Глава 5

Чита провожала нас пасмурной погодой. Дождя не было, но тучи, висевшие над городом, уже подумывали ливануть весёлым ливнем. Поезд, на шикарных вагонах которого крупными буквами красовалась надпись "Транссибирский экспресс" стоял у перрона, по которому прогуливались, разминаясь, его пассажиры. Не знаю каким образом, но китайцы смогли раздобыть билеты в вагон-люкс в двухместное купе. Само купе было просто шикарным. Мягкий диван внизу, такая же мягкая откидная полка сверху, столик у окна и удобное кресло у столика, шкаф с вешалками для вещей. Была и ещё одна дверь, за которой скрывался умывальник, душ и туалет. Настя, увидев всю эту роскошь, застыла в дверях.

— Проходи, не стесняйся, — слегка подтолкнул я её, — на ближайшие почти две недели это наш дом. Верхнюю полку, чур, не занимать.

Закинув вещи внутрь купе и оставив в нём Настю я вышел на перрон. Провожающих у нас не было. Шэн-ли со своим сопровождающим уехал накануне, а местные китайцы были безмерно счастливы нашему отъезду. Наш друг-китаец получил от меня послание, которое он должен доставить в Тибет в главный монастырь Дрепунг, резиденцию Далай-ламы, его настоятелю и всем находящимся там монахам. Послание я написал на свитке, который запечатал в герметичный тубус. Ну и влил в печать побольше Силы, чтобы того, кто будет его открывать, как следует приложило. Для лучшего понимания важности послания. А написал я о том, что Великий Дракон недоволен контактами тибетских монахов с немцами. Что в тридцать восьмом году к ним прибудет немецкая экспедиция, все члены которой будут отмечены знаком двух параллельных молний (нарисовал символику СС) и чёрной свастикой в белом круге на красном фоне (рисунок прилагается). Что это слуги демонов тьмы, они неполноценные и им не место в священных чертогах. Что следует с уважением относиться к посланникам Великого Дракона, отмеченным его знаком, Красным драконом в золотой пятиконечной звезде, как у того, кто передаст это послание. Что Великий Дракон не забыл своих детей и видит все их деяния.

Если честно, то писал всё это без особого умысла. Просто по принципу, сделал другому гадость, на сердце радость. А гадость хотел сделать нацистам. Нечего им шляться где ни попадя и лезть на Тибет.

Выйдя на перрон я едва не столкнулся с девушкой, на вид ровестницей Насти, тихонько идущей вдоль вагонов, опустив голову. От неожиданности она оступилась и упала бы, если бы я не успел подхватить её.

— Оля! Оленька! — к нам бежали высокая красиво одетая женщина и мужчина, в чёрной морской форме, — с тобой всё в порядке?

А я стоял, держал её за руки и не мог отвести глаз. Передо мной стояла… МОЯ МАРИНА!!! То же лицо, те же глаза, даже искорка где-то в глубине печального взгляда та же.

— Оленька, как же ты так? Просили же одной не отходить далеко? — подбежавшая женщина стала осматривать девушку, — С тобой всё в порядке?

КАКОЙ, нафиг, в порядке?! чуть не заорал я. Да у неё сердце чуть работает и того и гляди остановится. Там такое, что диву даешься, как она до сих пор жива. Всё ещё держа девушку за руки я немножечко влил в неё Силу и слегка подлечил больное сердце. Чёрт! Чёрт!!! Ни за что не прощу себе, если снова её потеряю! И много сразу передать Силы нельзя. Слабый организм просто не выдержит. Держись, моя хорошая, я всё сделаю, чтобы ты была здорова и вернулась к нормальной жизни.

Девчонка явно почувствовала себя лучше и посмотрев мне в глаза тихонько произнесла, — Спасибо!

А меня от этого взгляда словно током прошило и я едва не потерял над собой контроль. На соседнем столбе лопнула лампа в фонаре.

— Спасибо вам, молодой человек, — мужчина в морской форме протянул руку.

— Да не за что, товарищ….,- я смутившись посмотрел на рукав формы, где была нашивка с четырьмя полосками и красной звездой над ними, — извините, я не очень хорошо разбираюсь в военно-морских званиях.

— Капитан второго ранга Стрельников Николай Фомич.

— Очень приятно. Головин Виктор, — я пожал протянутую руку.

Есть контакт. Капитан второго ранга Стрельников, помошник командира бригады береговой обороны, едет с женой и дочкой в Ленинград, добившись перевода на Балтийский флот. Всё дело в дочке. У неё порок сердца и необходима срочная операция, которую могут сделать лишь в Ленинграде. Перевода долго не давали, но выручил комбриг, который хоть и неохотно, но всё же отпустил, войдя в сложное положение своего помощника. Стрельников уже съездил в Ленинград, получил назначение, определился с жильём и, выхлопотав отпуск, вернулся за семьёй.

— Виктор, а вы тоже едете этим поездом? — вступила в разговор мама девушки, — ой, простите, не представилась. — Стрельникова Антонина Владимировна, — и она тоже протянула руку.

— Очень рад знакомству, — тихонько пожимаю руку в ответ, одновременно прищёлкнув каблуками и коротко кивнув. Получилось, надеюсь, красиво и стильно. Контакт сработал снова. Типичная жена русского офицера. Родилась в Порт-Артуре в семье служащих за восемь лет до русско-японской войны. Потом семья перебралась в Санкт-Петербург, где получила прекрасное образование и где, уже после революции, познакомилась с красным военмором. Прошла с мужем все ступени службы и всю жизнь была ему надежным тылом. Семейное счастье омрачила болезнь дочери. Теперь везёт свою кровиночку в Ленинград с последней надеждой, леденея от ужаса при каждом приступе у дочери.

— Да, мы с сестрой едем в Ленинград продолжить учёбу.

— А ваша сестра здесь? — женщина заозиралась по сторонам.

— Нет, она ждёт в нашем купе, — я показал рукой на стоящий позади меня вагон, чем вызвал неподдельное удивление в глазах семейства. Похоже в таком вагоне поездка не каждому по карману. А я так и не узнал у местных китайцев, сколько они заплатили за наши билеты, а деньги взять с меня они наотрез отказались, сказав что это извинение от них за неучтивость при первой встрече. Извинения были приняты.

От вокзала раздался звук колокола и народ с перрона потянулся по вагонам. Семейство Стрельниковых пошло к соседнему с нашим вагону. Дальше был вагон-ресторан. Значит каждый раз, когда пойдём кушать, будем проходить мимо них. Это очень хорошо. Буду потихоньку налаживать отношения с этим семейством в целом и с Мар… уф, конечно же с Ольгой, в частности.

— Витя, ты чего такой, как будто тебя по голове ударили? — заметив моё состояние спросила Настя. Она уже успела часть вещей разложить по полкам и развесить по вешалкам. От платьев, пошитых старым евреем, она была в полном восторге, а уж несколько пар туфелек вызывали у неё просто умиление. Да, Давид Исаакович успел сшить нам всё, что мы заказали и даже привёл знакомого еврея-обувщика (и почему я не удивился?), который буквально на следующий день принёс Насте и мне по несколько пар туфель. Настины были даже на небольшом каблуке и это привело её в состояние неописуемого восторга. Время от времени она доставала какие-нибуть туфли из коробки и ласково гладила их ладошкой как котёнка, мило улыбаясь при этом. В эти мгновения она просто до безумия любила своего, и без того, обожаемого, брата, который организовал ей и это путешествие, и эти замечательные платья, и костюмчик с брючками, который ей так шёл, и эти безумно красивые туфельки. И сам оделся так, что Витюшей его называть уже язык не поворачивался. Этого солидного строгого юношу можно было называть лишь Виктором или, если по-простому по-домашнему, Витей.

— Всё нормально, сестрёнка. Просто встретил кое-кого. Как воспоминание о ТОЙ жизни.

Настя не стала развивать тему, хотя и было видно, как сильно ей хотелось узнать о моей жизни ТАМ побольше. В это время раздался протяжный паровозный гудок и вагоны, лязгнув сцепками, плавно поплыли, оставляя по зади перрон с вокзалом и город Читу, в котором меня хотели ограбить и убить, в котором теперь в районе Шанхай будут почитать Великого Дракона и в котором мне встретились, в том числе, и замечательные люди.

Примерно часа через полтора в дверь купе постучали. Проводник, солидный дядька с пышными усами, поинтересовался, будем ли мы заказывать себе ужин в купе или пойдём в вагон-ресторан. Мы решили прогуляться. Посоветовал ей одеть брючный костюм с красными лакированными туфельками на каблуке. Сам решил идти как есть, в чёрном кителе. Будет красивый контраст. Лишь приколол комсомольский значок, чтобы поменьше возникало ненужных вопросов. Кстати, значок совсем не похож на привычный мне. На нынешнем нет портрета Ленина и надписи ВЛКСМ. Здесь значок представляет из себя красный флажок, в центр которого помещён круг со звездой и на звезде буквы КИМ[10].

Наше появление в вагоне ресторане было встречено гробовой тишиной. Мужчины и женщины смотрели на нас с Настей с немым восхищением. А учитывая контраст в одежде эффект был просто сногсшибающим. Рядом мгновенно материализовался, словно из пустоты, официант и провёл нас к свободному столику. Сделав заказ, я попросил принести минеральной воды и пару бокалов. Разлив воду, в ожидании когда принесут ужин, сидел, потягивал минералку и наблюдал за Настей. Да, как говорится, породу не пропьёшь. Дочь князя и графини вела себя с поистине царским спокойствием. Осанка, манера держаться, даже то, как она грациозно отпила минеральной воды из бокала, всё говорило о далеко не простом воспитании. И это, по сути, деревенская девчонка, которая первый раз в жизни едет в поезде, первый раз одела на выход такой наряд и первый раз в жизни вышла, как говорится, в люди. Надеюсь в этом варианте истории ей не придётся сбивать из зенитки немецкие пикировщики в осаждённом блокадном Ленинграде.

Официант вновь материализовался из пустоты, но уже с подносом, заставленным тарелками. Мгновение и стол уже сервирован. Перед Настей появилась маленькая вазочка с букетиком красных гвоздик. Сестрица лишь царственным легким кивком поблагодарила за это. Как будто это такая малость, которая для неё вполне естественна каждый день. А вот наличие на столе нескольких видов ложек и вилок заставило её немного понервничать. Я хоть немного и учил её правилам этикета (спасибо закачанным базам знаний), но не так уж и много. Поэтому слегка наклонившись к ней чуть слышно сказал, — Не нервничай. Вспомни чему я тебя учил или смотри и повторяй за мной.

Настёна успокоилась, взяла в руки нож и вилку и принялась за содержимое тарелки. Вы когда-нибуть видели, как кушает Императрийца? (вот именно так, с большой буквы) Нет? А я вот видел. Казалось все собравшиеся пристально следят за её манерами. Ну их понять, в принципе, можно. Они, по большей части, пролетарского происхождения (ни в коем случае не в укор им) и манерам особо не обучены. Так ведь и Настя ни где не училась этому. Всё таки, по-видимому, существует какая-то генетическая память предков.

Хм, а Стрельниковых нигде нет, что странно. Проходя через их вагон я не почувствовал присутствия там Ольги. Надеялся увидеть их здесь, но и тут их нет. Что-то тревожно мне стало.

Настя внимательно посмотрела на меня и, отложив столовые приборы, спросила, — Витя, а что случилось? Ты вдруг изменился в лице.

— Хотел тебя познакомить кое с кем, надеялся их увидеть здесь, но, почему-то, они не пришли. И мне что-то стало тревожно. Ты покушала?

— Да, спасибо. Правда не поняла, вкусно это или нет. Кажется, что все только на меня и смотрели.

— Но ты молодец, справилась. А к тому, что смотрят, привыкай. Теперь на тебя смотреть будут часто, ведь ты у меня красавица.

— Да ну тебя, — Настя махнула рукой и покраснела, от чего стала ещё более неотразимой.

— Ладно, пойдём. А то мне и правда стало что-то неспокойно.

В вагоне, в котором ехали Стрельниковы, спросил у проводника, куда подевались его пассажиры, морской командир с семьёй. Проводник, почему-то вытянувшись передо мной по стойке смирно отрапортовал, — Дак это, оне, стал быть, с дочкой в санпункт отправились. У нас в составе и такой имеется. А дочка у них, стал быть, больная и её уколы надобно делать. Вот они и пошли до врача все вместе.

— Благодарю, любезный, — почему-то на старорежимный манер сказал я, — а санпункт в какой стороне?

— Дак, это, стал быть, в хвосте состава. Второй от хвоста. А хвостовым у нас вагон-клуб имеется. Там и концерты бывают и музыка есть и библиотека, чтоб в дороге почитать чего.

В этот момент в другом конце вагона появилась тихонько идущая Ольга, прижимающая ватку к сгибу локтя, а за ней её мама и отец в неизменной морской форме. Не отрывая от них глаз я пару раз слегка похлопал проводника по плечу.

— Спасибо, отец.

— Дак, завсегда пожалуйста, товарищ.

— Это они? — спросила Настя. В ответ я только кивнул и пошёл навстречу.

— Ещё раз здравствуйте, — Ольга подняла глаза на знакомый голос и по её губам скользнула улыбка, — а мы тут с сестрой с ужина идём, хотели вас навестить, а вас на месте не было.

— А мы тут вот, — начал Ольгин отец, виновато разводя руками.

— Виктор, это ваша сестра? — вступила в разговор Антонина Владимировна.

— Да. Позвольте представить, моя младшая сестра Анастасия Головина.

Если бы сейчас Настя сделала книксен, меня бы точно хватил удар, хотя я бы этому ни чуть не удивился. К счастью этого не произошло. Настя мило улыбнулась и сказала, — Здравствуйте. Очень приятно, познакомиться.

— А меня зовут Антонина Владимировна, а это мой муж и Олин папа, Николай Фомич, — взяла в руки инициативу в разговоре мама Ольги.

— А я Оля, — раздалось из купе.

— Очень рада познакомиться, — Настя улыбнулась девушке.

— Идёмте, проходите к нам, — вновь заговорила Антонина Владимировна, — Мы в купе едем втроём и места всем хватит. Познакомимся поближе. Да и Оле будет веселее с молодёжью.

Ага, веселья здесь, как говорится, полные штаны. Похоже состояние девушки опять начало постепенно ухудшаться. Надо срочно начинать восстанавливать ей сердце, иначе до Ленинграда она точно не доедет. Я встал и под удивлённые взгляды закрыл дверь купе.

— Николай Фомич, Антонина Владимировна, нам надо серьёзно поговорить, — удивление стало ещё больше, плюс полнейшее непонимание происходящего, — я знаю о болезни Оли и знаю, что если не принять срочных мер, то до Ленинграда она просто не доедет.

— Откуда ты это можешь знать? — повысил голос вскакивая с места отец девушки, — кто тебе об этом сказал?

— Сядьте, товарищ капитан второго ранга, — мой голос был твёрже камня. Командирская интонация подействовала и он опустился на своё место, — есть вещи, о которых мне не надо говорить. Я просто знаю и всё. А ещё я знаю, что могу помочь Оле и, возможно, полностью вылечить её.

Мать Ольги с надеждой смотрела на меня, — Виктор, вы что, врач? Но ведь вы ещё так молоды. Или у вас есть какой-нибуть знакомый хороший доктор?

— Нет, я не врач. Как я сказал одному человеку совсем недавно, я лучше чем врач, — сказав это я слегка улыбнулся, вспомнив недоверчивого еврея.

— Он правда может помочь и вылечить, — сказала уверенным голосом молчавшая до сих пор Настя, — Верьте ему и он спасёт вашу дочь.

В купе воцарилась тишина. Я прям физически чувствовал, как мечутся мысли в головах родителей девушки.

— Витя, помоги мне, пожалуйста, — чуть слышный голос Ольги раздался как гром среди ясного неба.

Я перевёл взгляд на её родителей.

— Что нам надо сделать? — твёрдо спросил Николай Фомич.

— Просто оставьте нас одних ненадолго.

— Надеюсь ты ничего плохого ей не сделаешь? Иначе…,- что иначе её отец не договорил.

— Не волнуйтесь, вы уже дали согласие и теперь самое страшное для вас уже позади.

— Для нас?

— Да. Для вас и для Ольги. Для меня всё только начинается.

— Пойдёмте, не будем мешать Вите, — Настя под руки повела родителей девушки из купе.

Едва дверь за ними закрылась Ольга спросила, — Ты и правда мне поможешь?

— А ты мне веришь? — спросил я глядя ей в глаза.

— Тебе? Верю.

— Значит точно помогу.

— И что мне делать? Это не больно?

— Нет, не больно. Просто ляг и лежи спокойно. Можешь даже уснуть, если захочется.

Девушка легла, вытянув руки вдоль туловища.

— Я сейчас положу свои ладони тебе на грудь. Не пугайся, так надо. Мне нужно, чтобы моё воздействие было как можно ближе к сердцу, — начал я объяснять свои действия, что бы не напугать её.

Она закрыла глаза и чуть заметно кивнула, покраснев при этом как маков цвет. А я начал лечение. Я ещё никогда так не выматывался. Сердце девушки работало буквально на последнем издыхании и малейший сбой мог стать последним. Исправил врождённый порок митрального и трёхстворчатого клапанов, изменил расположение аорты, очистил полости правого и левого желудочков от всяких микроотложений и вообще почистил сердце, полностью залечил рубцы на сердечной мышце, восстановил кровоток в сосудах, убрав тромбы, готовые в любой миг оторваться и убить её. Под конец влил в организм девушки максимум силы, который она могла принять без негативных последствий. Я окончательно потерял счёт времени. По моим внутренним ощущениям прошла целая вечность. И я был, в общем то, близок к истине. Прошло больше двух часов. Когда дверь в купе открылась, девушка спала спокойным здоровым сном, а я без сил сидел на полу и моё лицо цветом сливалось с белоснежной простынёй. Родители Ольги тут же бросились к своей дочери, а Настя метнулась ко мне.

— Витенька, потерпи. Я сейчас помогу тебе подняться.

— Анастасия, разрешите мне, — пробасил Ольгин отец. Он помог мне подняться и усадил поближе к столу.

— Виктор, вам плохо?

О, как, уже на вы.

— Ничего, бывало и похуже, — слабо улыбнулся я, — вы Олю не будите, ей сейчас хороший сон только на пользу. А мне надо идти к себе. А то там у нас вещи без присмотра.

Как раз за вещи я не боялся. Уходя я запечатал дверь купе Силой и теперь её открыть можно только если взорвать, да и то не факт. Либо это могли сделать я и Настя. Такие я сделал настройки.

Николай Фомич, поддерживая под руки, помог мне добраться до нашего купе. Со стороны могло показаться, что хорошо подвыпившему пассажиру помогает дойти его более крепкий товарищ.

В купе, не обращая внимания на Настю, полностью разделся и как в тумане залез под душ. Контрастного не получилось, так как горячая вода таковой являлась довольно условно, скорее хорошо нагретая, зато холодная была действительно холодной. Я не знаю объёма бака с водой в нашем вагоне, но половину, если не больше, я точно вылил на себя. Пол часа точно стоял под холодными струями. Вода хорошо смыла усталость и негативную энергию.

— Настюууш?!

В приоткрытую дверь просунулась рука с халатом, расшитым золотыми (реально золотыми) драконами. Подарок читинских китайцев. Насте, кстати, тоже подарили расшитый халат, только с лотосами.

— Спасибо, моя хорошая.

— Пожалуйста, — ответила Настя, — ты там не околел?

— Да вроде нет пока, но горячего чая выпил бы с удовольствием. Пойду крикну проводнику и попрошу чай или просто кипяток.

Через 15 минут я сидел у окна и пил обжигающий ароматный чай из стакана в подстаканнике.

— Она будет жить? — задала вопрос Настя.

— Теперь да.

— Хорошо.

Ещё через пять минут Настя задала вопрос, который давно уже её мучил.

— Витя, а расскажи как ты ТАМ жил?

Я отставил в сторону опустевший стакан.

— По разному. Когда хорошо, когда не очень, а в последние 10 лет так и совсем не очень.

— А у тебя ТАМ была жена?

— И жена была и сын.

— И они остались там?

— Нет, они погибли. Нас троих сбила машина. Они умерли сразу, а я остался без ног и стал инвалидом и 10 лет провёл в инвалидной коляске.

Глаза у Насти округлились и в них буквально плескалось чувство жалости ко мне.

— А потом? — сквозь выступающие слёзы спросила она.

— А потом я там умер, — не стал вдаваться в подробности, — и вернулся обратно сюда.

— Ой, Витюша, мне так тебя жааалко, — с плачем она повисла у меня на шее.

— Ну, не плачь, моя маленькая котёнка, — я погладил сестрёнку по голове.

— Ты опять называешь меня маленькой!? — с наигранным возмущением спросила она отстранившись от меня.

— Ну хорошо, хорошо. Ты у меня теперь большая котёнка, — улыбнулся я, — давай слёзки вытру, — я взял в руки платок.

— Дай я сама, — Настя отобрала платок и промокнула глаза с истинно царственной грацией.

Через пару минут тишины она вновь задала вопрос, типично женский.

— Витюш, а твоя жена была красивая?

— Очень, — с улыбкой произнёс я, но перед глазами, почему-то, стояла не Марина, а Ольга.

— А как она выглядела?

— А ты её сегодня уже видела и даже познакомилась с ней.

Показалось, что я услышал звук от упавшей на пол Настиной челюсти.

— Ольга?! Так ты поэтому бросился её лечить?

— Не только поэтому. Девчонка умирала. Ей действительно оставалось жить день-два, а если повезёт, то три. Ты считаешь что я мог просто пройти мимо?

— Ой, прости, Витя, я не подумавши сказала. А она правда сильно похожа?

— Как две капли воды.

Так мы и проболтали, пока ночь не окутала всё своим тёмным саваном. Я рассказывал о своей жизни там, о Болике и Лёлике, которых Настя заочно полюбила как своих родных (кстати, она, пока была жива, и ТАМ их тоже любила не меньше, чем меня). Заодно рассказал о том, кем на самом деле были наши родители. О многом Настя и сама догадалась, но полностью всё узнала лишь от меня. Естественно попросил её об этом никому постороннему не рассказывать. Для всех наши отец с матерью охотник-промысловик и врач. Так и вели разговоры, пока Настя не начала клевать носом, потом улеглись спать.

Утром, проснувшись и умывшись, решили сходить на завтрак, а по пути проведать Стрельниковых. Настя одела тёмно-синее платье с белым воротничком и короткими рукавами, а я облачился в свою юнгштурмовку, опоясовшись ремнём с портупеей. Возле двери купе Стрельниковых остановились и, переглянувшись, постучались. Дверь открыл Николай Фомич. На лице у него была счастливая улыбка. Причина такого хорошего настроения сидела за столом и уплетала за обе щёки супчик из судочка, в каких разносят еду из вагона-ресторана.

— Здравствуйте! — первой среагировала Настя, — Оля, привет. Приятного аппетита.

— Доброе утро, — присоединился я.

Ольга быстро положила ложку, вскочила и, бросившись мне на шею, взахлёб зарыдала. Вот, мало мне было одной любительницы поплакать в мою жилетку, так получите ещё одну. Изобразив смущение (вот не в моём реальном возрасте смущаться от такого), я слегка приобнял девушку и по быстрому её просканировал. Всё просто замечательно. Сердце работает как новенькое, кровь бежит по чистеньким сосудам, а остальные органы потихоньку тоже приведём в порядок.

Ольга поцеловала меня в щёку, что мне очень понравилось, и, покраснев, быстро отскочила обратно к столу. На смену ей полезла обниматься и целовать мне щёки ей мать. Когда и Николай Фомич собрался было обнимать меня, я сказал, — А вот с вами, товарищ красный военмор, я целоваться категорически не буду, — чем вызвал всеобщий смех. Похоже у них в семье давно уже не смеялись, поэтому этот процесс доставил им всем огромное удовольствие.

— Ну раз у вас всё хорошо, то мы пойдём завтракать, а на обратном пути опять зайдём и я проведу ещё один сеанс.

— Виктор, — обеспокоенно произнесла Антонина Владимировна, — а вам как вчера плохо не станет?

— Нет, теперь уже не станет. Самое сложное позади и теперь надо лишь укрепить достигнутое. Да, у меня к вам будет одна маленькая, но существенная просьба. Не надо никому рассказывать, что это я вылечил вашу дочь.

— Но как же? — начала было мать Ольги, — вы же можете стольких вылечить и станете прославленным врачом.

— Заключённым я стану в каком-нибуть дальнем лагере, — ага, хотел бы я посмотреть как с моими способностями кто- то попытается законопатить меня за колючую проволоку. Если только сам туда не отправлюсь по какой-то необходимости, — Вы же понимаете, что всё, что я сделал, всё это противоречит официальной медицинской науке? А раз противоречит, значит опасно. Кроме того, у меня нет диплома врача, а значит врачебной деятельностью я занимаюсь незаконно.

— Но как же тогда быть? Ведь в Ленинграде лишь только посмотрят в Олину медицинскую книжку и сразу поймут, что она из Владивостока выезжала в очень плохом состоянии, а приехала почти здоровая. Начнут вопросы задавать и что мы скажем?

— Скажите что перед самым отъездом вам повстречался старый шаман и дал какую-то настойку, которую Оля пила всю дорогу и эта настойка ей помогла. Кому будет нужно, тот пусть и ищет этого мифического шамана.

— Скажите, Виктор, только прошу Вас не обманывайте, Ольга выздоровела или это временное улучшение? — голос Антонины Владимировны был наполнен тревогой.

— Не волнуйтесь, — с улыбкой ответил я, — Ольга больше никогда и ни чем не заболеет. Вообще ничем. И никогда.

На завтраке повторился сценарий вчерашнего ужина. Всеобщее внимание в адрес Насти, букетик цветов в маленькой вазочке перед ней на столе и мгновенное обслуживание со стороны официанта. Настёна на этот раз вела себя более раскованно и вполне нормально позавтракала.

Вновь зашли к Стрельниковым. На этот раз я никого из купе не выгонял. Попросил Ольгу лечь на живот, положил ладони ей на лопатки и медленно вёл их вниз, по пути сканируя организм и очищая и заставляя нормально работать внутренние органы. На всё ушло минут двадцать. В конце я опять влил в неё Силу, но уже немного. Ольга сказала, что очень проголодалась, чем вызвала счастливые улыбки у своих родителей. Мы с Настей попрощались и предложили Ольге позже сходить с нами пообедать в вагон-ресторан, а потом прогуляться до клубного вагона, посмотреть, что там вообще есть.

Похоже шокировать публику вагона-ресторана начинает входить у нас в привычку. На этот раз я появился в сопровождении уже двух королев. Настя в тёмно-синем платье, на Ольге тоже что- то похожего фасона, только тёмно-зелёное и чуть попроще, а я заявился на обед в прикиде " а-ля клерик тетрагамматона", то есть в абсолютно белом костюме, во френче со стоячим воротником. Шашку, что ли, надо было с собой взять, чтобы быть совсем уж в образе. Жаль только никто не заценит.

На этот раз на столе появилось уже две вазочки с букетиками цветов. Как я заметил, другим дамам здесь цветы на стол не ставят. Настя сделала заказ сама, а для Ольги я заказал большую отбивную, салат из свежих овощей и большую чашку какао и заставил всё это съесть. Сил ей набираться надо побольше. Организм сейчас начнёт наверстывать упущенное в развитии. Из разговора я узнал, что ей 16 лет, что очень хочет вернуться в школу, в которую из-за болезни не ходила последние три года, что очень любит предмет химию и хотела бы в будущем стать фармацевтом и создавать новые лекарства. Более чем достойная мечта, а уж теоретическим материалом для исследований я обеспечу.

После обеда вначале заглянули в купе к Ольгиным родителям и предупредили их, что будем в клубном вагоне, потом зашли к нам. Наше купе Ольге очень понравилось, особенно наличием своего душа и туалета. Предложили ей приходить к нам в гости в любое время.

В клубном вагоне никого из пассажиров не оказалось и только одна девушка культмассовик сидела у окна и с мечтательной улыбкой смотрела на проплывающий пейзаж. Сам вагон был очень интересным, с большим панорамным окном в задней части. Сбоку у стены стояло, похоже ещё дореволюционное, пианино, рядом была прислонена гитара и стоял аккордеон. Вдоль стенок вагона стояли мягкие диваны, а в самой серёдке можно было даже, при некоторой сноровке, потанцевать. Танцевать мы не собирались и я попросил разрешения сыграть на пианино. В своём новом теле я ещё ни разу на нём не играл, но волновался напрасно, всё получилось просто замечательно. Сыграв пару мелодий и разработав пальцы повернулся к замершим девчонкам,

— Настён, попробуй спеть "Прекрасное далёко"? Слова помнишь?

Настя молча кивнула. Я заиграл вступление и ручейком полился прекрасный голос.

Интерлюдия. Ольга

Ольга стояла и смотрела на этого невероятного парня. Он сидел за пианино чуть прикрыв глаза, а его пальцы легко порхали над клавишами и из под них рождалась МУЗЫКА. Мелодия была завораживающе красивой и в неё гармонично вплетался такой же красивый голос его сестры. Вообще всё произошедшее за эти два дня было похоже на чудо. Хотя, почему похоже? Всё это и было чудом. Ещё вчера утром она умирала от страшной болезни и каждый вздох мог стать для неё последним, а сегодня она абсолютно здорова, счастлива и радуется жизни? И это всё ОН. Такой необычный, такой замечательный и добрый. Такой. такой… Она не могла подобрать слов, чтобы описать его. Ей просто хотелось быть с ним рядом всегда-всегда.

Ольга с улыбкой вспомнила, как вчера днём они встретились в первый раз. Вчера? А кажется, что прошла целая вечность и это всё было, будто-бы, в другой жизни. Хотя, наверное, так оно и есть. Ещё вчера это была совсем другая жизнь. Даже не жизнь, а её подобие. Такая далёкая, о которой хотелось побыстрее забыть. Она с папой и мамой вышла на перрон, чтобы подышать свежим воздухом. Хотя её это уже давно было безразлично. Пошла лишь чтобы не расстраивать родителей. Ей было очень плохо, каждое движение давалось с большим трудом и требовало много сил. Сердце гулко стучало и его стук отдавался в голове. Она знала, что умирает и что, скорее всего, не доедет до Ленинграда, куда, исключительно из-за неё, добился перевода отец. Так, предаваясь своим невесёлым думам, она тихонечно брела вдоль вагонов, не смотря по сторонам, когда, вдруг, чуть не налетела на кого-то, стоящего на перроне. От неожиданности она оступилась и непременно упала бы, если бы её не подхватили чьи-то сильные руки. Она подняла глаза и увидела перед собой красивого подтянутого юношу, который держал её за руки. В его взгляде было такое изумление, как будто он увидел кого-то очень хорошо ему знакомого и дорогого, кого он никак не ожидал здесь увидеть. И она вдруг ощутила, как от его рук к ней пошла волна ласкового тепла, принося вслед за собой облегчение и силы. Краем сознания она услышала, как где-то совсем рядом над головой что-то лопнуло. Как будто кто-то разбил лампочку. Она только смогла, глядя ему в глаза, чуть слышно сказать,

— Спасибо.

Следующая их встреча произошла чуть позже в тот же день. Она сходила в медпункт в сопровождении родителей сделать укол и уже возвращалась, когда в своём вагоне увидела его, что-то распрашивающего у стоявшего перед ним навытяжку проводника. Рядом с ним была красивая девушка в невероятно красивом бежевом брючном костюмчике (она и не знала, что такие бывают) и невероятно красивых красных туфельках. Она была очень похожа на этого юношу, которого, как она уже знала, зовут Виктор. Сестра? Он говорил родителям, что едет вдвоём с сестрой. А сколько было радости, мгновенно сменившейся тревогой, в его взгляде, когда он увидел её, входящую в вагон с ваткой на сгибе локтя.

А потом было ЧУДО. Он вылечил её. Сумел убедить родителей, что сможет ей помочь. Даже прикрикнул на отца, так, что заставил его моментально подчиниться. Потом выставил всех за дверь купе и подошёл к ней. А когда он положил свои ладони ей на грудь, вдруг стало так сладко-сладко. От волн тепла, исходящих от этих ладоней она уснула и, когда проснулась, его уже не застала. Зато почувствовала себя совсем здоровой. И безумно голодной. Папа с мамой со счастливыми улыбками смотрели на то, как она с аппетитом ест принесённую из ресторана еду, а мама, время от времени, дотрагивалась до неё, словно хотела убедиться, что это не сон.

На следующее утро Виктор вновь зашёл к ним, а она не удержалась и поцеловала его. А он опять лечил её, водя руками по спине и ей было до безумия хорошо и хотелось, чтобы это не прекращалось. А в обед они втроём с его сестрой пошли в ресторан. Он был такой красивый в своём невообразимом белом костюме. Виктор заставил её съесть огромную отбивную с салатом и выпить большущую чашку какао. А сколько заботы было в его взгляде и это заставляло её, уже совсем здоровое сердце, учащённо биться. И вот сейчас они в вагоне-клубе и она смотрит на того, кто стал ей так близок и наслаждается замечательной песней и прекрасным голосом его сестры.