Глава 21. Западня

Ника

Вандал прошел в коридор своей квартиры и, выйдя из нее наружу, запер входную дверь на ключ ‒ даже с такого расстояния мне был слышен скрежет его поворотов в замочной скважине.

Дернув запястьями, прикованными наручниками к кровати, я изо всех сил закричала сквозь кляп у меня во рту. Обездвиженная, распятая с разведенными в стороны руками, лишенная свободы и будущего, преданная близким человеком ‒ я понимала, что должна была чувствовать в этот момент, о чем должна была думать. Но думала я только об одном, только одно занимало все мои мысли…

Давид полностью доверяет ему.

Давид доверяет ему, как и я доверяла, считает, что знает его как самого себя. Он не принимает эту опасность всерьез и никогда не принимал. Вандал может сделать ему что угодно… и сделает. Сделает, уладит это одно дело и вернется ко мне, к девушке, которую он ударил по голове, притащил в эту пустую темную спальню и приковал к кровати…

Господи!..

Я поняла, чем была для него все эти дни, увидела это в его знакомых серых глазах. Увидела то, чего раньше не замечала. Темноту. Холод. Безумие. Он пытался быть ласковым со мной, даже сейчас, после того, что сделал, хотел казаться добрым (это ли не парадокс, это ли не абсурд?!) ‒ но на самом деле ему было глубоко плевать на меня. Ему было плевать на всех, кроме себя.

Давид будет беззащитен перед этим убийцей ‒ тот, кого он считает своим другом, один из баскетболистов, устроит ему смертельную ловушку, пока я буду кричать и плакать, распятая на этой кровати!..

Панический страх окончательно перепутал мои мысли, и из глубины моего тела вырвался еще один громкий отчаянный крик. Но в ту самую секунду, как ужас во мне достиг своего пика… внезапно я сумела вынырнуть из океана бессмысленного страха и снова стала похожа на человека, а не на загнанное в капкан животное.

Что-то еще можно сделать ‒ всегда можно что-то придумать, безвыходных ситуаций не бывает. Даже если кажется, что все плохо, что все ужаснее некуда, это не так. Мы с Давидом избежим его ловушек, и он обязательно поплатится за то, что сделал с нами и другими людьми!

«Я удачливая, и точно это знаю, со мной просто не может произойти ничего плохого», сказала я самой себе.

Наконец, мне удалось овладеть своими эмоциями и снова стать той девушкой, которой я всегда была.

Оглядев свои закованные в наручники запястья, я провела руками вверх и вниз вдоль бортиков кровати. Я не умела открывать такие замки с помощью шпильки или проволоки, как это показывают в фильмах и сериалах, да у меня и не получилось бы при всем старании. Мерзавец знал, что делает ‒ он приковал мои руки врозь, к разным частям изголовья, так, что я даже до лица не могла дотянуться, чтобы отодрать эту чертову изоленту со своего рта.

Но шансы выбраться у меня все-таки были, это я поняла довольно быстро. Кровать была сделана из дерева, и прутья ее спинки, к которым я была прикована, хоть и прочно сидели в своей раме, и были достаточно толстыми, тоже были деревянными.

Я поняла, что должна была действовать со всей возможной скоростью ‒ Вандал вышел за дверь несколько минут назад, и мне больше нельзя было терять ни секунды драгоценного времени.

Обхватив один из прутьев правой ладонью, я со всей силы дернула его на себя. Он не дрогнул, не поддался даже на миллиметр. Ухватив поудобнее, дернула еще раз, приложив максимум усилий, но только до крови оцарапала кожу на запястье острыми гранями металлического браслета наручников.

Не получилось!..

Господи! На мгновение мной снова завладела смесь паники, отчаяния, слепого ужаса.

Конечно, дерево есть дерево ‒ действуя планомерно, в конце концов я смогла бы выточить желобок в этом столбике с помощью второго из этих парных железных колец. Да только к тому времени, как у меня бы это получилось, мое освобождение уже давным-давно потеряло бы всякий смысл. Сделав свое черное дело, Вандал вернется домой… и что он сотворит со мной после этого, мне было страшно даже представить.

Но внезапно мне пришла в голову другая идея…

Подняв ноги и изогнувшись в два раза (спасибо регулярным занятиям йогой, у меня была такая возможность), я уперлась пятками в нужный прут, нащупала его как следует подошвами ног. Сделала глубокий вдох и короткий выдох. Затем согнула ноги в коленях… и резко разогнула их, вложив все силы, всю свою волю в этот толчок.

Прут так и не поддался, но я ударила еще раз. И еще раз. И еще несколько раз. Мои лодыжки и ступни пронзала безумная боль, но я била и била как ненормальная, била резко, изо всех сил. И вот с бессчетной попытки столбик просто вылетел из пазов в спинке кровати. Пальцы ног ударились о стену, и на моих глазах выступили слезы.

Но я не могла позволить себе даже секундной передышки.

Высвободив правую руку, я отодрала кусок клейкой ленты со своего лица, вынула кляп и отшвырнула его от себя. Села на кровати, как следует обхватила второй столбик обеими руками, и попробовала просто выдернуть его из пазов… Безуспешно.

Я поняла, что мне снова придется пинать его моими бедными разбитыми ногами. Но, по крайней мере теперь, когда я освободила одну из рук, это станет делать намного удобнее.

Приняв нужную позу, приготовилась к удару, согнула ноги… а затем изо всех сил ударила пятками прямо в середину прута, к которому была прикована наручниками. И на этот раз он вылетел из рамы с самой первой попытки. Наконец мне удалось освободиться из этого капкана!

Я вскочила с кровати, и моя голова тут же закружилась от резкого подъема… а возможно и из-за травмы, которую мне нанес Вандал (называть этого человека по имени мне не хотелось даже про себя). На моем затылке теперь прощупывалась болезненная шишка.

Мимоходом оценила повреждения на ногах ‒ стоять было больно, я довольно сильно ушибла пальцы на правой ноге, один из них опух и перестал гнуться. Но сейчас мне было некогда переживать о своей драгоценной модельной походке.

Кинувшись к входной двери, я попыталась, было, открыть ее, но она была заперта снаружи на ключ. Возможно, у меня получилось бы найти еще одну связку ключей, но где ее искать, и существовала ли она вообще, я не знала.

На тумбочке в коридоре я увидела свой портфель и сразу же открыла его в поисках телефона ‒ нужно было срочно позвонить Давиду, предупредить его об опасности. Но телефон исчез, точно так же, как кошелек со всеми моими карточками ‒ уходя из дома, Перов зачем-то забрал мои вещи с собой.

Я понятия не имела, как мне теперь выбираться отсюда ‒ возможно, все-таки стоило поискать запасные ключи или какой-нибудь другой телефон. Но я понимала, что на это ушло бы слишком много времени. А мне нельзя, просто нельзя было терять время даром!

Правда, один не совсем стандартный путь из этой квартиры все-таки имелся, я знала об этом. Мне вспомнилось, как еще раньше я думала проникнуть в дом Давида Третьякова через его террасу, пройдя по карнизу с балкона моего папы ‒ таковы были наши элитные высотки, покрытые снаружи затейливым орнаментом с арками, колоннами и прочим в таком духе.

Эти карнизы охватывали дома по периметру в нижней части через каждые три этажа, ближе к середине через пять, а наверху через два, а значит, на шестом такой тоже должен был быть. И если мне только хватит смелости и решимости, я смогу довольно быстро убраться из этого проклятого места.

Надев куртку и портфель, я с сомнением покосилась на свои ботильоны ‒ в такой обуви карабкаться по стенам решился бы только самоубийца. Но тут мой взгляд наткнулся на белые кроссовки, кажется, женские ‒ видимо, у его мамы был примерно такой же размер обуви, как у меня. Быстро натянув их, через коридор и гостиную я вышла на балкон, и моей кожи коснулся прохладный влажный воздух, насыщенный запахом весны.

Мне открылся знакомый вид на соседние высотки, облицованные искусственным мрамором, на аккуратные газоны и клумбы небольшого сквера, в центре которого находилась одна из современных детских площадок нашего элитного комплекса. Его пересекали влажные после недавнего дождя дорожки и аллеи, украшенные коваными фонарями ‒ одна из них как раз проходила под окнами этого дома.

Падать с шестого этажа будет быстро, и, наверное, почти не больно ‒ если только не задену одно из этих деревьев, шмякнусь прямо на асфальт…

Мое сердце ушло в пятки. Мама дорогая!..

Хорошо хоть идти было не так уж и долго, только до небольшого открытого общественного балкона, имеющего проход на лестничную клетку. Да и карниз был довольно широким. Правда, он был слегка покатым и сверху был покрыт слоем металла… Надеюсь, у этих кроссовок была нескользкая подошва!

Открыла окно ближе к стене дома. Ладони покрыл холодный пот. Но перед моими глазами все еще стояло выражение лица этого человека, когда он сказал, что уладит одно дело и сразу вернется ‒ в тот момент я сразу поняла, что именно социопат имел в виду под этими словами…

Мысль об опасности, в которой оказался Давид, придала мне сил. Больше я не думала ни о высоте, ни о скользком влажном покрытии карниза. Перекинув ногу через балконное ограждение, аккуратно шагнула на выступ и пошла вдоль стены, придерживаясь за нее рукой.

Сердце колотилось как сумасшедшее, но моей душой владела ледяная решимость идти до конца. Вниз я не смотрела.

Пройдя примерно двадцать метров до общественного балкона и вцепившись руками в его перила, вздохнула с облегчением ‒ большая часть пути была пройдена, мне действительно удалось живой и невредимой вырваться из этой западни (часть меня все еще не верила в это до конца). Но я понимала, что мне было рано отдыхать. Пройдя на лестницу, я побежала так быстро, как только смогла.

Только добраться до своего дома, только снова встретиться с Давидом! К н и г о е д. н е т

Пробежав через сквер по одной из его мокрых асфальтовых дорожек, увидела невдалеке знакомый подъезд… и в этот момент из него как раз вышел парень, мысли о котором не давали мне покоя все время учебы, моя первая и единственная любовь. Слава Богу!.. Я припустила еще быстрее, чтобы догнать его, пока он не ушел далеко.

Третьяков явно направлялся к своей машине, которая была припаркована здесь же, на своем обычном месте. На какое-то время он скрылся с моих глаз за зеленым заграждением деревьев и кустов. Выбежав, наконец, к своему дому и никого не увидев, я поняла, что парень уже сел в автомобиль, и помахала ему, надеясь привлечь его внимание. Я находилась на противоположной части дороги, совсем близко от его «мерседеса»…

В этот момент воздух сотряс мощный взвыв; в облаке ярких пылающих искр автомобиль подбросило вверх и тут же с силой швырнуло на землю. Во все стороны брызнули куски обгоревшего металла.

Мое тело застыло, превратилось в камень.

Зажав рот руками, я смотрела на эти языки пламени, на поднимающиеся к небу грибообразные тяжелые клубы черного дыма, насыщенного запахом жженой резины. Смотрела, как пылает машина человека, которого несмотря ни на что я безумно любила. Любила… Любила всем сердцем.

«Не успела…», раздался болезненный шепот в моем опустевшем сознании.

* * *

Словно во сне я приблизилась к горящему автомобилю, все так же продолжая зажимать рот руками ‒ часть меня все еще отказывалась верить в происходящее.

Мне не хватило нескольких секунд на то, чтобы остановить его, спасти жизнь любимого человека. Я сумела выбраться из ловушки, я бежала так быстро, как только могла, но эти несколько секунд…

Давид… не может быть. Как такое может быть?!

Мой взгляд по-прежнему не отрывался от остатков «мерседеса». Частично я понимала, что вокруг меня что-то происходит, что к месту взрыва подходят какие-то люди… но разум не мог пробиться сквозь парализующую ледяную пелену, в которую погрузилось мое тело.

И я не знала, сколько времени так провела. Секунду или целый час.

― Ника? ― в этот момент мои плечи обхватили чьи-то руки.

Повернув голову, я увидела родные серо-зеленые глаза… и в первый момент решила, что это действительно сон.

У меня приоткрылся рот.

― Ника, ты в порядке? ― парень вгляделся в мое лицо, словно раздумывая, в своем ли я уме.

Сжав его плечи, я прикрыла глаза на какое-то время… покачала головой. Мне все еще казалось, что тело и сознание во мне существуют отдельно друг от друга.

― В порядке ли я? ― хрипло прошептала. ― В порядке ли я?.. Я думала, что ты умер!

― Со мной-то все хорошо, чего не скажешь о моем мерсе…

Открыв глаза, я снова посмотрела на Давида.

― Я бежала, чтобы предупредить тебя про Сашку… Я видела, как ты подходил к машине! Я думала, что ты умер!!! ― встряхнула его за плечи.

Вокруг нас уже собралась небольшая толпа народу; вдали завизжали сирены автомобилей экстренных служб.

Обняв Давида, крепко прижала его к себе, наконец, начиная приходить в себя. Мое тело постепенно начинало меня слушаться, рассудок возвращался ко мне, а вместе с ним возможность логически мыслить.

Поднявшись на цыпочки, сжала его еще крепче, и тут за его плечом вдруг увидела, как в толпе промелькнуло и тут же исчезло знакомое лицо. Лицо человека, которому еще совсем недавно я доверяла на все сто процентов… Ему так и не удалось навредить ни одному из нас.

― Все закончилось. Наконец, все действительно закончилось, ― вздохнув с глубочайшим облегчением, я снова закрыла глаза.

* * *

― Почему же ты так и не сел в свою машину?

― Что-то меня остановило.

Давид рассказал мне, что Саша Перов позвонил ему и попросил подкинуть до центра.

― …просил очень настойчиво, мол, срочно нужно успеть на одну встречу. Но я видел, что буквально минут за пять-десять до этого вы с ним вместе зашли в подъезд его дома. Так зачем он повел тебя к себе домой, если так торопился на какую-то встречу? Видимо, это меня и насторожило. У меня появились… не знаю, какие-то смутные сомнения. Подошел к мерсу, хотел, было, сесть в него, но передумал и закрыл дверь. Решил сначала тебе позвонить. И тут этот взрыв…

― Так выходит, ты видел, как мы с ним зашли в его подъезд? ― задумчиво переспросила я.

― Ну, да. Видел, ― хмыкнул парень.

Снова проследил за нами от школы, приревновал к тому, кого считал своим другом… и наверное, это и спасло его жизнь?

Я показала ему наручники, все еще свисавшие с моих запястий, рассказала, что со мной произошло в Сашкиной квартире.

― Чертов психопат! ― его глаза расширились, лицо исказилось от шока и отвращения.

― Психопат… психопат, иначе не скажешь! ― вздрогнула, вспомнив все, через что прошла за этот день. ― Я с таким трудом выбралась из его дома ‒ мне даже пришлось вылезти в окно и пройтись по карнизу. Я понимала, что он решил что-то сделать с тобой… Помчалась изо всех сил… Увидела тебя, то, как ты подходишь к машине ‒ и тут этот взрыв!

― Наверное, не хотела, чтобы последними словами, которые ты мне сказала, было «Просто катись»? ― усмехнулся мажор.

Я только покачала головой ‒ мне все еще было не до смеха.

― Да уж, не хотела.

Остаток того дня мы с Третьяковым провели в полиции, давая свидетельские показания, отвечая на многочисленные вопросы следователей ‒ против Перова было возбуждено уголовное дело. Правда, сам подозреваемый в участок так и не явился (кто бы мог подумать), и к тому времени, как вышло судебное решение об обыске его квартиры, парень скрылся в неизвестном направлении, прихватив все сбережения и ценные вещи своих родителей.

Тем не менее, в том доме нашлось немало улик, доказывающих его причастность к серии терактов, произошедших в нашей школе. В том числе ящик, в котором он хранил детали для своих самопальных бомб, бутыли с химическими реактивами и тетрадь с рецептами взрывчатых смесей (весьма сложными рецептами). Но Перов был отличником, его мама по образованию была учительницей химии, и поэтому особо удивляться его познаниям не приходилось.

Пока Вандала не арестовали, я так и продолжила бояться его, того, что еще он может сделать ‒ всякий раз, как мне случалось выйти из дома или сесть в какую-нибудь машину, мое сердце замирало, превращалось в камень. Я знала, что социопаты, как правило, предпочитают действовать по определенному шаблону, и потому со страхом ждала новых взрывов.

Но после того как были обнаружены все компрометирующие улики, это дело получило широкий общественный резонанс, и за него самым серьезным образом взялись Федеральная служба безопасности, Росгвардия и другие правоохранительные органы. В итоге Перова удалось на удивление быстро задержать при попытке пересечь границу (в первую очередь благодаря моим свидетельским показаниям ‒ именно они легли в основу обвинения), и я окончательно успокоилась.

Подставленного им Колю Рахметова, в свою очередь, тоже ждал судебный процесс. Я успела посмотреть в интернете, что могло бы грозить сводному за попытку изнасилования, если бы я подала на него заявление. Могла бы подать, хоть мне вряд ли удалось бы что-то доказать… но в итоге решила просто оставить все как есть ‒ в конце концов, Колян уже и так получил по заслугам.

Что же касается наших с Давидом отношений… Все, через что нам пришлось пройти, мало что изменило между нами. Трудно сказать, что должно было изменить.

* * *

Мы с ним лежали на кровати в его спальне (вместо подготовки к экзаменам мы чем только не занимались, как обычно), и тут речь между нами зашла о той последней ссоре ‒ мне на эмейл как раз пришли результаты анализов на венерические. Конечно, они оказались отрицательными, о чем я не преминула рассказать мажору.

― Да я уже и сам давным-давно позвонил в клинику, которая якобы проводила исследование, проверил ту липовую справку ‒ ее, и правда, подделала Румянцева. Думаешь, я продолжал бы спать с тобой, если бы считал тебя ВИЧ-инфицированной?

― Ну, замечательно, ― удивленно фыркнула я. ― А мне почему об этом не сказал? Зачем я тогда делала эти анализы?

― Да просто не захотел поднимать этот вопрос ‒ ты в тот раз так странно отреагировала.

― А как я должна была отреагировать? После всего, что ты тогда наговорил? ― нахмурилась я.

― И снова этот взгляд, ― усмехнувшись, парень провел кончиком пальца между моими бровями, пытаясь разгладить образовавшуюся складку. ― Может, скажешь, наконец, что тебя тогда так взбесило?

― Хорошо, скажу, раз уж ты сам не понимаешь, ― недобро улыбнулась. ― Меня взбесили твои намеки на то, что я девица легкого поведения. Конечно, ты у меня был не первым и даже не вторым, но это не дает тебе права относиться ко мне без уважения. Да и никому не дает! ― задрала нос кверху. ― И вообще я считаю, что девушки, если хотят, могут хоть с каждым встречным спать, а могут хранить девственность до тридцати лет. Имеют право, это их дело. И если кто-то считает, что может осуждать их за это, относиться с пренебрежением… Это проблемы и тараканы тех, кто их осуждает, а никак не этих девушек.

Давид задумался на какое-то время.

― Ни на что такое я не намекал.

― Ну, да! ― не поверила я.

― Серьезно, не намекал. И уж точно я не думал, что ты спишь с каждым встречным. Да и с чего мне было так думать, учитывая, сколько времени я сам потратил на взятие этой крепости? ― хмыкнул парень.

― А как же это твое «я знаю тебя», «после тебя мне придется провериться на венерические»? Те упоминания секса втроем ‒ к чему это вообще было, если ты не намекал на то, что я девица легкого поведения?

― Ну, так ты же и правда… из таких девушек, и, наверное, не будешь снова это отрицать? Я ни на что не намекал. Но просто меня раздражает… ну, типа, когда девушка говорит, что она не такая, хотя на самом деле еще какая такая, и все об этом знают.

После его слов я снова напряглась… но потом, наконец, поняла, что именно он имел в виду.

Ведь я, и правда, не пай-девочка, никогда ей не была, да и никогда этого не стеснялась. Но Давид и не осуждал меня за это. Просто он не хотел, чтобы я строила из себя оскорбленную добродетель (что было бы действительно глупо). В тот раз мы просто друг друга не поняли, и ничего плохого обо мне он сказать не хотел.

― То есть, раз уж я сексуально раскрепощенная и сексуально прогрессивная девица не самого тяжелого поведения, по-твоему, мне не стоит делать вид, что это не так? ― шутливо приподняла бровь.

Давид засмеялся.

― Об этом я и говорю. Иди-ка сюда, сексуально раскрепощенная девица! ― он притянул меня к себе, обнял этими мускулистыми руками, с жаром провел ладонями по моим бедрам и поцеловал в губы.

Этот вопрос мы умудрились уладить быстро и без новых ссор. Но остальные сложности, существовавшие между нами, так никуда не исчезли.

Порой мне очень хотелось первой признаться ему в своих чувствах, сделать смелый взрослый шаг навстречу нашему общему счастью…

Но затем мне вспоминался Саша Перов.

Сашка, друг моего детства, который оказался Вандалом… Что-то глубоко внутри меня до сих пор отказывалось признавать этот факт, надеялось, что все это окажется какой-то глупой ошибкой.

Ведь если парень, которого, как мне казалось, я хорошо знала, отличный парень, мой друг, не раз выручавший меня, мог оказаться такой… такой тварью, это значило, что я вообще никому не могла доверять.

Чужая душа потемки, и это не просто слова, это истина, от которой никому из нас было не скрыться. По-настоящему Сашку я не знала, как на самом деле не знала Давида ‒ да и он совсем меня не знал, если на то пошло. Второй части своей души, своей личности я ему так и не открыла, и понимала, что вряд ли когда-нибудь это сделаю.

И я не могла не задаваться вопросом, что скрывал от меня Давид. Что скрывал от меня, о чем не говорил, и о чем, возможно, как и я, очень хотел мне сказать…

* * *

Время шло своим чередом, и несмотря ни на что, наши отношения были достаточно стабильными ‒ мне казалось, они даже имели будущее.

Казалось, до одного дня.

Накануне экзамена по математике мне на телефон поступил звонок, которого я ждала половину своей сознательной жизни. Ждала, безумно надеясь, что это когда-нибудь произойдет, но теперь…

Международное модельное агентство SKY Fashion, сотрудничающее с мировыми брендами, одно из крупнейших и известнейших в Санкт-Петербурге, предложило мне заключить контракт на три года. Перед тем, как уехать в Москву, я приняла участие в кастинге, который устраивало это агентство, оставила им свое портфолио и контакты, правда, в тот день конкретного ответа так и не получила… но наконец, у них появилась свободная вакансия. Им нужна была модель именно моего типажа внешности.

Мне пообещали бесплатное обучение, помощь в составлении портфолио, возможность работы с известными российскими дизайнерами, возможность работы за границей ‒ все то, чего я так давно добивалась.

Но для того, чтобы стать одной из моделей SKY Fashion я должна была вернуться в Санкт-Петербург. Еще до выпускного я должна была вернуться в северную столицу… а Давид собирался учиться в Италии, и я понимала, что это означало.

Это означало, что даже тому подобию отношений, которое существовало между нами, совсем скоро должен был прийти конец. Это означало, что мы не могли остаться вместе. Ведь он не поедет со мной в Питер, как я не смогу отправиться с ним в Италию ‒ даже в тот отпуск поехать не смогу, в который он звал меня.

Произошло то, чего я так давно хотела, моя мечта сбылась… Но почему вместо радости я чувствую боль, острую боль, отдающуюся во всем теле? Почему мое сердце словно разрывает на куски? Почему я никак не могу избавиться от уверенности, что успех в карьере модели не сможет сделать меня счастливой, если рядом со мной не будет его?

Давид был нужен мне, именно такой, какой есть, обаятельный и нахальный, грубый, циничный, несговорчивый, но такой родной, привлекательный, умный, веселый… он был мне просто необходим. Мы столько времени провели вместе, целуясь и занимаясь любовью, болтая и подшучивая друг над другом, ссорясь и мирясь. И я чувствовала, что в тот момент, как мы навсегда расстанемся, моя жизнь… просто закончится.

Я знала, что могла бы отказаться от контракта мечты ради того, чтобы остаться с ним ‒ правда, могла бы. Ведь любовь значила для меня больше, чем амбиции, больше, чем слава и деньги ‒ как я могла этого не понять, наблюдая в тот день, как горит его машина, сгорая, умирая изнутри при мысли о том, что он мертв?..

Рядом с ним я была бы счастлива.

Но ни один из нас так и не признался другому в любви, да и не собирался признаваться… а значит, не о чем было и говорить.

Я просто не имела права жертвовать этой возможностью, своей заветной мечтой, будущей карьерой ради парня, который так ни разу не сказал мне, что любит. Ради того, кто поспорил на меня, ради того, кому я не могла доверять.

И потому совсем скоро я должна была навсегда попрощаться с тем, кого любила.

Должна была попрощаться, хотела я этого или нет.