Глава 18
– В которое именно полицейское управление мы едем, Иван Васильевич?
– В самое что ни на есть правильное. – Шаврин усмехнулся в густые, висячие усы, скрывавшие всю верхнюю губу. – Вам нет нужды переживать, любезная Варвара Николаевна. К ужину поспеете обратно.
Сидевший напротив неё пристав отвернулся к окошку, в очередной раз давая понять, что разговор у них не сложится.
За двадцать минут тряской езды Варя успела выяснить, как пристава зовут, сколько лет он служит, как часто занимается делами институтов благородных девиц и отчего не любит осеннюю слякоть. Шаврин держался учтиво, с каким-то заботливо-отеческим вниманием. На Варю с расспросами не наседал. Но и на её вопросы отвечал весьма сухо, всё больше уверяя её, что их поездка – лишь формальность, потому как Воронцова по воле случая задержала преступника. На вполне закономерный вопрос о том, почему ей в сопровождение ради соблюдения приличий не отрядили инспектрису или хотя бы пепиньерку, Шаврин ответил, что он сам вполне уполномочен отвечать за безопасность и сохранность воспитанниц Смольного. В противном случае Варю бы с ним никуда не отпустили.
Но отчего-то первое лёгкое смятение, связанное со столь внезапным отъездом, всё более сменялось волнением и даже страхом. Варя стискивала на коленях пальцы в перчатках и размышляла о том, уж не арест ли это, совершённый столь тихо, чтобы не допустить скандала и сплетен. Мысли её метались.
Поначалу Варю настолько смутило то, сколь легко её отправили с приставом (буквально в считаные минуты снарядили и усадили в экипаж), что она вовсе не могла поверить в реальность происходящего.
– Я арестована? – на всякий случай спросила она севшим голосом.
– Вовсе нет. Вы же ведь ничего противозаконного не совершили. Даже не убили нападавшего, а действовали исключительно ради защиты собственной жизни, насколько я понял. – Шаврин едва удостоил её взглядом, а потом пробормотал, морщась: – Совсем погода испортилась. Похолодает к утру. Сил нет, как колени ломит. Завтра вообще беда будет.
Последнее более походило на досадливые сетования вслух, нежели на жалобу ради чужого сочувствия.
Пасмурный день рано превратился в стылые сумерки. Варя зябко ёжилась в сумраке холодного экипажа. Она вглядывалась в проплывающий мимо городской пейзаж, но ещё в начале поездки потеряла направление и теперь не могла сориентироваться вовсе. Последним Варя приметила Таврический сад, в котором смолянки часто прогуливались. Затем она отвлеклась на Шаврина, а когда выглянула вновь, уже не смогла признать улицу. Здания вокруг казались ей незнакомыми. Воронцова была уверена, что ближайшее к Смольному полицейское управление осталось далеко в стороне, но на её вопросы пристав отвечал коротко, либо вовсе отшучивался.
Они попетляли по узким улочкам и подъехали к серо-голубому зданию казённого вида со двора. Выбежавший под моросящий дождик швейцар прикрыл за ними высокие решётчатые ворота и без всяких расспросов пригласил Шаврина и Варю следовать за ним.
– Разве же это полицейское управление? – шепнула приставу Варя, пока они шли по засыпанной гравием тропинке к заднему крыльцу, над которым нависал кривоватый козырёк.
Вопреки опасениям, пристав более не шутил. Лицо его сделалось серьёзным. Он приосанился так, словно готовился к встрече с высоким начальством. И затем, чуть наклонившись к Варе на ходу, негромко произнёс:
– Ведите себя учтиво, но не молчите. Отвечайте прямо. Говорите правду. Тогда всё разрешится быстро.
Воронцова остановилась у крыльца, не собираясь и шагу ступать в темноту неизвестного здания, покуда она не получит ответов.
– Но…
– Не упрямьтесь. Сейчас сами всё поймёте. – Шаврин подхватил её под локоть и едва ли не силой втянул в крошечную прихожую.
Девушке пришлось засеменить на опасно скользких ступенях, чтобы поспеть за ним.
Однако Варя не поняла ровным счётом ничего.
Она увидела прошмыгнувшую мимо неё служанку в переднике, которая несла стопку чистых кухонных полотенец. На гостей девушка не взглянула, просто вышла из одной двери и прошла по изгибающемуся коридору в другую.
Зато гостями заинтересовались двое мужчин в строгих штатских костюмах, сидевшие за круглым столом в комнате прямо напротив входа. Они поднялись с мест и вышли, чтобы обменяться парой фраз с Шавриным. По ним Воронцова догадалась, что эти двое – на службе. Из полиции они или нет, понять девушка не успела, но с приставом они общались весьма почтительно.
– Выпейте чаю, Иван Васильевич, а я пока провожу вашу протеже наверх, – сказал один из них – сухой и суровый на вид, словно строгий учитель математики лет пятидесяти.
Тут же суетился швейцар, расторопный, молодой и угловатый:
– Позвольте ваши пальто и шляпку, мадемуазель.
Воронцова замешкалась и отступила на полшага назад. Её взгляд испуганно заметался с незнакомых мужчин на Шаврина и обратно.
– Нет. Извольте объясниться. – Голос сел, а во рту предательски пересохло. Она сделала над собой усилие, чтобы звучать увереннее: – Это не полицейское управление, и я никуда не пойду, пока вы не скажете мне, что это за место.
Мужчины в костюмах переглянулись, а Шаврин улыбнулся в усы, отчего его глаза сузились и потеплели, а у висков собрались глубокие морщинки, как у человека с особо живой мимикой.
– Нет, вы только взгляните на неё. – Иван Васильевич покачал головой. – Когда Зимницкий револьвером угрожал, она не забоялась. Когда разбойник с ножом в саду напал, она его сначала по голове огрела, а только потом закричала. А тут вдруг застыла как вкопанная и глазками моргает. Ох уж эти кисейные барышни. Сладу с вами, сударыня, никакого.
Тот, что вызвался провожать Варю, развеселился и спросил:
– Значит, это она Штыка отдыхать отправила? Нам уже доложили новости по телефону. Одним ударом по голове? – Он радостно крякнул. – А била чем? Кирпичом, что ль?
– Да нет, веткой с руку толщиной.
– Шутить изволите, Иван Васильевич.
– Вот и я задумался… – Взгляд Шаврина сделался настолько пристальным, что Варе вдруг стало ужасно неуютно. – Как она подняла её так легко и размахнулась? И удар пришёлся сверху вниз, а Штык ростом больше. Да и тропа там под горку идёт, а он стоял выше её.
Второй мужчина в штатском задумчиво почесал кончик носа, разглядывая невозмутимую Воронцову.
– Я бы её на какую-нибудь борьбу отправил. Бокс, к примеру. Или что-то поизящнее и повосточнее. Например каратэ. Слыхал, она японский любит.
Варя обмерла. Эти люди столь многое о ней знали? Кто они?
– А я бы к ней того итальянца приставил, который про яды в прошлом марте лекцию читал. Уж больно хитра, – возразил первый.
– Хитра, – соглашаясь, протянул Иван Васильевич. – Штык, едва в себя пришёл, указал на Давыдова. А наша Варвара Николаевна, разумеется, такую фамилию прежде никогда не слышала и о связи этого Давыдова с Зимницким не знает ничего, если её расспросить.
Шаврин засмеялся громче и отчётливее, а потом вдруг опомнился и словно бы язык прикусил. После чего наконец сжалился и пояснил:
– Ожидает вас, Варвара Николаевна, ваша главная покровительница и заступница. И уже давно ожидает, потому как промешкали мы с вами из-за вашей встречи со Штыком изрядно. Так что не тяните более. Ступайте наверх за уважаемым господином. И помните, что этого разговора никогда не было. Я возил вас в управление, записал показания, вы опознали Штыка и после возвратились в институт усталая, но довольная своим героизмом. Ясно вам?
Воронцова коротко кивнула. Этот разговор расставил всё по местам, и оттого спорить более не было смысла.
Она рассталась с пальто и шляпкой, передав их швейцару, после чего безропотно пошла за одним из мужчин в штатском по коридору к лестнице.
Если на первом этаже все помещения напоминали служебные, то на втором располагалась… квартира. Дорого обставленная, но не слишком роскошная. Чем-то напоминающая отель: всё необходимое есть, но о хозяевах мало что говорит за отсутствием личных вещей. Никаких портретов или фотографий. Несколько морских пейзажей на стенах в коридоре. Смежные комнаты. В одной из них за вышивкой обнаружилась не то фрейлина, не компаньонка – приличная, хорошо одетая женщина слегка за сорок с храпящим мопсом подле неё на диване. Старый пёс не заметил визитёров, продолжив спать. А вот женщина оторвалась от вышивки и прошла к закрытой двустворчатой двери. На ходу она смерила Варю придирчивым взглядом, и девушка невольно приосанилась.
Женщина постучала, а затем чуть приоткрыла двери и спросила, может ли прибывшая мадемуазель войти. Ответ Варя не разобрала, но сочла его утвердительным, потому что женщина открыла двери шире и посторонилась.
Сопровождавший Воронцову мужчина чуть подался к ней и шепнул:
– Я подожду вас здесь. Идите.
Механическим, отрепетированным движением Варя расправила платье. Ноги будто стали деревянными от волнения и едва сгибались в коленях. В правдивость происходящего ей верилось весьма смутно. Она всё ждала: вот сейчас переступит порог и поймёт, что это глупый розыгрыш, а внутри ожидает матушка, которая решила её проучить. Или того хуже – отец.
Она вошла в неярко освещённую комнату одна, и дверь позади тотчас деликатно прикрыли. Варя остановилась на краю турецкого ковра, который заполнял центр помещения, словно большое сине-бежевое море.
Вся тёмная резная мебель здесь напоминала убранство гостиной в немецком салоне: запертый стол-бюро у стены, большие часы с маятником в углу, книжный шкаф со стеклянными дверцами у входа, круглый стол со стульями у одного окна, ещё один шахматный столик поменьше напротив дверей в соседнюю комнату, пара одинаковых сапфирово-синих диванов и кресел, несколько торшеров на высоких ножках и погашенная люстра.
Горело лишь два торшера: у самого входа и возле окна. Там, где подле изящного комода в кресле читала женщина. Она неспешно заложила страницу и закрыла книгу.
Едва взгляд Воронцовой скользнул по убранству и остановился на женщине в кресле, девушка потупилась и опустилась в изящном, глубоком реверансе.
– Bonjour, Votre Majesté Impériale[49], – без запинки произнесла она, совладав с волнением.
– Bonjour, ma chère enfant, – прозвучал в ответ мягкий голос.
Варя узнала её сразу, едва взглянув. Она бы и по одному этому голосу узнала: уверенному, доброму, с небольшим акцентом.
Мария Фёдоровна Романова, вдовствующая императрица и мать государя, множество раз посещала Смольный наряду с прочими институтами и приютами. Будучи верной и внимательной покровительницей, она много лет возглавляла как Мариинское ведомство, так и Российское общество Красного Креста. Она всеми силами заботилась о бедных и обездоленных. Под её влиянием открывались приюты для беспризорных и школы для малоимущих, в том числе для девочек, образованию которых должного внимания в небогатых семьях не уделялось вовсе. По её же воле благотворительность стала незримой обязанностью каждого человека: к стоимости билета при посещении любых культурных и развлекательных мероприятий, включая цирки, театры и даже спортивные выступления, прибавлялась пара копеек, которые после направлялись на финансирование благотворительных нужд.
К работе институтов, являвшихся своего рода лицом всего Мариинского ведомства, Мария Фёдоровна бывала особенно строга. Она приезжала с проверками неофициально и без предупреждений.
Варя отлично помнила, как прошлой весной её императорское величество внезапно посетила их во время обеда, прошла в столовую и попробовала суп. На сей раз повару повезло. Суп оказался вкусным и горячим.
Марию Фёдоровну любили, уважали и побаивались. Институтки же относились к ней со священным благоговением, и теперь Варя стеснялась поднять глаза. Ей было стыдно за свой внешний вид, потому что перед благородной покровительницей она предстала в самом простом из своих осенних платьев: тёплом, чуть грубоватом, серо-зелёном, с мышиным отливом. Да и волосы она заплела в простую косу. Воронцовой ведь обещали визит в полицейское управление, но никак не тайную встречу с вдовствующей императрицей.
– Подойдите. Хочу посмотреть на вас поближе, Варвара Николаевна. Наслышана о ваших подвигах.
Варя послушно приблизилась и снова замерла в центре комнаты. Под её ногами оказался замысловатый бежевый цветок, от которого в разные стороны расходились побеги узора. Воронцова не смела отвести от них глаз, хоть прежде встречала Марию Фёдоровну и знала, что ничего ужасного в ней нет. Но то были встречи при совершенно иных обстоятельствах. Не наедине, когда её доставил сюда полицейский пристав.
– Вы понимаете, что наш разговор должен остаться в секрете? – всё так же мягко и терпеливо спросила Мария Фёдоровна. – Обсуждать его не полагается ни с кем.
– Да, ваше императорское величество. Разумеется, – поспешно заверила её Варя.
– Хорошо.
По голосу ей показалось, что женщина улыбается, и Варя позволила себе несмело взглянуть на неё.
Мария Фёдоровна сидела удобно, с прямой спиной, сложив аккуратные, ухоженные ладони на закрытой книге. Возраст и тяготы тронули её аристократичное лицо, но бережно и весьма деликатно, той благородной старостью, которая идёт женщине и прибавляет ей мудрости даже внешне. Вдовствующая императрица была одета в красивое платье из плотного тёмно-вишнёвого бархата, с розоватым отливом на свету. Его высокий ворот украшала крупная камея, а по груди до пояса шёл ряд мелких перламутровых пуговиц. Лёгкое кружево украшало узкие манжеты и подол. На шее – две длинные нити жемчуга. Никаких более изысков, словно и сама Мария Фёдоровна на пути сюда желала остаться незамеченной.
Она внимательно рассматривала Варю и вправду слегка при этом улыбалась. Вот только понять, к добру или к худу подобная улыбка, предсказать затруднительно.
– Как думаете, почему вы здесь?
– Я в чём-то провинилась? – осторожно переспросила Воронцова.
– Напротив, – ровным голосом возразила Мария Фёдоровна. – Оказавшись в центре крупного скандала, именно вы не позволили ему прозвучать. Ваше имя осталось за скобками. Более того, не причастен и Смольный институт, а с ним и те, кто ему покровительствует. Моя семья. – Её улыбка стала отчётливее и теплее. – Знаете, что это, дитя моё? Не трусость, не предусмотрительность. Нет. Верность. Себе, своему имени, дому, институту, а с ними и Родине. А верность я ценю особенно высоко. А ещё – ум. Настоящий ум, а не одно лишь умение зубрить учебный материал на высший балл. Я давно за вами наблюдала, но обстоятельства убедили меня в том, что вы не зря привлекли моё внимание.
Воронцова вновь потупилась. Она совершенно не представляла, что ответить. Мария Фёдоровна не ругала её. Напротив, говорила весьма лестные вещи. Но соглашаться со своей причастностью к истории с кражей броши Варя не торопилась. Оттого и не могла смотреть императрице в глаза.
Но вместо расспросов на эту щекотливую тему, Мария Фёдоровна спросила:
– Что вы слышали о получательницах золотого шифра?
Воронцова в недоумении часто заморгала:
– Его получают лучшие ученицы…
– Ещё, – перебила Императрица.
– Нужно достичь успехов…
– Ещё.
– Отличиться в учёбе и иметь идеальную репутацию…
– Ещё.
– Самые лучшие имеют право претендовать на пост императорской фрейлины.
– Ещё. Варвара Николаевна, ну же. Не разочаровывайте меня. Я прождала вас почти три часа, читая самый тоскливый роман в моей жизни. Любые слухи. Не только то, что принято. Мне нужна информация за рамками.
Варя почувствовала, как вспыхнули щёки. Говорить с Марией Фёдоровной о досужих сплетнях она не имела никакого права. Поэтому Воронцова заставила себя поднять голову и сказать:
– Я более ничего не знаю.
Вопреки опасениям, женщина вновь снисходительно улыбнулась.
– Вы слышали что-нибудь о тайном женском обществе? – прямо спросила она.
Разумеется. Разве кто-то в Смольном хоть раз не пошутил о том, что некоторых воспитанниц императрицы приближают к себе, ведут с ними переписки и учат тонкостям светской и политической игры, чтобы с малых лет взрастить для себя шпионок. Особых верных сторонниц, достаточно умных и хитрых, чтобы влиять на мужчин. Не только в России, но по всему миру. Порой они просто передавали информацию, которая помогала предотвращать трагедии. А порой и вмешивались в определённые решения напрямую. Но все эти россказни казались столь нелепыми, что стыдно пересказывать, поэтому Варя ответила:
– Да, ваше императорское величество. Но, насколько мне известны слухи, попасть в это тайное общество могут лишь лучшие из лучших. Самые умные обладательницы золотого шифра.
Мария Фёдоровна покачала головой.
– Оставьте шифр фрейлинам. Мы с вами говорим о наиболее умных юных дамах. О верных своей стране и государю и свято чтящих здравый смысл. О тех, кого приглашают не за лучшие баллы в учёбе, а за особые заслуги. Например за самоотверженное самостоятельное расследование кражи фамильной драгоценности столь находчиво и деликатно, чтобы остаться неназванной и не допустить малейшей тени на своё имя или институт.
Варе показалось, что земля уходит из-под ног. Ей не надо было отвечать, всё становилось ясно по её лицу, побледневшему и вытянувшемуся.
Мария Фёдоровна смотрела прямо и далее говорила без всяких намёков:
– Зимницкий не назвал вашего имени. Хоть в чём-то проявил благородство. На допросе твердил лишь про желание отомстить Обухову. Куда делась брошь, не знает. Но ему хватит обвинений и без громкой кражи. Молодой граф Герман Обухов, к слову, обаятельный и благородный юноша, всячески заступался за вас, называя случайной свидетельницей кошмарной сцены и своей небесной спасительницей. Как поэтично, не находите?
Варя молчала. Дар речи словно бы покинул её навсегда из-за одного лишь осознания: Мария Фёдоровна всё знала. А значит, в курсе дела была не одна она. И ей вовсе не удалось столь уж незаметно провести расследование. Вся её дальнейшая жизнь висела теперь на волоске.
– «Красный кардинал» был подарен князю Куракину мною лично, во время одного из праздников в честь героев Русско-турецкой войны, которые устраивал мой покойный супруг, – продолжала Мария Фёдоровна. – Эта брошь очень многое значит лично для меня, поскольку мой дорогой муж выбирал её самолично. Настолько, что я отдала приказ вывезти вас из института в Мариинский театр и провести обыск в дортуаре, но, увы, мои люди ничего не нашли, а Елена Александровна обещала не поднимать шум и взять дело под личный контроль. И вот тогда я решила вас проверить и выяснить, на что вы вообще способны, когда движимы нуждой и убеждениями. Мой доверенный человек в институте горячо поручился за вас. Заверил, что вы меня не огорчите. Так и вышло. – Мария Фёдоровна улыбнулась особенно ласково. – Теперь я бы хотела получить «Красного кардинала» обратно. Он ведь при вас, насколько я полагаю? Он с самого начала был при вас? Оттого никто и нигде отыскать его так и не смог, как ни старался.
– Да, ваше императорское величество. Простите.
Непослушными пальцами Варя расстегнула верх платья настолько, чтобы просунуть руку за пазуху, под тесное бельё, и после небольшой возни выудила тот самый платок, который получила от Якова ещё на балу. Все эти дни она носила его за корсетом, у левой подмышки в районе сердца. Она успела натереть кожу через платок, но всё равно не решалась оставлять украшение где-либо и даже спала с ним.
Приколотая к помятой ткани брошка хранила её тепло.
Варя отстегнула «Красного кардинала» от несвежего платка и подошла, чтобы вложить брошь в раскрытую ладонь императрицы. Она отдала его и отступила на несколько шагов, с покорностью ожидая своей участи.
Глаза Марии Фёдоровны потеплели.
– Очаровательная вещица, не правда ли?
– Согласна с вами.
– Благодарю, что сберегли «Красного кардинала» и были честны.
– Я? – искренне изумилась Варя. – Прошу меня простить, но я же ведь и слова не сказала.
– Именно, – неопределённо ответила Мария Фёдоровна.
Пару минут в молчании она рассматривала брошь, размышляя о чём-то своём, пока Варя приводила в порядок платье. Быть может, погрузилась в воспоминания о тех днях, когда её венценосный супруг был жив и они оба были глубоко счастливы. Затем же императрица накрыла руку другой ладонью сверху и подняла взгляд на Варю.
– Непростые наступили времена, Варвара Николаевна, вы не находите? Оттого для меня особенно важны рядом люди верные, умные и честные. Такие, как вы. Прелестная юная девушка не вызывает подозрений. При ней мужчины говорят свободнее. Её же саму никогда не упомянут, если мнят себя благородными господами. И даже лучше, если эта девушка не выделяется золотыми шифрами, фрейлинской службой и прочими регалиями. Никто не заподозрит в ней моего человека. А я буду спокойна, что есть в числе верных людей та, на кого я могу положиться. Кому могу доверить вопросы особой деликатности, несмотря на её юный возраст. Так что же, Варвара Николаевна, хотели бы вы стать частью подобного тайного женского общества, которое, разумеется, не существует вовсе?
Невероятное, прежде неизвестное ощущение зародилось в груди и разлилось по телу тёплой волной тревожного восторга, удивления, радости, предвкушения и сомнения. Всё это не могло быть правдой.
– Но разве я могу похвастаться столь уж блистательными качествами, которые достойны вашего внимания? – осторожно уточнила она.
Лицо Марии Фёдоровны приобрело печальное выражение.
– Тех, кого, как вы выразились, можно было бы причислить к числу обладательниц блистательных качеств, более нет на свете именно из-за этих качеств. От вас я жду иного: разумности, сообразительности, осторожности и верности мне и моей семье, а с нею – всей России.
Варя тяжело сглотнула.
– Что станет со мною, если я соглашусь?
– Ваша жизнь никогда не будет прежней, – неопределённо ответила Мария Фёдоровна, а потом вновь ласково улыбнулась и заметила: – С обязательствами и требованиями вы также получите некоторые полномочия и поблажки. Не только для себя. Например для верных вам людей: информаторов, посыльных или обаятельных молодых аферистов с невысокими стандартами жизни.
При упоминании Якова Воронцова нахмурилась и задала следующий вопрос, который так и вертелся на языке:
– А если я откажусь?
Отказывать вдовствующей императрице и своей возлюбленной покровительнице казалось ей делом вопиюще недостойным. Однако и становиться инструментом в чужой игре без оглядки не хотелось.
Варя понимала: вступивший в подобное тайное общество человек себе более не принадлежит. Мария Фёдоровна станет принимать за неё решения, с которыми предстоит считаться, а приказы исполнять безоговорочно.
Императрица деликатно пожала плечами и отвернулась к окну, за которым морось обратилась крупным осенним дождём.
– Вы никогда не узнаете, что могло бы быть. Какие двери открылись бы перед вами. И в каких судьбоносных делах ваше участие сыграло бы ключевую роль. Вы выйдете из этой комнаты, сядете в экипаж и поедете обратно. Окончите Смольный. Получите аттестат. А там уж как ваша семья распорядится. Выйдете рано или поздно замуж и проживёте тихую, сытую жизнь, вспоминая этот наш разговор, как растаявший поутру сон. В любом случае вы будете правы в своём выборе. Но знайте, что вы нужны, Варвара Николаевна. Иначе мы бы не встретились сегодня.
Мария Фёдоровна потянулась к комоду, чтобы взять с него колокольчик.
– Попрошу подать вам чай. Согреетесь и подумаете немного.
Дребезжащий звук прорезал тишину дома.
В двери заглянула сидевшая снаружи женщина. Императрица попросила чай для себя и гостьи. Но Варе не требовалось ни чаю, ни времени для размышлений. Всё, чего боялась она в жизни – это прожить скучную, заурядную жизнь, как у всех, так и не узнав, от чего она отказалась. Воронцова жаждала куда большего, чем однообразное, как осенний дождь, существование. История с брошью помогла это осознать. Поэтому, едва дверь закрылась, Варя присела в почтительном реверансе и с жаром озвучила свой ответ:
– Ваше императорское величество, не нужно ничего. Я согласна.
Июнь 2024 – сентябрь 2024 г.