Глава 6. Сергей

С какого перепуга я сюда вообще пришёл?

Сработала армейская привычка, команду дали, пошел исполнять?

Или веткой так сильно получил, что мозги набекрень?

Голова и правда болит, и ссадина ноет, но это не повод исполнять распоряжения потерявшей границы женщины.

Картошку я должен сажать?

Ага! Два раза!

Учить она меня будет, как с детьми обращаться.

Делаю шаг, чтобы уйти, но женщина перекрывает мне проход. Не остаётся ничего кроме как смотреть на неё. Взгляд твердый, уверенный. Даже несмотря на свой рост, смотрит будто сверху вниз. Удивительное свойство взгляда.

Кем она себя возомнила?

Обычная женщина, вполне вписывается в деревенский колорит. Крупная. Но более подробное изучение позволяет поставить отметку, что фигуристая. Не тростинка ни разу, но всё на месте и гармонично. Даже цветастая футболка, фартук и обычные штаны не портят облика. Что-то есть в ней.

Но куда больше высокомерия.

— А кто ж вас отпустит? Считайте, я вас на исправительные работы направляю, — заявляет та, словно она тут высший орган власти, и её слово закон.

— А не боитесь? Я как-никак полицейский?

— Волков бояться - в лес не ходить. Думаете, я полицейских не видела? Видела. А еще людей которые не соответствуют своей должности, которые портят потом судьбы людей. Тишкину и других ребят жизни ломать не позволю. В детей надо верить и тогда в малолетку некого сажать будет, — заявляет она.

— Я воду набрал, — раздается голос Тихона, по чьей вине я тут стою.

Мальчишка сейчас не похож на забияку и хулигана, рядом с ней присмирел, прям пай-мальчик.

— Пойдемте, обработаем вам раны перед исправительными работами, — не оставляет своей идеи-фикс. — Кстати, как вас зовут?

— Сергей Александрович он, — сообщает мальчишка.

— Ясно. Значит, Сергей, — легко отбрасывает отчество.

— А вы?

— Она – тётя Света, — помогает и тут Тихон.

Хмыкаю.

— Ну ладно, тётя Света, посажу я вам картошку, но не в качестве исправительных работ, а потому что старших надо уважать и помогать им, — произношу я, намеренно задевая женщину.

Впервые с её лица слетает маска невозмутимости.

— Хорошо, что вы лопату займёте, авось от греха меня избавите, а то уж очень острым стало желание исполнить ваш страх и прикопать под яблонькой, — говорит, сверкая глазками в мою сторону.

А глаза у нее красивые, выразительные, особенно когда злится.