержу. Хорошо?
- Йес!
Кира взвизгнула – и сделала известный жест согнутой рукой.
Так.
Помощники согласны.
Осталось уговорить жениха и невесту!
Русина, поместье Алексеевых.
Скандал Надежда Юрьевна случайно услышала.
Была на заднем дворе.
Не прибеги к ней дворовая девка Палашка с криком о том, что лесника собаками травить собираются, так бы она ничего и не узнала. Но стоило женщине услышать…
Кто сказал, что толстые люди летать не могут?
Могут! И даже телепортируются. Только подол платья мелькнул. Палашка аж рот разинула: была хозяйка – и нет хозяйки.
Все верно.
Стоял во дворе Савватей, пряталась за его спину девчушка лет пятнадцати, а прямо перед лесником стоял Иван Алексеев. И сыпал бранью.
Не ударил, пока еще…
Это потому, что в руках ничего не было. Кнут бы, али хлыст какой… а просто так бить все ж опасно! Савватей мужик могучий, тут даже не ответного удара – ответного плевка хватит! И утонет тор Алексеев, как крыса в море.
- Что здесь происходит?!
Надежда Юрьевна ворвалась в дискуссию шарообразным небесным телом – и мигом прекратила раздор. Иван Алексеев даже как-то съежился.
Не то, чтобы он побаивался жену…
Или – то?
Пьяный он был дурной до беспредела. Но пьяный он бы уже и на Савву кинулся. А вот когда пару рюмок принял, но до состояния «море по колено» еще бутылочка-другая требуется, когда голова еще варит, и напоминает, что с женой связываться не стоит, а то ведь завтра и похмелье наступит, да и другие способы есть.
- Охамели мужики, матушка! – пожаловался Иван супруге. – Еще и отродье свое к приличным людям тащат!
Савва сверкнул глазами, но промолчал.
Оно и понятно – мужик умный, серьезный… понимает, что с собакой перетявкиваться не стоит. Надя оценила состояние супруга – и положила руку ему на плечо,
- Не переживай, батюшка. Я сейчас его спроважу. А ты поди, выпей чарочку. Небось, устал, весь в делах?
- И то правда, матушка, - согласился Иван Алексеев.
И направился в кабинет, где у него была стопка чистых листов (хорошая, вылежанная, не первый раз используемая вместо подушки) и запас казенной водки в укромном уголке.
Действительно, переутомился! С этим быдлом разбираться – никаких сил не хватит!
Надежда Юрьевна повернулась к Савватею.
- А вы, жом, пройдите на кухню. Там и расскажете, что это такое случилось. В лесу потрава? Алли еще какая беда? Пожар? Гниль?
- Потрава, тора, как есть, потрава, - прогудел Савватей, идя вслед за госпожой.
Умная баба. Как есть – умная. Только вот дураку досталась. Такую бы да в свой дом, она бы щепочку к щепочке собирала,, ничего б не упустила…
Не повезло.
На кухне Надежда Юрьевна устроила девчушку за столом, а Савватею кивнула на двверь.
- В кабинете поговорим, жом.
- Как прикажете, тора.
* * *
Надежда Юрьевна плотно закрыла дверь кабинета.
Опустила засов.
Задернула тяжелые бархатные портьеры.
Проверила окна.
И только тогда повернулась к Савватею, убедившись, что их никто не подслушивает.
- Что случилось, Саввушка?
- Плохо все, Наденька. Сильно плохо… уезжать вам надо.
- Так случилось-то что?
Савватей помрачнел.
- Имение Изместьевых знаешь?
- Как не знать. Только оно ж далеко!
Изместьевы не в ближайших соседях числились. Даже не в дальних. До них было пути – дней пять. Надежда и знала-то, потому как лес…
Кусок леса Алексеевым принадлежал, кусок Изместьевым… а в лесу частенько пошаливали. Вот и приходилось договариваться.
Кому?
Вестимо, Надежде Юрьевне. Муж бы все равно не вспомнил потом, о чем он и с кем разговаривал.
- К ним пришли, - Савватей говорил серьезно, спокойно, и от этого становилось еще страшнее. – Освобожденцы проклятые… хозяина на воротах повесили, хозяйку сначала всем… насиловали ее, пока не умерла, а потом еще и поглумились. Детей убили.
Надя охнула, прижимая руки ко рту. Детей Изместьевых она отлично знала. И статную русоволосую Маришку, которой уж начинали подыскивать жениха, и Алексея, симпатичного парня чуть помладше Ильи, книгочея и чернильную душу…
- Как?!
- Так… Алексея, говорят, по-простому застрелили. Книги он свои защищать вздумал. А девчонку тоже… всей толпой. Ей много и не надо было.
Глаза у Нади стали большими.
- Да как же это… куда власть смотрит?
- Наденька, они теперь – власть. А называется это… рек… рак… нет у них еды. И денег нет заплатить. Вот и грабят, ежели по-простому.
- Реквизиция? – уточнила тора, приходя в себя.
- Во-во… это слово.
Надя помолчала пару минут.
- И что дальше?
- Сама знаешь, что. Поместья горят, людей убивают. Думаешь, Алексеево заговоренное?
Тора так не думала. А какой ценой ей удавалось сохранять спокойствие – знала лишь она одна.
- Ты ведь не просто предупредить пришел, Саввушка?
- За то я тебя и люблю, Наденька. Умна ты…
Тора не улыбнулась. И на шутку не ответила – не до того.
- Ну так?
- Им сюда недолго добраться. Не одни,, так другие…
- Сколько у меня времени?
- Дней десять, может, и того нет. Если Изместьево загорелось… сама понимаешь.
- Понимаю.
- Уезжать тебе надобно. В город.
- Муж не поедет.
- Дочь и внука сбереги. В городе никто знать не будет, кто тора, кто жама… сойдет! А там, глядишь, и наладится чего…
Надя подумала несколько секунд.
- И то верно. Только вот муж…
- Мало тебе жизни попортил? Сама понимаешь, тащить его с собой, дурного да пьяного – на гибель всех обрекать. Начнет задираться – на первой же осине и повиснет. А вы под осиной ляжете.
В словах Савватея был свой резон. И все же, все же…
- Не по-людски это. И не по-божески.
- То и верно! Вот всем в домовину, оно куда как лучше, правда, Наденька? И тебе, и дочери, и внуку…
Надя помолчала несколько минут. Раздумывала, потом решилась.
- Савва, мне дня три хотя бы надо.
- Для чего?
- Когда Иван напьется, он… ты сам знаешь!
- Знаю. А то ж…
Вся округа знала.
Первая стадия запоя у тора Алексеева - пожалейте меня, полейте меня. Водкой.
Вторая – лихость и удаль. Надо ж показать миру, какой замечательный человек осчастливил его своим присутствием. На этой стадии и случались монастыри с кабанами.
Третья стадия – бревно.
На этой стадии тор Алексеев просто валялся в положении риз и требовал очередную бутылку. Заливал ее в себя и засыпал. И спал, спал, спал…
Что от него и требовалось.
Савватей понурился.
- Я так и знал, что ты это скажешь.
Надя ответила грустной улыбкой.
- Саввушка, ты же все понимаешь…
- Наденька, тогда… я не просто так Матрешку к вам привел.
- Матрена?
- Да, моя племяшка. Наденька, она все дороги знает. Ты поняла? Все тропинки…
Надежда поняла. Отлично поняла…
- Случись что…
- Она выведет. Ко мне. Дом я купил, как и договаривались. Все сделал.
Первый раз за двадцать лет, даже больше, Надежда подошла к Савватею. Положила руки на плечи мужчине.
- Спасибо тебе, Саввушка. Ты знай, если что – другого мужчины в моей жизни не было. Только ты…
Савва понял правильно. Иван Алексеев мужчиной не был даже в глазах его жены.
- Будь ты жамой, Наденька, не искал бы я другой жены.
Поцелуй получился коротким, но от этого не менее искренним.
До слез искренним.
До привкуса соли на губах.
- Ох, Наденька…
На рубахе Савватея, там, где прикасалась к его плечам Надежда, алели на беленом холсте пятна крови. Алое на белом, как на снегу….
Тора Алексеева в кровь ладони ногтями разодрала, пока слушала его рассказ, да так и не заметила…
Свободные герцогства.
- Я желаю посещать ваши курсы.
- Вы?!
Мужчина смотрел на Нини так, словно та была… ладно! Не мокрицей! Но чем-то… достаточно бесполезным. К примеру, фантиком от конфеты. Девушка прищурилась.
- Вы имеете что-то против, жом?
Мужчина покачал головой.
- Тора, посмотрите на себя. Вы не предназначены для этой работы.
Зинаида сдвинула брови.
Да что ж такое!?
Она столько всего уже преодолела!
Полкан у ноги согласно рыкнул.
С момента прибытия великой княжны в свободные герцогства прошло уже больше десяти дней. Зинаида успела найти дом и выкупить его.
Успела познакомиться с соседями.
А теперь пыталась устроиться на курсы санитарок при госпитале.
Но… ее не брали!
Уже третий раз! А учитывая, что в городе это был последний госпиталь…
Вот стоит напротив нее доктор, в алом халате и таких же брюках, серьезный, усталый…[6]
Сколько ему на вид? Лет тридцать, может, немного больше. Чем-то этот мужчина напомнил Нини цаплю. Высокий, длинноногий, с вытянутым лицом, в очках… темные волосы гладко зачесаны назад, серые глаза смотрят спокойно и упрямо.
- Вы считаете, что я с ней не справлюсь, жом?
- Я уверен, тора.
- Я не боюсь крови. И боли тоже не боюсь. Я уехала из Русины, жом.
Доктор посмотрел на девушку в простом темном платье. На собаку рядом с ней. И чуточку смягчился.
Русина…
Война, революция… что видела эта девочка? Какое горе застыло в ее глазах колотым зимним льдом? Что заставляет ее держать пальцы на ошейнике собаки? Словно бы уверенности набираться…
Почему она так настроена?
- Тора, пойдемте со мной. Вы когда-нибудь работали сестрой милосердия?
- Я… участвовала в работе санитарного поезда.
Доктор откровенно фыркнул.
- И возил этот поезд знатных особ?
Зинаида запнулась.
- Как вы узнали?
- Тора, а где еще вы могли получить этот опыт? – врач не смеялся, он почти сочувствовал. – Подумайте сами! Поезд, знатные особы… кто у вас, в Русиине?
- Император и императрица…
- И кого им покажут? У них, кажется, еще дочери?
- Д-да…
- Вы были в их свите, тора?
- Разве сейчас это важно? Их убили, жом…
Врач тоже запнулся.
- Простите, тора. Но поймите меня правильно. Никто и никогда не покажет начальству тяжелых больных. Чистенькие ранения, распоротая кожа, сквозная ранка, которая заживет за пару недель, не оставив и следа… причем все раненые были из благородных. Верно?
- Как вы догадались, жом… простите, не знаю вашего имени?
- Станислав. Станислав Садальский, к вашим услугам, тора.
- Вы не тор, верно?
- Верно, тора. Мои предки были жомами, и я этим горжусь. Сам выучился, сам в люди вышел…
Зинаида опустила глаза.
- Не обижайтесь, жом. Я спросила не ради того, чтобы вас унизить.
Жом посмотрел на нее серьезными глазами, понял, что девушка не врет – и коротко кивнул.
- Вы тоже не обижайтесь, тора. Я после ночного дежурства. И очень устал. Когда мне сказали, что встречи со мной добивается какая-то… тора…
- Фифа? Или та сестра милосердия высказалась еще… определенней?
Врач улыбнулся краешками губ.
- Намного… определенней.
Зинаида пожала плечами.
- Я не виновата, что произвожу такое впечатление. Но я действительно хочу научиться.
- Этому?
Врач без предупреждения распахнул дверь в палату – и вошел, заставляя Зинаиду последовать за ним.
И девушка закашлялась. Отчаянно и беспомощно.
* * *
Палата…
Рассчитана она была на четырех человек, а расположились в ней не меньше пятнадцати. Запах – хоть топор вешай.
Чем пахнет в таких палатах?
Человеческими страданиями?
Ах, как вы поэтичны! А чего попроще не желаете?
Кровь – свежая и загустевшая. Гной. Моча. Все это равно как свежее, так и застаревшее. Тухлятина, экскременты, пот, несвежее белье… все это смешивается в густую симфонию – и так бьет по ноздрям, что у неподготовленного человека может тошнота начаться.
Врач привел ее высочество в палату для людей после ампутаций. Здесь лежали те, у кого отрезали руки, ноги… у кого воспалились швы, у кого началась гангрена – и также с последующей ампутацией…
Лежали и часто гнили.
Не хватало белья, медикаментов, санитарок… даже судна – и те с утра еще не выносили!
Доктор пометил себе устроить разнос подчиненным – и с интересом посмотрел на Зинаиду. Та была бледнее мела. Но на ногах стояла и не блевала. Даже странно.
Полкан ощерился и зарычал.
- Если решите посещать курсы, собака вас будет ждать снаружи, - припечатал Станислав.
Зинаида зажала рот рукой – и под ухмылки лежащих поближе, вылетела из палаты.
Повело – в коридоре было окно. К нему и кинулась великая княжна, вцепилась в переплет, рванула на себя створки.
Фуууу!!!
Свежий воздух ударил плетью. Выбил из ноздрей затхлость и кое-как прояснил голову. Хотя и не сразу.
Зинаида опомнилась минут через пять, обернулась – и увидела за своим плечом Станислава.
- Будете блевать? Или падать? Тора?
Зинаида выпрямилась.
Ах ты… еще и издеваешься?
- Жом, вы себя переоцениваете. Хотя признаю, попытка была неплоха. Это все, чем вы можете меня напугать?
- Отнюдь, - не разозлился Станислав, прекрасно видя, что девчонка стоит на одном упорстве. – Хотите в операционную? В перевязочную? В процедурный кабинет? В клизменную? Наконец, просто вытаскивать внутренности после операций и тащить в печь, где их сжигают?
Зинаида поднесла руку к горлу.
- Вы…
- Я. Тора, зачем вам это? Устройте благотворительный бал, подписку, сходите, вышейте пару десятков кошелечков… зачем вам госпиталь? Здесь грязь и кровь, здесь люди умирают по-настоящему. И ваши батистовые платочки с вышивкой им не помогут. Им не надо вытирать пот со лба. Им не надо читать книжки. Из-под них надо вытаскивать судна с дерьмом. Надо выгребать, в буквальном смысле, грязь. Надо ворочать тяжелые тела, надо обтирать их, бороться с пролежнями… вы хоть видели, что это такое? Гниющая, мокнущая язва до самой кости! Это не санитарный поезд, где вокруг вас бегали с поклонами. Это грязь и кровь, боль и смерть. Вам здесь не место.
Станислав был невероятно убедителен в этот момент. И раньше Нини поддалась бы ему. Сдалась, позволила себя выставить…
Сейчас же…
Проснулись в девушке гены Аделины Шеллес-Альденской, которая всю жизнь упорно лезла куда хотела. И попробовал бы кто-то ее не пустить!
А может, всколыхнулась память о лесной поляне. Где в машине, матерясь и поливая ее плечо спиртом, Анна вытаскивала пулю из плеча девушки. Она смогла, а чем хуже Зинаида?
Где-то же Анна научилась?
Почему Нини не может!?
Она что – такая тряпка?! Что ее отовсюду гонят, а она и слова сказать не смеет?! Девушка так сверкнула глазами, что Станислав даже сделал шаг назад. Потом опомнился, но было уже поздно. Великая княжна надвигалась на него решительно и неотвратимо, словно тайфун или цунами. И голубые глаза ее горели гневом.
- Значит, бал? Или кошелечки? Перчаточки вышивать? Жом Садальский, вы слишком много на себя берете! То, что в первую минуту мне стало страшно, не означает, что я струшу и в дальнейшем! Вы поступили некрасиво, постаравшись окунуть меня в грязь, но я все равно не откажусь от своей мечты! Меня не возьмут на курсы? Я пойду к вашему начальству! И все равно добьюсь своего! Просто сделаю пожертвование, и меня примут на любые курсы. Более того, вам придется возиться с мной особо, потому что ваше же начальство вас обяжет это сделать!
- Сделаете пожертвование? - разозлился и Станислав. – а давайте! Смотрите сюда! - он выхватил у санитарки, которая шла мимо, лоток с бинтами, и ткнул Нини едва не в нос. – Видите?! От старости расползаются! Едва ли не в руках! Ничего не хватает! Лекарств, белья, инструмента… хотите учиться? Отлично! Я вас возьму в подручные! И сам учить буду! А вы закупите для госпиталя то, что я укажу! Чтобы не в карман начальству, а до больных дошло! Раз уж вам так хочется!
Нини и не подумала отступить.
- Тогда условие! Полкан остается со мной!
- Собаку в палаты!? Только через мой труп!
Полкан коротко рыкнул, сообщая, что он может. Только попросите. Но Станислав даже и внимания на это не обратил. Подумаешь – собака! И не такие на него рычали! И даже не всегда собаки!
- Будет лежать рядом со столом. С… - Нини кивнула головой.
- Пост дежурной медсестры, - пояснил Станислав. – Ладно. Пусть лежит. Но если кого цапнет – я вас обоих выгоню. Наплевав на пожертвования. Понятно?
- Да.
- Как к вам обращаться, тора?
- Зинаида.
- Ида, значит?
Зинаида попробовала новое имя на вкус.
- Ида…
Что ж. Это было лучше и простонародной Зины, и претенциозного Нини. Нини умерла там, в лесу. В Русине. Там она и была похоронена.
- Называйте меня Ида. Когда у вас выходной, жом Станислав?
- Завтра.
- Я приеду к вам к десяти часам утра. Поедем закупать все необходимое для госпиталя.
Станислав опустил глаза.
Ему стало стыдно за свою вспышку… вот чего он сорвался? Не первая дуреха – она и не последняя, много их таких, которые рвутся в госпиталь искать свою любовь. Но когда ты с ночного дежурства, когда устал до красных кругов в глазах и черных – под глазами, когда тебя уже потряхивает…
Как-то очень не ко времени пришла именно эта…
- Хорошо. Я буду ждать вас, тора Ида.
- Хорошо.
- И называйте меня Стас. Иногда на полное имя нет времени – когда работаешь.
Зинаида прищурилась, но это была не попытка кокетства. Мужчина говорил, что думает.
- Хорошо, жом Стас. Завтра в десять утра. Ваш адрес?
- Меблированные комнаты жамы Вийской на Зеленном бульваре.
- Я найду.
Она попрощалась и вышла на улицу. И каким же сладким показался ей сырой и холодный зимний ветер.
- Что, Полкан? Кажется, мы движемся к своей цели?
- Гав, - сказал пес. И прихватил зубами рукав хозяйки, чтобы она не промахнулась.
Он-то свою цель точно знал – симпатичная мясная лавочка на углу. Вот туда им и надо двигаться.
* * *
Меблированные комнаты жамы Вийской вызвали у Зинаиды тоскливый ужас. И неприятные воспоминания. В таких они с Анной отсиживались в Ирольске. Только даже там сестра нашла место почище.
А эти…
Понятное дело, для неженатых и незамужних. Для тех, кто особо не ценит комфорт. Для тех, у кого мало денег, кто домой приходит поздно и ненадолго, а то и просто спать…
Узкие коридоры, низкие потолки, шаткие лестницы с измазанными невесть чем перилами и мусором на ступеньках…
Зинаида поежилась, но во двор вошла решительно. С Полканом?
Ха! С Полканом ей никто не страшен!
Дворник (эти субъекты везде одинаковы) покосился на нее с неприязнью. Фартук, бляха, борода, разве что картуза не хватало – в княжествах они были не в моде. И голову бородача украшал котелок. Смотрелся он на нем, прямо скажем, нелепо.
- К кому идете, тора?
- Жом Садальский на каком этаже проживает?
- В мансарде, тора. Прикажете позвать?
- Проводите меня, жом, - в руку бородача мягко легла монета, и дворник на глазах подобрел, расплылся в улыбке.
- А то как же, тора! И свечку сейчас возьму, темно там. Чтобы ногу не подвернуть…
Зинаида благодарно склонила голову.
- Буду вам очень признательна, жом.
* * *
Признательна она действительно была. Своим топотом дворник спугнул несколько крыс, а уж лестница…
Нечто ужасное!
По таким лестницам надо заставлять ходить их хозяев! Постоянно! Пока не переломают ноги – или не починят лестницы. Нини боялась прикоснуться к перилам даже рукой в перчатке – гадость! Подъем закончился на крохотной площадке,, на которую выходили двери трех комнат. В одну из них и постучал дворник.
- Дохтур, открывай! К тебе пришли!
Станислав открыл не сразу. И удивленно посмотрел на Иду.
- Вы?
- Жом, мы с вами договорились, - сдвинула брови девушка.
Станислав смутился. Но не говорить же даме в лицо – я думал у вас эта придурь пройдет через два часа! А потому…
- Умоляю подождать меня буквально пять минут. Я сейчас спущусь!
Ида вздохнула.
Поглядела на крохотные часики. На дворника.
- Жом…
- Лешек. Жом Лешек, тора.
- Жом Лешек, проводите меня, пожалуйста, вниз. И если вас не затруднит, найдите для нас коляску.
Просьба была подкреплена еще одной монетой и воспринята крайне положительно.
- Конечно, тора.
Зинаида развернулась и направилась вниз. Все она поняла… обидно! Знаете, как обидно?
Ничего! Она еще всем докажет… и в первую очередь этому хаму!
Благотворительный базар!
Тьфу!
* * *
Аптекарский склад.
Склад с тканями.
Последним навестили лавку, которая единственная в городе торговала медицинскими инструментами. Навестили, хотя Станислав пытался откреститься от ее посещения.
- Тора Ида, это уже слишком.
- Слишком?
- Вы потратили больше, чем я зарабатываю за год.
- Я тора, мне можно.
- Вы мне будете это до конца моей жизни припоминать?
- Я не рассчитываю на столь долгое знакомство, жом.
Станислав покраснел. Но не сдался.
- Я не рассчитывал на столь многое.
- Я знаю, на что вы рассчитывали, жом. Но я видела вчера тех несчастных…
Зоркий взгляд княжны подметил и ветхое белье. И лекарства… если их действительно не хватает?
Пусть будет! Она не обедняет! Не каждый же день так шиковать! По ее прикидкам, денег, полученных от продажи перстня, ей еще на год хватит. А там – кто знает?
Ида очень надеялась, что приедет Анна.
А теперь – инструменты! Что там нужно? Скальпели, зажимы, пила… брррр!
Жуткое, все же, зрелище! Удастся ли ей справиться с собой?
А, даже если не удастся! Кому-то она да поможет! А это уже неплохо!
Яна, Русина.
Лужа. Канава. Ухаб. Лужа. Канава. Ухаб…
Яна крутила педали.
Напевать песенку кота Леопольда ее давно не тянуло. Хотя первое время она и насвистывала что-то подозрительно похожее.
Но погода портилась, попа подмерзала, а ночлег все не находился.
А это что такое?
Постоялый двор «Три версты».
Яна довольно улыбнулась – и повернула велосипед к человеческому жилью.
Память Анны подсказала, что действительно. Подобные постоялые дворы повелось ставить на всех дорогах еще в те времена, когда династия начиналась. Как бы не раньше.
Там тебе и горячая пища, и ночлег, и сменные лошади, если надо. И дилижансы останавливаются… останавливались. В поездах, конечно, удобнее, но и сейчас постоялые дворы пользуются спросом.
Брошен?
Ан нет!
Свет горит… то есть свечи или лучина…
Яна заколотила в ворота. Собаки отозвались лаем.
- Кого Хелла несет? – заворчали в доме.
Яна едва удержалась чтобы не фыркнуть.
Именно Хелла.
Именно несет. Но не объяснять же это первому встречному.
- Пустите переночевать, хозяева?
- Не пускаем и не подаем!
- Я не нищая! – обиделась Яна.
Хозяин присмотрелся.
- Жама?
Яна позвенела звоночком от велосипеда, заставив дворового пса забиться в истерике. Хм… не лучшая аттестация двору. Приличный пес не брешет. Но рвет в клочья – и только врага. Она-то знает, на кордоне выросла!
А эта побрехушка…
Ладно, дело десятое.
- У меня есть, чем заплатить. Пустите переночевать? Я промерзла,, и от горячего не откажусь.
Хозяин несколько минут думал. Разглядывал Яну. Яна смотрела на него в ответ.
Больше всего хозяин постоялого двора напоминал поставленное на-попа полено. Сучки с него обрубили, но толком не обтесали. Так и ходит… поленом. И то, что его облачили в штаны, картуз, жилет и поддевку, впечатления не улучшало.
- Проходите, жама.
- Благодарю.
Яна, не чинясь, прошла внутрь. Протопала мимо пса, от которого во все стороны аж слюна летела, поставила велосипед под навес, к дровам.
- Ишь ты, хеллина маш-шинка, - бормотал хозяин, поднимаясь по ступенькам. – Раньше без них жили – и ништо, а сейчас безлепие творится. Ишшо анператор отрекси… что ж это деется-то?
Яна приняла это ворчание, как приглашение к разговору. И коротко обрисовала положение дел.
Императора расстреляли. Вместе со всей семьей.
Освобожденцы упорно забирают власть в свои руки.
Будет война,, значит, будут грабить, убивать, насиловать… одним словом – будет весело. Прячьте, что можете, бегите, куда захотите.
Хозяин выслушал, но Яна сильно подозревала, что не поверил. Оно и понятно…
Даже в газовые камеры люди шли – часто добровольно. Такого ведь не может быть, правда? Этого не может быть, потому что не может быть никогда…
И умирали.
Вот и этот мужчина будет терпеть до последнего. Цепляться за свой дом, семью…
Яна прикусила губу.
Выхода нет. Она ничего не может сделать. Ни-че-го. Ей отпущен ровно год, сейчас уже меньше. Надо забирать ребенка и уезжать. А потому…
Ужин был так себе. Но щи были горячие, а хлеб не слишком черствый. Яна угрызла горбушку, выхлебала миску щей – и посмотрела на трактирщика.
- Где положите, хозяин?
На столе мягко блеснул серебряный рубль.
Много, но чего ей экономить? Вот еще не хватало! На ее век экспроприаторов хватит.
Хозяин сгреб его и кивнул Яне вбок. Та последовала за мужчиной.
Комнатка была небольшой.
Кровать, сундук и стул со столом в ней помещались. А больше и ничего. Окно и дверь.
- Кислых щтей хотите, госпожа?
- Кислых щтей? – переспросила Яна.
- У моей жены они хороши, она три изюминки кладет на бутылку. Получается – хоть анператора угощай!
Яна промолчала. Честно говоря, она отвлеклась, рассматривала кровать на предмет клопов и блох. Но – не было.
Либо, давно никто тут не ночевал, вот и ушли твари. Или просто выскоблили все?
Хозяин принял ее молчание за согласие, пообещал принести загадочные «шти» и удалился.
Яна осмотрелась.
Принюхалась…
Оп-па!
Ее опасения сразу вызвали две вещи. В комнате не было ни задвижки или щеколды на двери. Не было и задвижки на окне.
Здесь живут столь возвышенные люди? Чтобы хозяин постоялого двора на дверь крюка не приделал? А если кто напьется, буянить начнет?
И второе…
Запах щелока.
Сильный, отчетливый, идущий от кровати. Ее щелоком заливали, что ли? А зачем?
И не так ведь давно, запах еще не выветрился.
Вернулся хозяин. Поставил на стол большую кружку.
- Пейте, жама. Хороши шти…
- Сейчас выпью, благодарствую, - Яна отозвалась рассеянно. Думала она сейчас о другом. – Вот ложиться спать буду… черного ведра у тебя нет? На двор бежать, ежели чего?
- Как не быть! Принесу сейчас!
Хозяин вышел за дверь.
Яна плюнула на все, и быстро опустилась на колени. Посветила свечой под кровать.
Там, где никто не будет искать и оттирать, на досках кровати, снизу, были разводы. Хорошо ей знакомые, бурые…
- Жеванные мухоморы!
Похоже, она попала в бандитский притон?
Как это мило!
* * *
Пока хозяин не вернулся, Яна успела сделать одно. А именно – выплеснула «кислые шти» под кровать, в дальний угол. Заодно и выяснила, что под этим понимается.
Обычный квас, только ядреный. И травами пахнет… в таком отраву спрятать – милое дело.
Хозяин вернулся быстро.
- Вот ведерко, жама. Куды поставить?
- Вот сюда, - показала Яна на угол ближе к окну. – Скажите, жом, много ли народу у вас гостит?
- Да никто и не заехал, кроме вас, жама.
- Вы один тут бытуете?
- Я, да женка моя, да сын младший. Старших ишшо двое было, да ушли, жама. Можа, вам еще чего принести?
- Нет, благодарствую. Спать, что-то хочется…
Яна сделала вид, что зевает – и пронаблюдала, как блеснули удовлетворением глаза мужчины. Снотворное.
Суки!
За трактирщиком закрылась дверь.
Яна злобно ухмыльнулась.
Трое?
Даже если ты солгал, мне плевать! Всех убью, сволочь! Только суньтесь!
А пока… почему бы не подремать часок? Что-то подсказывало Яе, что сразу не нападут, дадут ей время уснуть. А для уверенности поставим «сигнализацию».
Помойное ведро, на него таз – и кружку из-под «штей». Ох и грянет! Чертям тошно станет!
Яна, не раздеваясь, уселась на кровать и прикрыла глаза. Револьвер лежал у ее руки, полностью заряженный. Хоть придремать чуток…