Глава 6

Пётр не пришёл. Что ничуть не удивляло.

Однако же Варя нашла в условленном месте записку. На обороте обрывка жёваной листовки неряшливыми, словно детскими буквами, карандашом значилось всего четыре слова: «Вѣстей нѣтъ. Дамъ знать».

Неслыханно. И, если не давать волю эмоциям, очень здраво.

Заявляться в институт рискованно, а делать это, не собрав информации, вовсе бессмысленно. Но всё же Варя беспокоилась, ведь на неё напрямую могли указать Пётр, Эмилия или горничная Мильчина. О юноше заказчику кражи было заведомо известно куда больше. До него могли добраться. Тогда в лучшем случае Пётр в бегах. В худшем – на дне Невы.

– Господи помилуй, – прошептала Варя, перекрестившись.

Она повертела в руках записку. Обычная плотная бумага из числа не самых дорогих, которые использовали для одноцветной печати листовок в типографиях повсеместно. Прекрасный и весьма бюджетный способ заявить о себе для небогатых хозяев мелких предприятий и магазинчиков. Карандаш заточен грубо, вероятно, ножом. Линии жирные, неряшливые. Кое-где графит размазался, оставив серые пятна.

На обратной стороне значилось объявление, от которого уцелела лишь одна половина, в которой говорилось об обувном магазине Апраксина, в котором можно починить обувь и прочие изделия из кожи, перечень которых сгинул вместе со вторым обрывком бумаги. Адресом значилась Екатеринославская улица, но номер дома отсутствовал.

Варя в задумчивости подняла глаза. Пепельные тучи затянули небеса над Петербургом привычной угрюмой пеленой. Начинало накрапывать, и девушка подставила лицо первым прохладным каплям, чтобы немного освежить спутанные мысли.

Она попыталась припомнить Петра во всех подробностях. Мог ли он служить у этого Апраксина? Вряд ли. Однако от него пахло чем-то похожим на порох и сапожную ваксу. Если только она не спутала этот запах ни с чем иным. Быть может, Пётр и к Апраксину с его магазином никакого отношения не имел, а листовку попросту подобрал на улице. Но что, если юноша служил там подмастерьем, а это послание – ключ к месту, где его можно найти?

Варя спрятала записку в рукав и заспешила обратно в институт, потому что дождь усиливался. Все подруги сейчас уйдут с улицы. Не хватало, чтобы её снова искали. Она и без того стала слишком часто отлучаться. Вот-вот суета первых дней после летних каникул сойдёт на нет, и тогда на странное поведение обратят внимание строгие инспектрисы.

Группа воспитанниц, заливающихся весёлым смехом, бежали по аллее в сторону Смольного, чтобы как можно скорее спастись от дождя. Варя присоединилась к ним. Когда они вбежали в здание, лёгкая морось превратилась в промозглый осенний ливень.

Встречавшие воспитанниц классные дамы отправляли их переодеваться в сухую одежду.

– Приведите себя в порядок поскорее, пока не простудились, – ворчала Марья Андреевна, – а не то сляжете и пропустите воскресную службу.

Её слова, преисполненные искренней заботой, подали Варе очередную дерзкую идею. По обыкновению, девушки посещали богослужения в Воскресенском соборе при Смольном монастыре, но время от времени старших «белых» воспитанниц вывозили и в другие храмы, разумеется, в сопровождении классных дам и учителей. В грядущее воскресенье обещали посещение службы в Казанском соборе.

Девушки восприняли эту новость с радостью: хор мальчиков при Казанском соборе считался одним из самых больших и лучших в Петербурге наравне с Придворной капеллой. Шестьдесят певчих птичек с самыми выдающимися способностями обладали поистине ангельскими голосами, отчего божественная литургия наполняла сердца прихожан чувством особой благодати, от которой на глаза невольно наворачивались слёзы. Но Варя решила подойти к вопросу практично.

В субботу уже с утра она разыграла недомогание, пожаловалась на озноб, головную боль и першение в горле. Ирецкая предположила, что девушка простыла накануне, и отправила Варю в лазарет. Их доктор, Виктор Борисович, осмотрел Воронцову и сказал, что острых признаков заболевания не находит, но велит ей понаблюдать за своим состоянием.

К вечерней прогулке Пётр снова не явился. Записки тоже не было, значит, он не приходил вовсе. Это вызвало неуютную тревогу. Варя убедила себя в том, что судьба самого Петра её не волнует ничуть, а всё дело лишь в беспокойстве за собственную жизнь и их с Эмилией репутацию. Поэтому Воронцова решила идти до конца.

Она кратко предупредила Драйер о своих планах срочно навестить обувной магазин на Екатеринославской улице (на случай, если её саму придётся искать), а затем взяла с неё слово, что та никому не скажет и поможет.

Эмилия Карловна глядела на Варю полными шока и восхищения глазами. Разумеется, помочь она согласилась.

Уже перед сном Драйер раздобыла у кого-то из кухарок неприметное платье и жакет под предлогом пойти в храм, одевшись как можно скромнее. Одежду она сложила под кроватью, даже не примерив, и сделала это так, чтобы привлечь как можно меньше внимания. Сказала, утром наденет. А затем подсела к Варе на край кровати и довольно громко возвестила:

– Mon ange, Варвара Николаевна, простите, но вы неважно выглядите. Как вы себя чувствуете?

– Немного ломает, – ответила Воронцова слабым голосом.

Верная Марина Быстрова тут же вспомнила про подругу и оказалась подле неё, настойчиво подвинув Эмилию. Она потрогала лоб Вари и нахмурилась:

– Вроде бы немного жар. Быть может, завтра проведёте день в лазарете вместо поездки в храм?

– Посмотрим утром, – обречённо ответила Варя. – Я всё же не хотела бы пропустить поездку.

Когда же Ирецкая явилась будить девушек, Воронцова придала себе вид предельно несчастный и пожаловалась на разбитость, а затем попросилась к Виктору Борисовичу. Врач отметил бледность её кожи, покраснение глаз (которые Варя предварительно от души потёрла) и налёт на языке, но жара у девушки не было, как не нашлось и причин запирать её в лазарете на пару с двумя «кофейными» воспитанницами. Те чихали и кашляли так, что запросто могли заразить ослабленную Варвару. Тогда Ирецкая сама предложила оставить девушку в дортуаре, чтобы она выспалась и набралась сил, а в лазарет пошла, если почувствует себя хуже. Варя грустно согласилась и вновь посетовала на невозможность поехать с остальными.

Разумеется, никто не смел обвинить честную благовоспитанную смолянку во лжи и симуляции недомогания, поэтому её оставили в покое довольно быстро. Варя же попросила Марью Аркадьевну предупредить прочих классных дам, что она будет спать и непременно выйдет сама, как только проснётся или почувствует себя иначе. Ирецкая пообещала, что её не побеспокоят, ласково улыбнулась и с остальными девушками удалилась к ожидавшим их экипажам.

Но едва двери за ними закрылись, а голоса в коридорах стихли, Варя откинула одеяло и бросилась к кровати Эмилии. Она выудила из-под неё свёрток с одеждой, которую Драйер так и не надела, назвав чересчур большой и колючей.

Воронцовой платье подошло, лишь было слегка широко в талии, но кожаный ремешок исправил положение.

Горничная выдала девушке тот наряд, с которым ей явно было не жаль расставаться. Мышино-серое платье из дешёвой шерсти с узором в слабую бежевую клетку смотрелось поношенным до прискорбного состояния. На юбке имелись широкие накладные карманы, а её подол прикрывал щиколотки. К платью прилагался строгий жакет из более грубой и тёмной шерсти. Он застёгивался на крупные старомодные пуговицы и пропах кухней так, словно подле него только что варили щи из кислой капусты и пекли сдобу. Но Варя решила, что это даже к лучшему.

Она спешно оделась, надела высокие ботинки на шнуровке, а волосы вместо привычной косы заколола на затылке так, чтобы спрятать их под шляпку. С собой девушка взяла светло-коричневую шаль и немного денег, а после выскользнула в коридор, где царила тишина.

Смольный опустел. Все ушли на воскресную службу, если не считать дежурного швейцара и ещё нескольких служащих.

С бешено бьющимся сердцем девушка прокралась по коридорам в страхе быть пойманной в любой миг. Этот же страх сделал её донельзя осторожной. Варя успешно добралась до служебной двери, которая запиралась разве что на ночь, и выскользнула прочь, в серое петербургское утро.

Очутившись в саду, она опустила голову пониже и покрылась шалью так, чтобы частично спрятать лицо, якобы от моросящего дождика, а затем прошла к хозяйственным постройкам, которые обогнула стороной и, сделав большой крюк, вышла в город.

Внутри всё дрожало от страха и напряжения. Но Варя успокоила себя тем, что это не первый её побег и уж точно не последний, раз уж она оказалась втянутой в эту историю. Все действия направлены во благо. Особенно если Пётр что-то узнал, но отказался делиться информацией.

Воронцова поймала первый попавшийся экипаж. К несчастью, оказавшийся открытой пролёткой, но возница заблаговременно поднял откидной верх, чтобы сберечь сиденье сухим.

Варя легко без его помощи запрыгнула на подножку и юркнула под крышу, чтобы поскорее спрятаться от посторонних глаз.

Возница, долговязый и большеротый до смешного, оглянулся на неё и без всякой эмоции на рыбьем лице спросил:

– Ну что, барышня, куда едем-то?

– На Екатеринославскую улицу. Только, пожалуйста, как можно быстрее, – а затем торопливо добавила: – Погода портится. Не хочу намокнуть.

Возница тряхнул вожжами, и серая в яблоках лошадка потянула экипаж прочь от Смольного.

– А поточнее бы адрес? Нумер дома знаете? – Он снова мельком оглянулся. – А то улица большая и вся ломаная. Да ещё и одна половина её на этой стороне, другая – за Обводным каналом, а мост там, где казачьи казармы.

Варя выудила из кармана обрывок объявления, которое прихватила с собой.

– Мне нужен обувной магазин Апраксина, а номер дома я не знаю.

После краткого колебания она протянула кусок листовки вознице. Тот вскользь глянул и возвратил ей.

– Не припомню там такого магазина, – возница задумчиво пожевал щёку изнутри. – Нет. – Он уверенно покачал головой. – Точно нет никакого Апраксина на Екатеринославской.

– Как нет? – Варя уставилась в листовку так возмущённо, словно клочок бумаги её обманул. – Но тут же сказано: магазин Апраксина, Екатеринославская улица.

– Да мало ли что там сказано, – фыркнул возница. – Может, бумажка старая. Или адрес они сменили.

Растерянность холодная и липкая сковала тело оцепенением. И правда, с чего она взяла, что этот листок что-то значит?

Варя откинулась на сиденье и закрыла лицо ладонями.

– Так что, едем иль нет? – донёсся до неё недовольный голос возницы.

– Не знаю, – пробормотала девушка.

– Что значит не знаете, барышня? – возница в изумлении натянул поводья и остановил экипаж прямо посреди улицы. – Или говорите, куда едем, или сходите, не сочтите за труд. Недосуг мне вас по городу без цели катать.

– Да-да, – Варя отняла ладони от лица и спросила: – А не знаете ли других обувных магазинов на той улице? Или, может, сапожника Апраксина, но в ином месте?

Позади им посигналил автомобиль. Резкий звук клаксона заставил возницу вновь подогнать лошадку и поехать дальше.

На минуту-другую он задумался, и Варя успела было отчаяться, но тут мужчина сказал:

– Есть вроде бы один, прямо напротив трактира или портерной. Но вывеску я не помню. Кажется, «Сапожник» и есть, без всякой фамильи. Поедем?

– Поедем.

– Заплатите тогда сразу, барышня. Не серчайте. Уж больно вы чудная.

Воронцова не обиделась. Она и сама виделась себе со стороны странной и невообразимо глупой, словно наивная девица из деревни, а не образованная смолянка, которая знает несколько языков.

Девушка расплатилась и снова села поглубже под откидным верхом, закуталась в шаль поплотнее, а затем повторила просьбу:

– Поскорее, пожалуйста.

Возница кивнул и подстегнул лошадку, насколько ему позволило движение. К счастью, пасмурное воскресное утро освободило дороги от заторов. Экипажей было немного, а машин и того меньше, поэтому добрались меньше чем за полчаса.

Чем дальше от центра, тем у́же и грязнее становились улицы. Дома – проще, а дворы – беднее. Из обшарпанных парадных выходили скромно одетые люди. Стайка неряшливых детей пускала бумажные кораблики в грязной, дурно выглядящей канавке прямо у дороги. Средь домов встречались витрины магазинов, мастерских и мелких лавочников. Несколько вывесок гласили, что они проезжают мануфактуры и склады таких-то хозяев. Никаких дворцов или особняков поблизости, как Варя и ожидала, оттого и оделась как можно проще, чтобы сойти за свою и не выдать в себе институтку, как это получилось у Обухова.

Экипаж немного попетлял по улочкам, отчего Варя едва не сбилась, запоминая повороты и молясь за своё здравие, а потом вдруг остановился напротив неприветливого коричневого здания в два этажа с облупившейся вывеской «Обувь» над запертой дверью. В мутной витрине рядком стояли дешёвые сапоги и туфли.

– Приехали, – сообщил извозчик. – Ну верно. «Обувь». Но сегодня они не работают-с. Воскресенье, – он показал на прибитую возле двери табличку с часами и днями. – Поедемте обратно? Я вас за полцены довезу, барышня.

– Погодите минутку, будьте любезны. – Варя вышла из экипажа.

Сначала она подошла к витрине и, приложив ладони к стеклу на манер козырька, чтоб не отсвечивало, заглянула внутрь. Никого. Только полки с коробками и обувью, заваленные материалами столы и инвентарь. Беспорядок, но не то чтобы полный. Скорее рабочий бардак.

Тогда она отступила на самый край тротуара, чтобы задрать голову и посмотреть на окна второго этажа. Все были закрыты. Света не было ни в одном. Словно второй этаж вовсе нежилой.

Добротный тяжёлый замок на дверях висел снаружи, поэтому даже не стоило и пытаться стучать.

– Поедемте, барышня, – терпеливо позвал возница. – Никаких Апраксиных тут нет, а новый хозяин, ежели он старого владельца и знал, вряд ли объявится до понедельника.

Варя с досадой подумала, что он прав. Она уж было собралась залезать обратно в экипаж, но тут её внимание привлекли люди на другой стороне улицы.

Там стояло трёхэтажное деревянное здание с коньком на крыше и наличниками на окнах, выкрашенное выцветшей зелёной краской. Напоминало оно то ли насмешку над русскими теремами, то ли попытку привести в порядок старый дом, чтобы он имел хоть сколько-то опрятный вид. Во всех окнах первого этажа горел свет. А над тяжёлой входной дверью размашистыми подновлёнными буквами на вывеске белой краскою значилось: «Рюмочная и нумера».

Трое мужиков сидели на лавке под окнами рюмочной и громко, хрипло хохотали. Все трое вид имели неопрятный: с осоловелыми глазками на бордовых небритых лицах, хранивших царапины и следы недавних побоев. Глаз одного из них заплыл. Другой же хвастался шишкой на весь лоб. А третий на всю улицу рассказывал о том, как убегал от него некий Федька, покуда в уплату карточного долга бравый рассказчик отвешивал ему затрещины и пинки, а тот верещал пуще иной свиньи. Рассказ изобиловал красочной нецензурной бранью, оттого все трое и потешались на всю улицу.

– Утро воскресенья, а некоторые уже на бровях. Бога не боятся, – вполголоса проворчал возница. – Ну и место вы выбрали для прогулки, барышня.

Но Варя его не слушала, потому что, пока он говорил, дверь в рюмочную вдруг со скрипом распахнулась, и ещё одного пьяницу, синего и совершенно невменяемого, за шкирку выволокли наружу и усадили прямо на тротуар.

Сделал это высокий, широкоплечий юноша с кудрявыми чёрными волосами, при свете дня ещё более похожий чертами лица на античную статую.

Сердце Вари подскочило к горлу, а спустя всего миг рухнуло в желудок и так там и осталось. Восторг заполнил её всю, неведомо почему.

«Нашёлся! Как же хорошо, что я не уехала сразу!»

– Проспись, Семён, – хмурясь, грозно велел Пётр и возвратился в помещение, хлопнув дверью.

Мужичок на тротуаре ответил что-то бессвязное и махнул рукой, но так и остался сидеть на месте.

Воронцова же взволнованно затараторила, обращаясь к вознице:

– Дождитесь меня, я вас умоляю. Всего пять минут. Доплачу вам рубль за ожидание.

И, не дождавшись ответа, бросилась на другую сторону улицы к рюмочной, обогнув захмелевшего мужчину, сидевшего у неё на пути.

Она с трудом открыла тяжёлую, скрипучую дверь и ворвалась внутрь, словно её там правда ждали.

В зале рюмочной было грязно и скудно: занозистый, дощатый пол, покрытый сором, облупившиеся стены неопределённого цвета, нестираные желтоватые шторы на окнах, разномастная мебель, вся в пятнах от еды, спиртного и ещё неизвестно чего, а в дополнение ко всему – запах. Его можно было выделить как отдельный элемент интерьера: кислый, чадный, прокуренный, напитанный духом алкоголя и человеческого пота. В конюшнях пахло приятнее. Под потолком сизой пеленой висел душный дым от дешёвых самокруток. Сквозь него лился скудный электрический свет ламп в обшарпанных рожках без всяких абажуров.

Варя сошла по двум покосившимся ступеням внутрь зала и замерла в нерешительности.

Вопреки ожиданиям, здесь было довольно шумно и людно. Несколько столов были заняты исключительно мужчинами разных возрастов, но, судя по их одежде, самых низких сословий. Все они пили, переговаривались и играли в карты. Меж столами сновали трое угрюмых, суровых подавальщиков в засаленных зелёных фартуках. Они же принимали ставки и отвечали за порядок игры, правил которой Варя не знала.

Пётр, который подошёл к своему месту за одним из столов и хотел было сесть, уже взявшись за спинку стула, чтобы его отодвинуть, заметил появление Воронцовой. Он оставался одним из немногих трезвых людей в рюмочной.

Лицо юноши вытянулось, едва он увидел Варю на пороге. Он наклонился и что-то коротко сказал соседу слева, а затем быстрым шагом направился к ней.

Воронцова приметила лёгкую, небрежную щетину на его лице, сердитую морщинку меж бровями, а ещё полинявшую рубаху цвета олова с закатанными по локоть рукавами. На обнажённых предплечьях, покрытых тёмными волосками, выделялись ниточки мелких светлых шрамов, которыми обыкновенно обзаводятся все крестьянские мальчишки в первые же десять лет жизни. У Петра таких шрамов было очень много. Чёрные штаны, напоминавшие брюки от какой-то рабочей униформы, держались на нём благодаря широким кожаным подтяжкам потёртого вида. Не менее потёртыми выглядели и ботинки.

– Вот так сюрприз, барышня, – без тени радости произнёс Пётр вместо приветствия.

Он ловко приобнял её одной рукой за плечи и отвёл в сторону, а затем встал так, чтобы спиной прикрыть её от остального зала. Пётр понизил голос и сказал:

– Вы зря заявились. Тут вам не институт и не картинная галерея. Местечко не для благовоспитанной дамы, Варвара Николаевна.

– Благодарю, но я справлюсь без вашей протекции. – Варя гордо задрала нос.

В зале раздался новый взрыв хохота, и она попыталась выглянуть из-за плеча Петра, но тот помешал ей.

– Как вы вообще меня нашли, позвольте узнать?

Вместо ответа она протянула ему обрывок листовки, на которой он оставил для неё записку.

Пётр стиснул зубы, чтобы не разразиться бранью, и закатил глаза. Ему потребовалось несколько мгновений, дабы унять негодование. Варя тем временем сказала:

– Я пришла, потому что волновалась. Вы не явились. И я думала, что с вами что-то случилось. Кстати, откуда у вас объявление? Оно ведь старое настолько, что потеряло всякий смысл. Судя по всему, магазин через дорогу давно не принадлежит Апраксину. Я вас отыскала только благодаря помощи извозчика, который сообразил про обувной магазин.

– Я оставил записку, как вы просили. – Пётр скомкал листок и бросил на ближайший пустой стол. Вопрос про Апраксина он оставил без внимания. – Сказал же, новостей нет. Тот, – Пётр понизил голос, – человек на связь больше не выходил. И даже если бы со мной случилось что-то, вы бы мне ничем не помогли, сударыня.

– Напрасно вы так думаете. – Варя всё же выглянула из-за его плеча, чтобы получше рассмотреть собравшихся и обстановку. – Пьяным народом легче управлять[19], как говорят. И я правда беспокоилась за вас. С Обуховым пока ничего не вышло. Я была у него дома, но застала только его сына. Крайне неприветливый человек. Совсем как вы, любезный. Вы бы с ним точно поладили.

Она подняла на него глаза.

Пётр стоял неподвижно, заложив большие пальцы за лямки потёртых подтяжек на уровне подмышек и рассматривал Варю практически в упор. На лице читалась смесь удивления и негодования.

– А что это за место? – прошептала она. – Не похоже на обычный трактир, насколько я могу судить. Это какой-то игорный притон? Властям о нём известно?

Пётр с шумом вдохнул через нос.

– В институте знают, где вы? – вопросом на вопрос ответил он. – Сомневаюсь, что вас отпустили добровольно. Или вы извели их, как и меня?

Варя ответила язвительной улыбкой.

– Что вы думаете делать, чтобы отыскать заказчика? – Времени у неё было мало, поэтому Воронцова решила покончить с любезностями.

– Ничего.

– Что значит, ничего?!

– Не шумите, Варвара Николаевна. – Его большая, грубая ладонь легла на её плечо. – Я уверен, что он сам меня отыщет со дня на день. Не переживайте.

– А посыльные? – Она нервно облизала губы. – Те мальчики, которые приносили вам записки с указаниями?

– С одним из них я пересекусь на неделе. И тогда…

Он не успел закончить мысль, потому что в их сторону шёл один из половых с крайне недовольным видом.

– Яшка! – прикрикнул он, а затем тише добавил, мотнув головой в сторону столов: – Иди работай. Люди ждут. – После чего скрылся за дверью в кухню.

Варя упёрлась руками в бока.

– Яшка? Яков, значит? – Она прикрыла глаза, чтобы унять вспышку собственного раздражения. – Mon Dieu! Выходит, не Пётр вовсе? Вы меня обманули.

Юноша пожал плечами и невозмутимо ответил:

– А чего вы, барышня, ждали? У всех свои интересы. По вашим правилам играть никто не будет. Не только я. Уж извиняйте.

Он развёл руками.

Девушка бросила ещё один взгляд в сторону столов и с горечью усмехнулась:

– Так вы шулер, значит? – Она досадливо прищурилась, не в силах скрыть огорчения. – Ловкач. Не даёте другим выигрывать больше дозволенного, чтобы заведение не прогорело. Вот почему вас наняли. Искали профессионального мошенника.

– Говорите тише.

Но Варе добавить было нечего. Она просто развернулась и ушла.

Воронцова громко хлопнула бы в сердцах, но тяжёлая дверь сделала это за неё сама. Юноша за ней не пошёл, чем только усилил горечь от настигшего Варю разочарования.

К счастью, извозчик дождался. Он заворчал, что хотел уже уезжать, но девушка сунула ему деньги с обещанным рублём сверху и велела поскорее отвезти её к Смольному.

Обратно она возвратилась той же дорогой, но в институте народу прибавилось, поэтому пришлось соблюдать ещё большую осторожность и сделать вид, что она идёт с прогулки.

Едва же она проскользнула в дортуар, скинула чужую одежду и спрятала её под кроватью Эмилии, как в комнату без стука заглянула одна из классных дам.

– Варвара Николаевна, вам лучше? – она натянуто улыбнулась. – Я заходила дважды вас проведать, но вы отсутствовали. Мне сказали, что видели вас через окно в саду несколько минут назад.

– Да, я решила немного подышать свежим воздухом. Не спалось. – Варя, стоявшая в одном нижнем платье, присела в реверансе. – Но мне и вправду лучше. Благодарю вас, Ксения Тимофеевна.

Женщина смерила её долгим недоверчивым взглядом и напомнила прежде, чем выйти в коридор:

– Не гуляйте в одиночестве. Это не принято.

А когда дверь за ней закрылась, Варя с облегчением рухнула на кровать.

Ей предстояло о многом подумать и принять решение, как действовать дальше. Рассчитывать оказалось не на кого, кроме себя самой.