Приемный день. Полдень

В указанное время я подъезжала к особняку на улице Рубиновых сердец. Выглядела улица точно так же, как и называлась — вычурность здесь соперничала с дурновкусием. На противоположной стороне улицы к парадному входу голубого особняка с крашеной лепниной из виноградных лоз, увитых золотыми лентами, подали карету зеленого цвета с розовой отделкой. Напротив жилища инженера расположился дом цвета фуксии со множеством колонн и портиков. Разумеется, в таком месте портик не мог остаться без украшений, и над входом парили фигуристые русалки. Еще выше, над крышей портика фантазия архитектора устроила балкон, где теперь сидели две дамы. Их платья, изумрудное и оранжевое, дополняли палитру этой улицы, заставляя меня в моем сером костюме почувствовать себя неуютно. Черный кэб, на котором я приехала, и вовсе казался чужеродным вкраплением.

Я подошла к принадлежащему Депту особняку песочного цвета. Интересно, как инженер выдерживает эту цветовую пытку? Впрочем, доктор Эйрел сказал, что тот редко появляется в столице.

Я поднялась по ступенькам и собиралась дернуть за шнурок звонка, как дверь распахнулась, и меня едва не сбила с ног кругленькая женщина неопределенного возраста в свернутом на бок капоре с незавязанными лентами, отчего ей приходилось придерживать его рукой. Следом за ней выскочил мужчина в сюртуке без одной пуговицы. Он оглянулся в сторону дверного проема и крикнул:

— Мы не переступим порог этого дома, пока ведьма не уберется!

Пара сбежала по лестнице и принялась звать кэб, который я только что отпустила. Оранжевая и изумрудная дамы аж привстали, чтобы получше рассмотреть происходящее. Пользуясь случаем, я вошла внутрь.

Я оказалась в прихожей, переходящей в гостиную, которую, скорее, можно было бы назвать приемной: диван и кресла были заняты ожидающими аудиенции с Дептом. Я присмотрелась — кажется, я буду пятой в этой очереди. Оглядевшись, я не увидела прислуги — ни дворецкого, ни горничной, никого другого, кто встречал бы визитеров.

Моя растерянность была замечена:

— Проходите, юная госпожа. Или леди? — господин средних лет самого благообразного вида, стоявший у высоких напольных часов, явно сделал мне комплимент. Мой костюм никак не напоминал одежду благородных дам, а длина юбки выдавала женщину, которая сама зарабатывает себе на жизнь.

— Госпожа. Ида Геринот, я лекарь из городской лечебницы. Могу я поговорить с кем-нибудь, кто служит в этом доме?

— Увы, последняя прислуга только что сбежала. Господину Депту стоило бы нанять кого-нибудь более стойкого, если он решил пользоваться услугами магички-природницы, — усмехнулся мой собеседник, постукивая тросточкой по начищенным до блеска ботинкам. По комнате пронесся смешок.

— Еще одно слово, господин… уж не знаю, как вас зовут, впрочем, мне это неинтересно! Еще одно слово, и природа исправит то, в чем ошиблась при вашем рождении!

На лестнице стояла симпатичная миниатюрная девушка с копной непослушных каштановых волос, не уложенных ни в какую прическу, в свободном платье оливкового цвета, перехваченном кожаным пояском.

Ступенькой выше сидел огромный рыжий кот с презрительным выражением морды — наверняка фамильяр.

Ведьмочка, тем временем, сверлила глазами господина у часов. Господин, впрочем, ничуть не испугался, лишь прислонил тросточку к креслу, поднял руки в шутливом жесте "сдаюсь" и обернулся ко мне:

— Занимайте место, госпожа Геринот. Полагаю, хозяин дома скоро начнет прием.

— Лавиния, перестань пугать гостей, прошу тебя!

А вот и сам хозяин. Ведьмочка фыркнула и вернулась наверх, разминувшись на лестнице с инженером. Он выглядел обыкновенно для человека лет шестидесяти, и его наряд ничуть не объяснял, почему он выбрал дом в таком районе.

— Дамы, господа. Прошу прощения за казус с прислугой. Боюсь, вам придется самим о себе позаботиться, пока вы будете ждать своей очереди. Напитки у камина, не стесняйтесь. Весь первый этаж открыт для посещения. Я начну прием через четверть часа. Увы, Джорж не выдержал… м… неважно, — сверху послышался отчетливый фырк. Ведьмочки или кота? — Располагайтесь, я дам вам знать, когда можно будет подняться.

Я опустилась в кресло и, наконец, рассмотрела присутствующих. Кроме бесстрашного господина встречи с Дептом ожидал маг, аристократ и еще кто-то, кто сидел против света, поэтому оставался нерассмотренным.

Мага я узнала не только по перстню на пальце. Выглядел он лет на сорок, но глаза выдавали человека, прожившего гораздо больше. Аристократа было узнать еще легче — высокомерную позу и выражение лица не перепутать ни с чем другим. Интересно, их с детства этому учат? Молодой человек был примерно одного возраста со мной и смотрел на меня с явным интересом, отчего вызывал еще большую неприязнь.

Последний визитер, который сидел против света, решил размяться и встал с софы. Увидев его, я пожалела, что не сказалась больной или уставшей.

Я двинулась в другую сторону в надежде проскользнуть за стеллажи и притвориться, что рассматриваю коллекцию, пока он меня не увидел. Увы, поздно. Стоило мне отвлечься на огромную розовую раковину за стеклом, как этот тип нарисовался рядом.

— Ида, ты будешь делать вид, что меня не замечаешь?

— Я бы и рада тебя не замечать, Дэйв, если бы ты дал мне такую возможность.

— Все еще злишься.

— Дэйв, я не злюсь. Я всего-лишь не хочу иметь ничего общего с лжецом. Полгода! Мы встречались полгода, и ты все это время водил меня за нос! — я старалась не повышать голоса, отчего получалось шипеть вместо крика.

— Ты говоришь так, будто я оказался старьевщиком или бандитом.

— Лучше бы ты оказался старьевщиком! — кажется, еще немного, и я всерьез выйду из себя. Нужно перевести дух.

— На том балу, где мы познакомились, ты упоминала, что презираешь аристократов. Ты бы не стала продолжать знакомство…

— Я и не стала, но, к сожалению, гораздо позже. Пресветлые, как я могла ошибиться! Я ведь заподозрила, я спрашивала тебя, но ты ответил, что ни в коем случае, нет, ты скромный профессор в университете безо всяких титулов.

— У меня и правда нет титула.

— Но ты и не профессор! — я шипела, стараясь не привлекать внимания остальных, но при этом донести до собеседника всю степень моей неприязни. — Ты оказался лордом-бездельником! Дэйв, нам не о чем больше говорить.

Я отошла подальше от него и присела на маленький диванчик. Ко мне подошел тот тип, который, очевидно, длиной родословной может поспорить с королевским шпицем.

— Госпожа, этот лорд вам докучает?

— Да. И вы тоже, л-л-лорд, — процедила я.

— Кхм. Прошу прощения, я, вероятно, вас чем-то оскорбил. Приношу свои извинения.

Я не удостоила его вниманием. Неужели непонятно, что нужно оставить меня в покое?

Аристократ ретировался. А я осталась приводить растрепанные чувства в порядок.

Влюбленность давно прошла, осталась жгучая обида, и прежде всего на саму себя. Почему я не доверилась интуиции, почему я закрывала глаза на очевидные признаки, что он не тот, за кого себя выдает? За полгода он ни разу не пригласил меня к себе, хоть и быстро освоился в моей квартирке. Он водил меня в недешевые ресторации и приносил десерты из роскошных кондитерских, он подарил мне брошь, на которую профессор должен был копить полгода. Я, разумеется, отослала подарок назад после разоблачения, благо, адрес уже знала. Он ни разу не рассказал о студентах или преподавании, и все его истории про университет могли бы произойти, пока он там учился на факультете всеобщего познания — об этом я тоже узнала позже, чем хотелось бы. Факультет всеобщего познания открыли специально для благородных отпрысков, которым нужно получить образование, но без каких-либо практических знаний. Я встречалась с бесполезным бездельником! Как я могла быть так слепа?

Матушка приехала в столицу без предупреждения и столкнулась у меня дома с "господином" Дэйвом Мафином. Он совершенно очаровал мою родительницу, и они мило обсуждали будущую свадьбу, пока я не напомнила, что Дэйв еще не сделал мне предложение. Дэйв ответил, что за этим дело не станет, и через два дня явился с кольцом. Кольцо выглядело старомодно, а проверив его на магию, я услышала отчетливый след заклятия "королевское благословение" — магии, присущей старым аристократическим родам. Сам Дэйв магией не обладал, а уроки по истории рода, судя по всему, пропускал мимо ушей, поэтому попался. Будучи прижатым к стенке — в буквальном смысле слова — выложил правду о своей персоне и тут же был вышвырнут за дверь. Он еще ходил ко мне какое-то время с букетами и просьбами поговорить, но мое разочарование было слишком велико. Аристократический бездельник, живущий на ренту с семейных вкладов! Нет, такого счастья мне не надо.

Узнав о нашем расставании, матушка негодовала. Сначала дочь отказалась от прекрасной партии с сыном ее подруги, теперь — от аристократа!

Это она еще не знала о владельце аптеки, с которым мы встречались восемь месяцев, пока я не поняла, что мы слишком разные и вместе будем несчастливы. Или, по крайней мере, буду несчастлива я.

Ожидание затягивалось, и я откинулась на высокую спинку стула, прикрыла глаза и погрузилась в размышления об извечной проблеме отцов и детей.

Я не хотела разрывать отношения с родителями, но старалась приезжать в наш городок на один день, чтобы свести нравоучения к минимуму. Хорошо еще, что в этот раз мне не стали выговаривать за шляпку вместо скромного капора и укороченную юбку, поднимающуюся над щиколотками аж на целую ладонь. В прошлое посещение мой вид вызвал форменный скандал. За шляпку меня назвали малоприличной кокоткой, за юбку — подавальщицей из рабочих кварталов. Никакие аргументы вроде того, что столичная мода ушла на годы вперед провинции, а платья до земли носят лишь те, кто ведет праздный образ жизни, ничто на родителей не действовало, и мне пришлось сбежать из дома, хлопнув дверью, намного раньше срока.

Удивительно. До Огнонвилля, моего родного городка, из столицы всего пять часов на поезде, а живут огнонвильцы так, будто и не было последних ста лет. В столице самостоятельные образованные женщины не были большой редкостью, хоть и встречали порой непонимание, а то и порицание современных нравов. Для провинциального Огнонвилля мой образ жизни все еще был, как выразилась матушка, странным.

Пять лет назад, когда я закончила первый курс магмеда и приехала на каникулы, меня попытались выдать замуж. Я была юна и неопытна, купилась на хорошее воспитание и приятные манеры господина Ферста. Я опомнилась, когда у меня на пальце засверкало кольцо, и обе семьи принялись обсуждать планы на жизнь. То, что в этих планах не звучало моей работы в лечебнице, меня не сразу насторожило. Я считала, что не стоит упоминать об очевидном. Но когда господин Ферст пожелал назначить свадьбу на осень, я удивилась:

— Я не смогу приехать в октябре. У нас первая практика в лечебнице, меня не отпустят.

В гостиной повисло молчание. Мои родственники, настоящие и будущие, недоуменно переглядывались.

— Милая, о чем ты говоришь, о какой практике? Неужели ты собиралась возвращаться в академию? — заговорил господин Ферст.

Мне понадобилось несколько мгновений, чтоб прийти в себя от новых сведений, еще несколько — чтоб сложить такой ответ, который бы не оставлял двоякого толкования моих соображений на сей счет.

Комната наполнилась гневными криками, фальшивыми полуобморочными стонами, стуком кулаков по столу, и лишь когда мой жених позволил себе схватить меня за руку, чтоб притянуть поближе и прошипеть о неподобающем поведении его невесты, он получил кулаком в глаз, и все внезапно стихло. Воспользовавшись паузой я сняла с пальца кольцо, бросила в пострадавшую физиономию господина Ферста и ушла к себе укладывать вещи.

Со временем мы с родителями помирились, и когда я приехала на два дня в Зимнепраздник, мы уже не упоминали о произошедшем, только матушка порой удрученно качала головой. Тогда же она в первый раз высказала мне укор по поводу длины юбки. Попробовали бы они побегать по лаборатории или работать в прозекторской, подметая подолом пол.

Я была одной из лучших на курсе, училась на королевскую стипендию, и после окончания мне немедленно предложили место младшего лекаря в столичной лечебнице. Это было обычной практикой — корона оплачивала обучение лучших студентов магмеда в расчете на то, что они отработают хотя бы несколько лет на благо государства, в муниципальных или военных лечебницах. Таким образом о том, на что жить, я могла не волноваться.

Отказавшись от жениха я пыталась устроить личную жизнь самостоятельно. У меня получалось немногим лучше.

Аптекарь был приятным молодым человеком, уважающим лекарей в моем лице, мы с ним близко сошлись, и он уже начал поговаривать об общем будущем… но слишком быстро потерял любознательность и интерес к новому в этой жизни. Мне начало казаться, что ему не тридцать, а по крайней мере в два раза больше, и я решила, что нам с ним не по пути. Мы расслались добрыми приятелями.

Следующий мой кавалер, Дэйв Мафин, увы, оказался не тем, кем представлялся вначале.

Но по крайней мере, ни аптекарь, ни Мафин не пытались меня перекроить.

В следующей попытке я снова крупно ошиблась.

Господин Ковпанк был одним из моих пациентов. Мы с доктором Вичестером собрали кости его правой ноги, пострадавшей от пьянства возницы. Двое других прохожих отделались легче, но всех привезли к нам. Меня подкупило, что господин Ковпанк отослал некоторую сумму жене и детям этого пьяницы — того посадили в тюрьму, обрекая семью на нищету. Господин Ковпанк пригласил своего поверенного и дал ему наказ помочь обездоленной женщине с разводом и устройством в новой жизни.

Стоит ли говорить, что едва господин Ковпанк обратил на меня мужской интерес, как мое сердце растаяло.

Но я не льстила себя надеждами — мой пациент происходил из той же местности, что и я, и даже если наши родители не знали друг друга, у них наверняка есть общие знакомые. А мой образ жизни для провинциального городка был немыслим. Отпустить чадо учиться в столицу — еще куда ни шло, но непременно подыскивали друзей или родных, которые селили юную студентку у себя дома и присматривали за ней все четыре года учебы, а по окончании девушка с дипломом возвращалась в родной город. То, что я отказалась от опеки и поселилась внутри академического комплекса, уже само по себе вызвало скандал и ежеминутные обмороки моей матушки. Но после окончания я не вернулась под крыло, а осталась в "гнезде разврата", в "городе всех пороков" и прочая, и прочая… Нет в Огнонвилле я была негодящим материалом для роли добропорядочной матери семейства.

Через три дня после выписки господин Ковпанк прислал записку с просьбой увидеться в кафе на углу Гранд Авеню и Дубового бульвара. Следующий месяц я летала, не касаясь земли. Господин Ковпанк ухаживал по старомодным правилам, не позволяя себе никаких вольностей. Наши семьи познакомились и остались довольны друг другом. Меня представили госпоже и господину Ковпанк, когда они навестили столицу, и в присутствии семьи господин Ковпанк опустился на одно колено и сделал мне предложение.

Может быть, когда-нибудь я научусь выяснять важные вопросы до помолвки.

Господин Ковпанк был, действительно, добр. Особенно к женщинам. Потому что считал женщин достойными всяческих забот и защиты — слабых и малопригодных для самостоятельной жизни существ нужно оберегать. Он очень жалел меня, оставшуюся без опоры на многие годы, и пылал желанием восполнить прошедшие дни тоски и горестей. На господина Ковпанка не действовали никакие мои разъяснения, что я вовсе не тосковала и не горевала, я жила полной жизнью, которую устроила по своему вкусу.

После очередной его тирады о том, как же я страдала до нашего знакомства, как жестоко со мной обошлась жизнь, я закатила скандал. Господин Ковпанк заявил, что моя страстность лишь подтверждает: излишняя эмоциональность моего пола не дает нам принимать верные решения. Когда он станет моим мужем, он непременно позаботится о том, чтобы я была под присмотром — меня ждет место лекаря в пансионе для девочек на окраине столицы, где директрисой служит его двоюродная тетушка. Он уважает мое стремление быть полезной обществу и находить применение своему лекарскому дару и знаниям, он лишь проследит, чтобы я не оказывалась в ситуации, которая может повредить моей репутации или моему здоровью.

Я перестала скандалить. И даже кольцом не швырнула на этот раз, все-таки мне было уже двадцать пять, а не девятнадцать. Я положила кольцо на стол и покинула апартаменты господина Ковпанка навсегда.

— Госпожа Геринот, — лорд Дэйв Мафин вклинился в мои размышления будто призрак прошлого. — Четверть часа истекли, и думаю, все согласятся пропустить госпожу вперед.

Прочие ожидающие согласно закивали, но я отвергла лестное предложение.

— Благодарю, но будет честнее войти к господину Депту в том порядке, в котором мы пришли.

— Значит, я первый, — кивнул мой давний знакомец.

Не могу сказать, что его присутствие меня нервировало, но все же я обошлась бы без этого напоминания о своей неудаче. Что ж, Ида, признаем, что поиски жениха — не твоя сильная сторона. Торопиться мне некуда, продолжительность жизни магов зависит от их дара, а у меня крепкий дар среднего уровня. Я проживу лет на тридцать-сорок больше человека без магии, и фертильность магичек тоже сохраняется дольше. Так что, пока остановимся на том, что у нас хорошо получается — на лекарском деле.

Тем временем, поднявшись до середины лестницы господин Мафин остановился и нахмурился.

— Господа, происходит нечто странное, — объявил он. — Не мог бы кто-нибудь подняться со мной и посмотреть, не случилось ли беды?

Бесстрашный господин, сидевший ближе всех к лестнице, встал из кресла, одернул сюртук и постукивая тросточкой со скептическим выражением лица пошел за Мафином. Он не торопился, поднимаясь вверх, будто был уверен, что там ничего интересного не встретится. Мафин шел за ним, движениями проявляя крайнее нетерпение. Когда они, наконец, достигли кабинета, и я услышала звук открывающейся двери, раздался крик такой силы и страсти, что его нельзя было объяснить чем-то тривиальным вроде пролитого кофе. Мафин сбежал до середины лестницы, и выглядел он так, будто за ним гналась нечисть.

— Депт… Он мертв! Мертв!