Глава 6
- ИЗВЕРГИ!!! ТВАРИ!!!
Ирина Ивановна бесновалась в руках освообожденцев.
Сын?
То есть племянник?
Она о нем и даром не вспомнила… зачем ей тот мальчишка?! Когда отец... и мать… а сама она бьется в руках мерзких тварей… и почему-то земля под ними не разверзается!
И никто не спешит ей на помощь.
И…
Жом Радий сгреб ее за волосы, оттянул голову назад.
- Еще кто в поместье есть?
Ирина Ивановна ответила матом. Благо, от отца и брата слова знала.
Получила удар кулаком по лицу – и умолкла. Больно… и кажется, ей зубы выбили… кровь из носа потекла. Это вам не пощечины служанкам отвешивать, на которые дама была горазда. Это мужская рука, да с размаху…
- Что с ней делать, жом Радий?
Жом едва не фыркнул.
А что с ней делать? Видывал он таких… очередная бесполезная дура.
- Что хотите… только потом добить не забудьте.
Ирина все еще была не в себе, но грубые руки, рвущие платье, хватающие ее она почувствовала. Забилась, закричала…
Поздно.
Все – поздно.
И даже в эту секунду она не вспомнила, как пыталась спасти ее мать. Как уговаривала бежать… единственной мыслью было невероятное, неимоверное удивление.
ЗА ЧТО!?
КАК ЖЕ ТАК!?
* * *
Жом Сынок поднялся с едва дышащего тела. Прижал ей к виску пистолет – и спустил курок.
Сухо треснул выстрел.
Ирина Алексеева отправилась догонять родителей на извечной дороге перерождений.
Ну да, жом Сынок ее… того… последним, и хорошо хоть вообще допустили. И так жом Радий его ругал, что тору стрельнул. Понятно, стрельнуть надо было!
Ну так не сразу ж!
Сначала выспросить что, где, куда, а потом и стреляй, сколько тебе занадобится… хоть мишень прицепи! А он поторопился… челядь разбежалась, спросить – и то не у кого. Ищи сам чего хочешь.
Сейф, конечно, вскрыли. Но денег там было немного. Основную часть Надежда держала в банке, подальше от мужа. Оказалась бы в городе – сняла. Шкатулку с тем, что было в доме, отдала Матрене, а что было у супруга…
Да что там было?
Пара тысяч?
Может, и неплохо, но не по тем меркам.
Освобожденцы чувствовали себя хозяевами. Гуляли, пили, под утро дом загорелся, но это никого не расстроило. Ну, достанется жому Пламенному чуток поменьше…
А и ничего, не сдохнет! Кто ж ему чего расскажет? А война многое спишет…
Между временем и безвременьем
Хелла рассматривала три души.
Спокойно, сосредоточенно, словно под микроскопом.
Да, это одна из обязанностей богини смерти. Обычно такие души распределяют и без нее, но в этот раз было попросту интересно. Любопытно.
Три души.
Один жил грешно, да и помер смешно… забавные поговорки у смертных. Тем не менее – он защищал свой дом и свою кровь.
Спьяну ли, сдуру…были враги и он пытался. А что не убил никого… в таком состоянии он бы и в стену дома не попал.
Хелла прищелкнула пальцами, отправляя «бравого вояку» на свой круг испытаний. В следующей жизни он заслужил родиться человеком. Получше, чем сейчас.
Вторая душа.
Куда отправляются те, кто умер по дури?
По глупости, по упрямству, подставляя другого человека, ни о чем не думая, кроме своей спеси и амбиций? Было у Хеллы такое местечко… по горлышко в зловонной яме… в самый раз.
Пусть посидит дурочка, а как поумнеет, по земле еще змеей поползает. Или крысой побегает.
Третью душу Хелла рассматривала дольше всего.
Что ж.
Павшим за други своя и в загробном мире почет и уважение.
И… ты родишься в следующей жизни, Наденька Алексеева. И родишься красивой, умненькой и счастливой. Безмерно счастливой.
Ты все отдала. Положила свою жизнь ради родных и детей.
Умерла ради внука.
Осознанно шла на гибель, лишь бы выиграть время. Для этого не просто порыв нужен, для этого душа должна быть крылатой. А такой душе и оболочка нужна иная, и жизнь, в которой она сможет раскрыть свои крылья – так и будет!
По воле Хеллы.
Богиня отвернулась.
Три души покорно отправились, куда приказано. А она с интересом принялась наблюдать за происходящим. Что-то дальше будет в мире живых?
Любопытно.
Русина
Когда Савва увидел на пороге дома племяшку…
Сердце на миг екнуло, пропустив удар, сжалось в комок, а потом снова принялось отсчитывать глухой ритм....
- Что…?
Хотя мог бы и не спрашивать, и так все видно.
Девочка вся бледная, одной рукой тянет за собой мальчишку, в другой руке шкатулка из дерева… сам Наденьке дарил.
Он тогда ведь ничего подарить ей не мог – ну что он сделает для торы? Та любой подарок купит…
Только хотелось.
Шкатулку дарил, гребень… сам из дерева вырезал. Вот и…
Мальчишка в шаль закутан так, что одни глаза видать, весь дрожит…
Савва подхватил его на руки, кивнул Матрешке.
- Заходи, давай, да рассказывай.
* * *
Через полчаса Савва кивнул своим мыслям. Погладил Гошку по голове.
- Ты кушай, внучок. Вареньице вот, бери, клюква была, что вишня, сладкая… блинчик скушай, да чайком запивай. А то простынешь, с меня твоя бабушка шкуру спустит…
Не надеялся он ни на что.
Но не говорить же малышу правду? Нельзя…
Судя по тому, что рассказала племяшка… спасать – некого. Остается только сделать, что Наденька просила. Отвезти мальца в город, да и поселить в доме, который уж куплен. Но…
Но!
А кто с ним там жить будет?
Думал Савва недолго.
Оставлять мальца у себя? Ох, ненадежно это… его видели. Его знают. Прислуга-то у тора была все своя, из деревенских… думаете, никто мальчишку не признает?
Да еще как!
И не выдадут его?
Не выдадут Савву?
В такое счастье мужчина не верил. Мальчишку НАДО везти в город. А вот с кем…
Раздумывал Савва недолго. Часа не прошло, а он уже был в деревне. И стучался в маленький домик на окраине.
- Дунька, дело есть!
* * *
Вдова Евдокия визиту удивилась искренне. Савва к ней не захаживал. Хотя… между нами…
Вдова же!
Но не труп!
Случалось иногда… заворачивали к ней по ночи мужики… Евдокия о своих делах помалкивала. А чего болтать? Случается иногда… по слабости женской. То одного приветишь, то второго…
А как выжить?
Муженек-то с дури, считай, помер! На рыбалку пошел, да по синему льду. Бахвалился перед друзьями лихостью… под лед и провалился. Застудился, да и помер, а ей одной век вековать… детей поднимать! Шестеро осталось, мал мала меньше!
Выкорми, поди!
Савва, кстати говоря, к ней никогда не захаживал. Верность супруге хранил. Евдокия его за это уважала, а потому и сейчас не подумала, чего плохого. И дверь открыла.
- Почто пожаловал Савватей?
- Разговор есть… жена говорила, Ксюха у тебя с цепи сорвалась.
Евдокия помрачнела.
Сама-то она была осторожна. А вот дочь…
Дура!
Бывают такие девки, которые умнее всех! И учи их розгами, не учи… насмерть забить можно, а ума вложить не выйдет. Ксения была именно из таких.
Еще в четырнадцать рослая красивая деваха прыгнула в постель к тору Алексееву. На свадьбу она не надеялась, о чем думала – непонятно. Лето они с тором прокувыркались, потом Илья уехал, а Ксюха осталась. И дурная слава при ней.
Переспать с ней – переспали, на том все и закончилось. Хотя огорченной Ксюха и не выгладела, но кто тех баб знает?
Потом девчонка пошла по рукам.
Чего с ней Евдокия не натерпелась! Ворота дегтем мазали, побить девку пытались, молодухи плакаться приходили… да, и дурную болезнь пару раз подцепляла деваха. А вот детей ни разу не было.
Потому и Евдокия рукой махнула.
Дети – да, дело другое. Для них можно и мать пристрОжить. А коли не получаются… бесплодное дерево?
Так пусть цветет, пока не облетело!
Может, потому и деревенские бабы девку еще не прибили? Случалось, поколачивали, бывало, за косу таскали или поленом по улице гоняли. Но здраво рассуждали, что всякое бывает…
Деревенская практичность.
Не всякий раз бабе с мужиком можно. Бывает и так, что плод скинуть опасается, или после родов все болит, а им ведь охота! Пусть и шалашовка будет, но своя, деревенская. Которая никакой заразой не наградит!
Впрочем, все было до поры. И Евдокия за дочь искренне переживала. Ведь прибьют рано или поздно, но… бывает же так! Уродится гулящая девка родне на позор – и хоть трава не расти!
- Ты почто пришел? Душу тревожить?!
- Беду твою избыть, - Савватей прищурился. – Хочешь – девку в город отошлем?
Хочешь?! Хочу!
Но – цена?
Известная крестьянская практичность тут же заставила Евдокию поднять брови.
- Почто такие милости?
- То, - Савватей опустил голову. Здесь и сейчас врать он мог невозбранно, потому как ни Евдокия, ни ее дети, ни дочь никогда Гошку не видели. Гоняли Ксюху от господского дома, что таракана тапкой. – Грешен я, Дуня…
В принципе, он и не врал. История была абсолютно правдивой.
Загулял по молодости, нажил ребенка. Чем мог – помогал, но много ли он мог? А тут Освобождение…
Мать у мальчишки умерла, отец далеко, другой родни не осталось. Зато дом есть в городе… ежели Ксюха захочет, можно туда переселиться.
Условия?
Чтобы малец был накормлен, напоен, одет и обут. Пригляд, короче. А денег Савва даст. Остались от материнской родни…
Даже и не соврал. Просто не все сказал.
Евдокия думала недолго.
- Боюсь я, Саввушка. Ксюха дурная девка, сорвется, вразнос пойдет…
- Здесь я внука оставить не смогу, сама понимаешь… а туда наезжать буду. Выбора у меня нет… потом, может, кого другого пригляжу. А сейчас хоть бы так досмотреть…
Евдокия задумчиво смотрела в окно.
- Не знаю, Савватей. Чует мое сердце, Ксюха в беду встрянет. Что здесь, что там…
Савватей пожал плечами. Он отлично понимал, что это не выход. Но выхода-то и не было! Вообще…
Если б Ирина Ивановна… или Наденька… если б они остались живы… Савва задавил острый приступ тоски. Так вот и бывает, жил, не тужил, а сейчас… сам не понимал, как важна для него тора Надежда. С ее вечной улыбкой, хлопотами по хозяйству, ее добротой… да за что ее-то!?
Сволочи!!!
Ладно б Алексеева, того и можно, и нужно! Сам бы стрельнул! А Надю?!
- Где сейчас твоя-то?
- К утру будет, - отвела глаза Евдокия.
Признаваться, что она о дочери ничего толком не знает, ни где та шляется, ни с кем… Савва понял. И кивнул.
Подождем.
А что ему еще до утра делать? Дома сидеть? Так дома-то и не лучше! Дома все будет наводить на мысли… не уберег! Не спас!
Евдокия прищурилась. С подколкой, как испокон века заведено.
- Не боишься, Савватей?
- Чего бояться-то?
- Что нехорошее о тебе подумают. Жена приревнует…
Савва от души рассмеялся.
- Дуняша, коли жена меня после стольких лет заревнует – не зря я ее выбрал!
- Жаль, ты не меня выбрал.
- Так отказа боялся…
Уютно было чаевничать у горящей лучины, перебрасываться шутками, сплетничать о деревенских делах. И Савватей сейчас ни о чем не думал. Старался не думать…
* * *
Аксинью они дождались только под утро.
Вошла, косой тряхнула… на шее синяк, в волосах солома, взгляд шальной, губы припухли… Савва подумал, что своей бы дочери всыпал за такое что вдоль, что поперек. Но то своей. А Ксюха все ж девка неплохая.
Гулящая, но по-своему честная. Не подлая.
- Мамка, ты что? Дядька Савватей, что случилось?
И не дура.
Ни на секунду не подумала, будто он по телесной надобности. И не в том дело, что они за столом сидят – плоть побаловать несложно. Сотня мелочей есть, по которым сразу скажешь, кто и с кем… только внимательнее надо быть.
Нет, Ксюха не дура, и это хорошо.
- У меня к тебе дело, Аксинья. Не к твоей матери.
- Да?
Глаза удивленные. Оно и понятно…
Полчаса у Савватея ушло, чтобы повторить, что он Евдокии рассказывал. Аксинья думала недолго.
- Я согласная. Дядько Савватей, а сколько жить-то там?
- Покамест родичи мальца не найдутся. Может, и год. Али два…
- Согласна!
Савватей и не сомневался.
- Тогда отоспись да вещи собирай. Как стемнеет, повезу вас в город.
- По темноте?
Савватей кивнул. И отправился домой. Ему еще предстоял тяжелый разговор с женой.
* * *
Поздно ночью, по дороге, трусила крестьянская лошадка. Спала Аксинья, закопавшись в сено. Спал Гошка. Савватей держал вожжи…
Жена была сильно против…
И дети…
А только все одно выбора у него не было. Дома мальца оставить – всех подставить. Эх, Наденька… что ж так жизнь-то нескладно обернулась?
Русина, предгорья Ферейских гор.
Большой отряд горцев двигался совершенно неслышно.
И незаметно. Привыкшие скрадывать добычу, знающие свою землю… им казалось, они невидимы в ночной темноте.
Дело было просто.
Вот лагерь. Там всего-то человек пятьдесят русинцев! Чего им тут понадобилось? Да кто ж их знает! Точно – грабить пришли!
Вот, фереи собирались захватить их, и расспросить.
Потом? Да не будет у русинцев никакого потом, что за глупости? Не будет. Допросят – и в расход.
Барза-бек шел одним из первых, и его одолевали плохие предчувствия.
Сбежать? Не удалось. Отговориться, сказаться больным, остаться в тылу – тоже. Хотя он изворачивался, как мог. Но… старейшины!
Не стали полагаться на его чувство чести и долга! Вместо этого они попросту приставили к нему двоих охранников – мало ли кто? Мало ли что?
А уж от чего те охраняли, то ли от попыток сбежать, то ли от врага…
Барза-бек подозревал первое, старейшины говорили о втором… удрать не получилось.
Вот и лагерь.
Часовые спят… сейчас, буквально секунду, и их сон перейдет в последний… Барза-бек видит, как Алхи-бек, один из лучших мастеров ножевого боя в селении, скользит вперед, приподнимается, наносит удар…
Но что это!?
Ни хрипа, ни вскрика, тело поддается так, как никогда не будет двигаться живое тело?!
Кукла?!
Но…
Дальше Барза-бек сообразить попросту не успел. Взрыв бросил его на землю, ночь расцвела огненными цветками, и со всех сторон захлопали выстрелы.
Ловушка!
Русины, будь они прокляты!!!
Мужчина вжимался в землю, и молился, чтобы его не задела случайная пуля. Чтобы пронесло. Чтобы…
Его жизнь ценнее, чем жизнь сотен этих полуразумных червяков! И она может так внезапно прерваться… Творец единый, не выдай! Ты видишь, я ни в чем не виноват!
* * *
Антон Валежный медленно прошелся вдоль строя пленников.
Фереи стояли молча, угрюмые… кто-то в грязи, кто-то в крови. Валежный посмотрел на них с отвращением.
- В набег пошли, твари?! Я вам напомню, кто здесь хозяин!
Лица фереев исказились от гнева. Но говорить с врагом – унижать себя. Врага надо убивать. Или – если ничего не получится, то просто терпеть.
Молча.
До последнего момента.
Валежный о этом отлично знал. но ему и не требовалась их реакция. О, нет…
Ему требовалось нечто другое.
- Посмотри, из какого они селения.
Специалисты в полку были. А родовые знаки в каждом селении были свои.
- Род Таумир, - доложил один из солдат.
- Отлично. Соберите все оружие, вплоть до ножей и отправьте интенданту. Этих… раздеть и разуть. А потом – повесить.
- Голых? - уточнил поручик, который слушал приказы и даже что-то помечал в планшете.
- Да, - Валежный посмотрел в удивленные глаза, и разъяснил. – По их обычаям, это унижение. Как младенцев, без одежды и оружия, да еще повесить… это позорная смерть.
- А…
- И пусть отряд готовится к выступлению. Род Таумир? Это селение есть на картах.
Горцы кусали губы. Но – молчали. Горе побежденным…
А вот Барза-бек молчать не стал. Его?! Повесить!? Но…
- Смилуйтесь, тор!!!
Истошный визг заставил Валежного дернуться. Барза-бек повалился в ноги мужчине, заработал пинок в бок от соседа, но это не помешало ему поползти к сапогам генерала.
Не дополз.
Пинком под ребра и остановили, и откинули… кто его знает? Цапнет еще, а человечий укус хуже собачьего.
- Это еще что такое? – прищурился Валежный.
- Тор генерал, я здесь случайно, случайно!!! Меня силком тащили! Мне угрожали!!!
Барза-бек истошно визжал, обвиняя фереев во всем случившемся. Он-де пытался их остановить, но кто его, бедолажного, слушал? Пытали, насиловали, за ноги всю дорогу тащили…
Этого уже ферейская душа не выдержала.
Вот один из фереев отвернулся, плюнув на снег. Второй, третий…
Убили бы! Да вот беда – не дотянуться.
Валежный слушал с непроницаемым лицом. А потом повернулся к поручику.
- Попроси Касяьна сюда прийти. И жаровню пусть принесет. С инструментами.
- К-касьяна? – заикнулся поручик.
Валежный поднял брови.
- Немедленно!
Распоряжаться людьми он умел. Поручик сорвался с места и помчался, как скаковая лошадь, только сапоги замелькали.
Барза-бек попытался что-то сказать, но Валежный повел рукой.
- Молчать. Не то прикажу дать им свободу на десять минут и оставлю вас… - оценил горящие яростью глаза фереев и хмыкнул. – И трех минут хватит.
Барза-бек не сомневался, что хватит и минуты. И замолчал, дрожа всем телом.
Только не смерть! Творец, за что!? Он еще так молод! Он же не хочет…
* * *
Долго ждать поручика не пришлось. Он обернулся за пятнадцать минут, а следом за ним на поле боя явился чрезвычайно колоритный персонаж.
Мужчина, размером с хороший стенной шкаф, в красной рубахе и наброшенном поверх плаще из чьей-то шкуры… медвежья? Кажется, да…
Он легко нес жаровню, в которой калились какие-то, страшного вида, железяки.
- Вызывали, тор генерал?
- А то как же, голубчик, - Валежный улыбнулся одними губами. Глаза его были пусты и холодны, словно зимний лед на озере. – Тут вот мужчина нам хочет что-то рассказать, так ты ему помоги? А то мне кажется, он соврать собирается…
- Энто запросто, - прогудел мужчина. Голос у него был под стать размерам, этакий гулкий хрипловатый бас, чем-то напоминающий рычание льва. Барза-бек задрожал. Воистину, там, куда приходят львы, не место шакалам. – Чем его, тор генерал? Железом каленым погладить? Могу сверху, а могу и запихать в… птичкой запоет, только … не сможет…
Барза-бек представил себе перспективы. Выразительно так представил…
- НЕТ!!! Я все расскажу, ВСЕ!!!
Сведения полились из него, словно навоз из нужника, в который дрожжи кинули. Фонтанировало так, что фереи едва лица не вытирали. Ощущение было - всех забрызгало.
Валежный морщился, но слушал.
И про Чилиан, и про их планы…
А потом махнул рукой.
- Повесить.
- Тор генерал?
- За ноги. Да пониже, чтобы сразу не подох!
Приказ был мгновенно выполнен. Барза-бек захрипел в петле, принялся корчиться… кровь приливала к голове, кончиками пальцев он досталась до земли, кое-как пытался оттолкнуться, сменить положение, но… не получалось.
Валежный поморщился. Поделом.
- А с этими что делать, тор генерал?
- Расстрелять, - вынес вердикт Валежный. – Дураки, которых обманули… пусть умрут, как подобает воинам, а не баранам. - И развернулся, не интересуясь, как будут выполнять его приказ.
Фереи молчали.
Молчали они, и когда загремели выстрелы. Молчали…
- Тор генерал, - поручик понимал, что это дерзость с его стороны, но… Никогда раньше он не сталкивался ни с чем подобным. А в ферейских горах вообще оказался первый раз в жизни. – Разрешите обратиться?
- Слушаю, поручик?
- Почему бы их не отпустить? Тор генерал, их ведь тоже обманули…
Валежный вздохнул.
- Потому что это фереи, поручик. Не понимаешь?
Поручик покачал головой. Валежный вздохнул… когда-то он был столь же наивным. Увы, жизнь научила… закатал рукав и показал шрам на руке. Длинный, извилистый.
- Видишь?
- Да, тор генерал.
- Когда-то я думал так же, как ты. И отпустил ферея. Но по их меркам – это позор. Надо забрать жизнь врага, который пощадил тебя. Потому что даруя пощаду, ты унижаешь фереев…
- Но почему?! Если их натравили!?
- Если они вернутся в родное селение, они снова придут сюда. Убивать, грабить… только впредь будут осторожнее. И постараются не попасться. А потому – они знали, на что шли.
- И… они не могли бы рассказать, что вот этот… их подбил… ну, чтобы Чилиан?
- Уроки риторики по тебе, поручик, плачут, - хмыкнул Валежный. – После войны займешься.
- Слушаюсь, тор генерал.
Поручик даже подтянулся.
После войны.
Уроки риторики. То есть они выживут, и вернутся с победой, и курсы будут офицерские, и…
- Фереи им не поверят. Даже если бы этот подонок все рассказал, ему бы не поверили. Сказали бы, что мы пытали бедолагу, принудили… нет, ни ему, ни нам просто не поверят. Фереев нельзя переубедить, поручик. Но можно как следует запугать.
- Как… тор генерал, как вы сегодня? Касьяном?
Валежный вдруг улыбнулся совершенно по-детски.
- Кто ж им объяснит, что Касьян – милейшей души человек? Который даже колбасу режет – и то от сострадания плачет? А выглядит он достаточно жутко, о чем и сам знает.
Поручик тоже хихикнул.
Ну да.
Касьян в принципе пытать никого не мог. Потому как был конюхом. А жаровня, железяки и прочее… было у человека хобби в свободное время. Любил он выжигать по дереву. У Валежного приклад для ружья был его работы – удивительно тонкий рисунок. Но Барза-бек об этом не знал.
И никогда не узнает…
Да покоятся они, словно на иголках!
- Распорядись, дружок. Через час выступаем. Аул нас ждет.
Поручик кивнул – и помчался опрометью.
Антон Валежный посмотрел ему вслед.
Творец!
Как же это тяжело! Как больно…
Не убивать – они на войне. И не выносить приговоры – он солдат, а эти люди пришли на его землю с оружием.
Больно другое.
Валежный не знал, насколько действенными окажутся его поступки. Он давно просил у Петера разрешения на них, но не получал. А сейчас…
Удастся ли?
Нет ли?
Мразью он точно будет, даже в своих глазах. Только вот и выбора ему фереи не оставили. Русина не может воевать на два фронта?
Значит – только победа. И пусть его потом хоть как проклянут! Творец поймет, а Хелла не осудит!
Интересно, как там дела у Дмитрия?
Борхум. Г. Шавелер.
Маленький городок Шавелер на севере Борхума славился двумя вещами.
Первая – тут жил чрезвычайно редкий вид краснохвостых зябликов. Или зеленолапых скворцов – Дмитрий отродясь в птицах не разбирался. Для него был только один вид птицы – жареная. В его тарелке. В крайнем случае можно вареная. Тоже порода…
А вот вторая причина ему была намного интереснее.
В городке Шавелер был завод по производству пороха.
Как известно, вещество это полезное, нужное, а для войны так и вовсе незаменимое. Ну как тут остаться в стороне?
Как не посодействовать людям? Как не помочь? Никак Митя не мог упустить такую возможность. Вот и сейчас он шел по улице, улыбался мило…
А вот и его жертва!
* * *
Зенек Велеш шел домой.
Медленно, едва ноги переставляя… дома ждали его жена и дети. И – младший сын.
Любимый, обожаемый…
С болезнью легких.
Вот уж около года тому назад мальчик начал кашлять, бледнеть, худеть… приговор лекаря, на которого кое-как наскребла нищая семья, был жесток и неумолим.
Ребенка надо увозить!
Свежий воздух, хорошее питание, да, и лекарства – тогда его еще можно будет спасти.
Нет?
Готовьте гробик…
Зенек бы всю кровь из жил выцедил ради малыша, но – кому нужна его кровь? В семье пятеро детей, четыре девочки и мальчишка, жена не работает – поди, поработай с такой оравой, берет на дом шитье, но этого так мало… капля в море!
Дом чужой, за аренду – плати, за дрова плати, за воду, за… да за все – плати! А ведь он всего лишь мастер на заводе! И зарабатывает хоть и побольше обычного рабочего, но… медяки! Их едва хватает сводить концы с концами. Но на лечение…
Ради ребенка Зенек готов был на все.
Кинулся к управляющему… чего ему стоило пробиться на прием! Кто бы знал!
Но ведь пробился, в ноги кинулся, умолял…
Бесполезно!
Ему попросту отказали. Деньги? Любезнейший, из чего вы их отдавать будете? Нет, не дадим… Перевести вас куда-то? А с чего вы взяли, что сможете работать на новом месте?
Ладно… мы подумаем. Если освободится место, на котором вы сможете быть полезны компании…
Сын? Наплодил нищету – сам и разбирайся.
Последнее вслух сказано не было, но так и читалось на сытой холеной ряшке, в поросячьих заплывших глазках, в движениях толстых пальцев…
Мразь!!!
Зенек убил бы.
Остановило лишь одно соображение – если с ним что-то случится, погибнет вся его семья, ведь он единственный кормилец. Вот и пришлось кланяться и благодарить, благодарить и кланяться.
И мечтать о мести…
Бессильно… ах, как бессильно.
Оххх…аж дух вышибло!
- Простите, жом?
* * *
Дмитрий не любил менять сработавшую схему. А потому…
Случайное столкновение, извинения, угощение в трактире… часа не прошло, как разомлевший Зенек выкладывал новому знакомому свою подноготную.
Митя слушал. Кстати – без отвращения. Это вам не Падловский… человек оказался в тяжелой ситуации. И потому…
- Сколько нужно на переезд, на лечение, на все…
- Не знаю, - развел руками Зенек. – Сам понимаешь, Стеф, - в этот раз Дмитрий выбрал другой псевдоним, в память о безвременно погибшем подонке, - пока переезд, это надо бы хоть какую конуру прикупить, иначе жить негде, ну или снять, пока я работать не начну. А потом устроиться. И детей перевезти, а малыша сразу на лечение определить…
Митя только вздохнул.
- Хороший дом стоит около пяти сотен золотом. Дальше. Переезд. Это недорого, купил билет на поезд, да и уехал. Или на дилижансе, может, последнее и лучше… на обустройство вам еще сотня золотом понадобится, не меньше. На лечение пара сотен… так. Я тебе плачу полторы тысячи золотом. Хоть завтра. И помогаю перевезти семью. Хочешь?
Зенек протрезвел в единый миг. Аж с лица схлынул.
- Ж-жом?
- Нет, твоя душа мне не нужна.
Митя откровенно развлекался. Ходит в Борхуме страшилка о том, кто ищет во Тьме. Говорят, ходит такое существо, принимает облик человека и предлагает исполнить твое желание. Самое заветное.
А взамен, понятно, душу…
Ну-ну.
- Тогда – что?
Митя ухмыльнулся вовсе уж ехидно.
- Говоришь, послал тебя управляющий?
Руки Зенека непроизвольно сжались в кулаки, дальше можно было не отвечать.
- Вот… мое предложение. Ты получаешь деньги на руки. Выходной у тебя есть?
- Да, жом…
- И отлично. Съездить не успеешь, но семью твою я перевезу. Получишь от них весточку, как они устроятся и мальца лечить начнут. Тогда и отслужишь.
- Чем, жом?
- Да ничем особенным. Пронесешь на завод маленький такой сверточек, и можешь быть свободен.
* * *
Дураком Зенек отродясь не был. И соображал быстро, иначе б не стал мастером на своем участке.
- Жом… вы…
- Я. Из Русины. Пояснения нужны?
Нет.
Уж два и два-то жом Зенек сложить мог. А то и один с одним…
И прищурился.
- На кой мне тогда деньги, ежели моя семья осиротеет?
Митя посмотрел с веселым изумлением. А ведь неглуп, работяга! Вот Падла… как там его фамилия была? Нет, уже не вспомнить, хоть и посылал Митя семье деньги, как обещал.
Так вот, Падла поверил, что ему и денег дадут, и в живых оставят.
А этот не верит. Умный…
- А ты понимаешь, что я тебя и сейчас могу порешить?
- Можете, - встретил его взгляд Зенек. – Поэтому я соглашусь, но только когда с моей семьей все в порядке будет. Устроите их, документы новые дадите, да и денег. Три тысячи.
Митя только фыркнул.
- За такие деньги я и кого подешевле найду.
- Найдите.
- Две тысячи. Но если это от меня будет зависеть – ты к своей семье вернешься. Вы в Борхуме ведь не останетесь?
- Нет. Нам бы в герцогства, там лечат, говорят. Морское, которое Авилль, там лечебницы хорошие, курорты…
- Так давай сразу туда твоих родных отправим. А ты при взрыве погибнешь.
- Ясно…
- А в Авилле начнет новую жизнь, к примеру, Зенек Сафальский. Документы я тебе достану, если тщательно проверять не будут, то и проскочит.
Зенек думал недолго.
- Две с половиной тысячи золотом.
- Две. Если погибнешь, тогда три. Но если в семью вернешься – то и двух с тебя довольно.
Примерно два часа ушло на торг, обсуждение, прикидки…
А еще через неделю Дмитрий записал себе на счет очередную победу.
На пороховом заводе прогремел взрыв, который буквально снес его с лица земли. Оставшиеся развалины проще было зачистить и построить завод где-то в другом месте, чем ремонтировать старый.
А то, что Митя подгадал заряд так, чтобы дело было ночью… все же он сейчас диверсант, а не простой террорист.
То, что погибло всего десятка два человек, а не несколько сотен…
И то, что среди погибших был и жом Зенек…
Да, бывает и такое.
А жом Вешелес, который начнет свою жизнь в Авилле, никогда не будет работать на пороховых заводах. Найдет, чем заняться. Может, домик купит, хозяйство заведет, может, рыбалкой займется... ему сейчас главное сына вылечить. А дальше видно будет.
Свое слово Митя старался держать. Иногда даже в ущерб себе.
Хотя не плевать ли ему на тот Борхум? Будут его еще в одной стране ловить?
Да на здоровье! Хорошая репутация – повод немножечко поднять гонорар. Это на Валежного он, считай, даром работает. А если кто другой…
Митя искренне считал себя высококлассным специалистом. А стало быть и высокооплачиваемым.
Анна, Россия.
- Куда мы идем?
- В церковь, Кира.
- А на… - Кира покосилась на Анну, вздохнула, и мужественно закончила фразу не так, как собиралась. – какого карпа чешуя?
Борис Викторович погрозил дочери пальцем.
- Я тебе повыражаюсь!
- Папс, ты объясни, на чешуя мне это надо?!
Борис Викторович вздохнул.
- Лиза просила сходить с ней на службу.
- Там будут для «Космо» снимать? Или чего?
- Цыц! – Борис Викторович треснул кулаком по столу. – Изволь не ерничать по этому поводу! Мала еще!
- Паспорт имею, детей иметь могу! Ань, че за фигня? Какого я должна вставать с утра и переться за тридевять земель, да еще одетой, как чмо?! Чего я там забыла?
Анна едва удержала тоскливый вздох. Она бы в храм сходила. Но… ей, наверное, и нельзя. Она же… в каком-то смысле она посвящена Хелле. И вряд ли богине понравится визит ее вассала в чужой храм. Лучше не нарываться.
- Кира, если захочешь, я составлю вам компанию. В храм не пойду, но полагаю, мы найдем чем заняться.
- Урррааа! – обрадовалась Кира. – Ауч!
Борис Викторович поднял брови.
- Анна, почему вы не пойдете в храм?
Анна помолчала пару минут. Сформулировала.
- Я знаю, что Бог есть. Что он – Творец всего сущего. Зачем мне посредники? Я и так знаю, что он меня услышит.
- Ауч! – второй раз показала Кира. С ее точки зрения – отмазка была убойной.
Борис Викторович хмыкнул.
- Так принято…
- Какой смысл карабкаться наверх, чтобы потом подчиняться общим правилам? – Анна подняла брови. – Мне казалось, что правила должны устанавливать вы, а остальные глядеть на вас.
- Хм…
Крыть было нечем, и Борис Викторович зашел с другой карты.
- Вы не хотели пойти в юридический? Анна?
- Мне и в лесу неплохо, - парировала Анна.
- И разных подлизок там нет, - пробурчала Киира. И тут же приняла невинный вид. – Что, пап?! В лесу подлиз не водится. А ты о ком подумал?
- Выпорю.
- Главное рогами не забодай, - подсказала вредная девчонка. Увернулась от затрещины и вылетела из комнаты, хохоча во все горло.
- Поганка! – выдохнул Борис Викторович.
Анна пожала плечами, и налила ему мятного напитка из графина.
- Не переживайте. Возраст такой.
- Возраст… Анна, это еще вам спасибо! Если б не вы, она вообще бы с цепи сорвалась. Вы на Киру хорошо действуете.
- Она замечательная. А я просто стараюсь научить ее… лицемерить, - грустно вздохнула Анна.
- Без этого в нашей жизни никак. Когда вы сына забираете?
- Послезавтра.
- Вот и отлично. Комнаты готовы?
- Все готово. Спасибо, Борис Викторович, - Анна впервые улыбнулась по-настоящему. Искренне, всей душой, глазами, не просто изобразила вежливый оскал, а засветилась, словно солнышко.
Ее сын, ее ребенок скоро будет рядом!
Что еще надо для счастья!?
Ничего!
Борис Викторович только рот открыл. И как это бабам удается? Стояла этакая строгая селедка, почти как Мэри Поппинс, и вдруг…
Бывает такое.
Словно внутри человека искра зажигается. И ты его видишь.
Ты его и раньше каждый день видел, но вот именно здесь и сейчас… да… Бизнесмен был вынужден признать, что объективно… Анна ведь красивее Лизы.
Даже не так.
Есть картинка и есть картина. Постер и Веласкес. Конечно, на постер вы будете смотреть чаще, но приглядитесь к Веласкесу – и глаз не оторвете. Вот Лиза… она холеная, ухоженная, яркая, вся в драгоценностях, но если Анну приодеть и отманикюрить… в ней нечто другое.
Порода.
Вот то самое, с кости и крови… и откуда что взялось? Мужчина откашлялся, скрывая смущение.
- Анна, а почему вы не идете в церковь? Мне казалось, что вы верующая?
Анна пожала плечами.
Честно говоря, она даже крест не носила. Яна его отродясь не надевала, а Анне как-то и в голову не пришло… символ Творца – квадрат. Четыре угла, как четыре стихии, и в нем круг – земля.
- Я верующая.
- Ну и… почему?
- Потому что я точно знаю – Творец создал наш мир. Я уверена в существовании бога. Зачем мне посредники? Или храмы? Бог во мне, со мной, рядом – в любую минуту. Что мне даст этот визит?
Поскольку Борис Викторович и сам не знал, мужчине осталось пожать плечами.
- Не люблю лицемерить, - честно сказала Анна. – Лучше не ходить вообще, чем стоять в храме, а думать о своих делишках. Гадко это… если у меня будет настроение молиться, мне и поляна подойдет. И что угодно. – Анна подозревала, что Хелла ее отовсюду услышит. Но не озвучивать же это вслух?
- Главное, вслух этого не говорите.
- Почему?
- Пришьют оскорбление верующих.
- Пастуха всегда оскорбляет баран, который не идет в общем стаде.
- Вот и не стоит подставляться под кнут. Ас Кирой поговорите, ладно?
- Обещаю.
Анна обещала с чистой душой. Она же не уточняла, о чем она будет говорить с девочкой?
Русина, предгорья Ферейских гор.
Они пришли на рассвете.
В час волка, когда всем безумно хочется спать, когда туман скрадывает шаги, когда еще не выпала роса, когда ночь только уступает свои права…
Они пришли.
Валежный не собирался класть солдат просто так. И не стоял у него сейчас над душой генштаб, и не разрабатывали планы операций люди, которые не знали обстановку на фронте, а войну последний раз видели лет сорок назад. И то сказать – на картинках!
Генералы у Петера были такие, что их бы врагам загнать! Даже с доплатой! И – жить спокойно. Эти что хочешь угробят и кого хочешь.
Сейчас Антон разрабатывал все сам. И план на нем, и война, и ответственность… и пусть! Он справится! Обязан!
Каждый солдат должен понимать свой маневр. А потому были проведены учения. Было разъяснено всем и каждому, и их место, и их действия. И солдаты старались. Те, кто живет рядом с Ферейскими горами многое могли припомнить.
Сожженные дома, уведенных людей, убитых близких… да и тот же украденный скот?
Ерунда?!
А ты прокорми мальцов-то в зиму! Без коровушки! Пару детей похоронишь – тогда поймешь.
Аул был окружен со всех сторон. А в качестве «приветствия» на площади взорвали петарду. Боевой заряд Валежному жаба не подписывала расходовать, а фейерверков для торжественных случаев запас был. Пусть и польза будет.
Если кому-то случалось кинуть мышь в комнату с десятком дам… вот, это там и началось.
Беготня, крики… пара выстрелов прозвучала, но как-то вяло и неуверенно. Обычно фереи ходили в набеги. И не привыкли, чтобы приходили К НИМ. Валежный собирался сломать стереотипы… он ведь предлагал! Если бы Петер его послушался… но видите ли – это негуманно!
А своих людей хоронить, понятно, очень гуманно! Мировая общественность одобрит!
И ведь действительно – одобрит! Чем Русине хуже, тем им, сволочам, лучше! Подарить бы им фереев! Вывезти – и высадить в Ламермуре! Вы их хотели?
Расхлебывайте!
Любите, целуйте, цивилизуйте под себя… а куда это вы убегаете? Такое предложение – и вам не нравится? А почему?
Фереи бегали и орали. Солдаты ловили их и сгоняли их в центр аула. Вежливо, никого даже не убили… пара пинков не в счет… и орать тут незачем! А то сейчас еще добавим…. До наступления тишины.
Особого сопротивления не было, все е, молодняк ушел в набег, там и полег. А те, кто постарше… у них другие инстинкты. Не кровь потешить, а семью сберечь. А тут же дети! Старики, женщины, за ними приглядеть надо, чтобы не затоптали в суматохе…
Валежный смотрел.
Да, вот в таком виде фереи ничем не напоминали гордых жителей гор. Скорее курятник, в который от души закинули с десяток хорьков. Конечно, женщин и детей жаль. Но… не он первый начал. Генерал откашлялся и выступил вперед.
- Несколько дней назад ваши люди напали на мое войско. Трусливо и подло, они пришли ночью – и ночь приняла их. Вот их оружие.
Повинуясь взгляду Валежного, два поручика вытащили плащ, развернули… на землю посыпались кинжалы.
Завыли женщины.
Кинжал у горца можно отобрать только вместе с жизнью… они все поняли. Только вот жалко их Валежному не было. Окажись в плену – и местные фурии мигом раздерут тебя на кусочки. Русинские рабы – здесь обычное дело. Только недолгое…
Года два, много – три. Больше эти несчастные не выживают.
- Молчать…
Голос был тихий, но бабы действительно замолчали, не успев загнать себя в истерику. Поняли – могут и огрести. Больно…
- Так будет с каждым, кто придет на нашу землю. А чтобы вы хорошо запомнили… Сидоров, начинай!
Мужчина с неприметным лицом, словно бы со стертыми чертами, кивнул и направился куда-то в сторону домов. Следом за ним несли тяжелый ящик солдаты. Даже покряхтывали от его веса. Но – терпели.
- Даю вам полчаса, чтобы убраться из селения. Любой, кто возьмется за оружие, будет расстрелян на месте. А селение я сейчас снесу с лица земли.
Шум, который поднялся вслед за этими словами…
Фереи выли, кричали, голосили… Валежный даже поверил бы их горю. Если б не знал, что в соседних селениях их примут с радостью. Найдутся родные…
Обязательно найдутся. И перезимуют… ну а кто помрет – судьба. Они русинов не жалели.
Шум не прекратился, но из толпы фереев вышел старейшина. Один из.
Некогда высокий, а сейчас сгорбленный от времени, опирающийся на палку, с длинной белой бородой, с умными и ясными темными глазами.
- Что мы можем сделать, тор, чтобы вы оставили нас в покое?
- Ничего, - отрезал Валежный. – Вы посылали отряды грабить и убивать. Вы жгли и разрушали наши дома, убивали и уводили в плен наших людей. Теперь все вернулось к вам. Творец справедлив.
Старейшина так явно не считал.
- Воин, ты мудр и справедлив. Не надо оставлять без крова детей и женщин. Сколько из них замерзнет? Сколько погибнет зимой без дома?
Валежный едва не расхохотался старому негодяю в лицо.
- Старик, сколько жизней русинов на твоей совести?
- Я стар и готов ответить за свои грехи.
- Да неужели? А за грехи своих внуков? Правнуков? Тех, кого ты послал убивать и грабить? Или ты думаешь, что в предгорьях нет ни детей, ни женщин? Что в наших селениях живут одни мужчины? Что бы сделали твои внуки, услышав твои слова? От русина?
Что-что… да убили бы! Еще бы и помучили. И старейшина это отлично знал.
- Тор, возьми наши жизни, но пощади селение!
Валежный качнул головой.
- Ваши жизни и так принадлежат мне. Слушай мой приговор, старик. Вы приходили на наши земли и убивали.
- Наши женщины…
- Рожали и воспитывали тех, кто грабит и убивает. А значит – виновны. Вы не думали о том, как будут жить наши дети. Вы жгли и резали, вы уводили в рабство и убивали. Теперь мое право и моя воля. Ваши жизни принадлежат мне. И я возьму за них выкуп. Все мужчины вашего селения, от шестнадцати и до пятидесяти будут расстреляны.
Валежный хладнокровно переждал поднявшийся вой. И аккуратно очертил условия.
- Я могу взять выкуп. Скот и золото. Это вы ценили в набегах? Это я возьму за жизни ваших сыновей. И тогда в землю лягут только старейшины родов. А остальные уйдут. Я дам вам теплую одежду, дам ослов, чтобы скорее добраться к родным. Можете взять несколько коз – для детей. Остальное – останется. У тебя двадцать минут, чтобы принять решение, - и Антон Андреевич демонстративно поглядел на часы.
Старейшина оказался далеко не дураком.
Пару минут он колебался, не упасть ли на колени, потом понял, что их селение попросту выбрано наглядным примером, и принялся орать на соплеменников.
Валежный различал отдельные слова.
Взрыв… дети… золото… быстро… скот…
Все же старейшин фереи слушают. Получаса еще не прошло, как площадь опять была полна народом, только уже одетым. И со скотиной, да. Коровы, козы, даже куры…
Еще час потребовался, чтобы отогнать все это человеческое стадо на безопасное расстояние.
Картинка…
На фоне черных гор и белого снега, на снегу, несколько человеческих фигур. Старики, мужчины покрепче…
Отдельно – скотина. Пойдет в котел и на пропитание.
Отдельно, кучкой на снегу – трофеи. И неплохие такие трофеи. И денег приличная сумма, и золото… русины, плюнув на все ферейские обычаи, по которым видеть женщину простоволосой - позор, попросту обыскивали и баб, и детей… что-то, конечно, пропустили, но все равно золота набралось много.
Награбили…
Прозвучал выстрел.
Белый снег окрасился алым, заголосили женщины… тот самый старейшина, оставленный Валежным в живых – пример, торы, только пример для других, только указание на то, что станет с врагами, смотрел на эту картину мертвыми глазами.
Сегодня умер его род.
Останутся осколки, останутся люди, но они войдут в другие кланы. Иначе им не выжить… ядра уже нет. Сегодня Валежный его попросту уничтожил… уж лучше бы убил.
Но даже смерти старик не мог себе позволить – кто будет заботиться об оставшихся в живых? По морщинистому лицу катились слезы, застывали льдинками в бороде, дрожали губы…
Расплата наступает – всегда.
Взрыв селения был первым в этой войне. Но – не последним, далеко не последним…
Солдаты уходили, провождаемые ненавидящими взглядами. Но Валежному было плевать.
Грехом больше, грехом меньше… вот выкинуть их в чем мать родила на снег – это да, это было бы убийством.
Сейчас они тепло одеты, они даже взяли с собой оружие – правда, только холодное, огнестрел Валежный забрал, еще ему не хватало оставить им ружья и ждать выстрела из-за куста… ведь обязательно какой-нибудь герой найдется.
Они забрали с собой скотину. Да, далеко не всю, но осликов, все равно их есть нельзя. И нескольких коз. Будет, чем прокормить детей.
А Валежный выгреб достаточно средств, чтобы какое-то время кормить войско. Скотина на мясо, фураж на прокорм коней, да то же самое оружие! Это уж не говоря про деньги, про снятое с баб золото… надолго не хватит, но война ведь должна быть выгодной? Значит, надо воевать дальше.
Дойти до других селений?
Жить захотят – дойдут. И детей дотащат. Их в рабство не уводят, русинам хуже приходилось. Когда ИХ уводили в рабство.
Зимой, по снегу, босиком… не доводилось? Отморозил ноги? Хозяину плевать! Ненужного раба, раба, который не работает, попросту пристреливают. Чтобы н6е тратил ресурсы.
Добрые и благородные фереи, которыми так восхищались в салонах… тьфу!
Валежный бы полцарства отдал за ответ на вопрос. Почему как «утонченные» и «образованные», так восхищаются мразью, которая воюет против их страны? В морду бы их всех![10]
В морду!
Утешало одно.
Освобожденцы это обеспечат.
Даже от глистов, говорят, польза есть. А чем освобожденцы хуже?
Русина, Звенигород
Жом Тигр с отвращением посмотрел на черную кляксу. Та растеклась по листу, откровенно напоминая жирного гадкого паука.
Сволочь.
Кругом одни сволочи.
Чем дальше, тем больше мужчину… нет, не коробило. И не в таком дерьме привык копаться. А вот достать пистолет и перестрелять всех хотелось. Просто мечталось…
Чтобы у всех третий глаз открылся!
И у Пламенного – в первую очередь… с-собака страшная!
Реквизиции!
Конфискации!!!
А сеять что? На следующий год? Ежели выгребают все, меры не зная?
Но Пламенного это не волнует!
Разоряются поместья торов? Замечательно! Пламенный потирает ручки и подсчитывает ценности, которые свозятся в Звенигород командой жома Урагана. Тигр отлично знал, что часть этих ценностей (поменьше весом, поценнее стоимостью) не просто свозится, они еще и на поезд грузятся. И будут отправлены в порт, а оттуда в Лионесс. Наголодался несчастный по ссылкам, желает кушать три раза в день, а не когда косточку кинут.
По слухам,, супруга Пламенного, жама Голубица (а в просторечии – Гулька, из-за прически) сейчас в Лионессе и находится. Обеспечивает мужу тылы, случись тому опять бежать.
Опять же…
Получится у мужа удержаться? Отлично!
Нет? Найдем другого мужа… и он тоже будет стремиться всех освободить и всех облагодетельствовать. Весь мир сразу и даром!
И чтобы никто не ушел обиженным…
Жом Тигр покосился в окно.
Яна…
Вспомнились слова – и вспомнилась девушка. Как она прищуривается, как улыбается, как качает головой… где-то она сейчас?
Сводки происшествий он все же отслеживал, но… у Яны был свой, достаточно характерный почерк. Ее нельзя было ни с кем спутать. И… либо ее не было в Звенигороде, либо она жила мирно и спокойно. В последнее жом Тигр откровенно не верил.
Яна – спокойно?
Хорошая шутка.
Не тот у нее характер, чтобы оставаться в стороне от событий… Хелла! Ну почему!? Почему он не в силах ее забыть!? Обычная ведь девушка!
Или – нет?
Жом Тигр не знал ответа. Но почему-то ему хотелось еще раз увидеть Яну. Еще разок… и дел по горло, и спишь по четыре часа в сутки, иногда и того не достается, и под смертью ходишь, а все равно.
Повидаться бы…
Хоть ты и вправду молись…
Но Освобожденцы уже сказали, что Творец – это выдумка. И Хелла – выдумка. И храмы ни к чему… поддерживать своих конкурентов они не желали. А то дай волю этим служителям культа – они все под себя подгребут, еще и освобождение благословлять начнут…
Так что – это всего лишь… как Яна сказала? Лохотрон? Забавно, но определение емкое…
Хелла, да что ж такое!?
Опять Яна…
Жом Тигр застонал и даже легонько (полировку было жалко) приложился лбом к столу. И тут же выругался.
Ага, биться головой – оно, конечно… и вдохновенно, и возвышенно… только вот лист с кляксой сначала бы убирать. А то…интересно, чем можно оттереть чернила с носа? И нужно ли? А то они едкие… отойдут только со шкуркой, а та пока еще отрастет.
Интересно, что хуже: нос черный - или он же, но красный? Может, подраться с кем?
Пойти и набить морду Пламенному. Ну, хоть помечтать!