Глава 3

Даже эта еда казалась мне божественной. В желудок все проваливалось моментально, а через секунду он требовал еще и еще. А мысли были о той курице, которую для сестры пожалел брат. Неужели есть совсем нечего? Раз я, как говорит Кариса, хозяйка этого дома, наследница отца, то я и решения принимать могу. Значит брат решил отдать меня замуж. А сам рассчитывает тихонько жить за счет моего будущего мужа до того момента, как повзрослеет для женитьбы, а там уже и деньжатами жены жить и в ус свой редкий не дуть? – размышляла я, стараясь долго пережевывать и без того размокший хлеб, пахнущий каким-то прогорклым маслом.

— Лидия, напомни, какой мне год пошел, - отодвинув миску, спросила я.

— Семнадцатый, госпожа. Как только на ноги встанете, можно и барону добро дать. Господин ждет, когда мы ему сообщим, - резво ответила девушка, от своего нехитрого ума проболталась. Я решила не подавать виду – так больше выясню.

— А что за барон? Богат?

— Богат, но земель не много имеет, да и титул графский денег чего стоит. Вы еще до болезни говорили, что и денег его не надо, а уж тем более титулом отцовским раскидываться. Да ведь только нет больше другого выхода. В деревнях народ голодает, а вы и вовсе – все уже распродали…

— Что распродали? – стараясь попасть в ее настроение, ответила я. Удивленное лицо сделать получилось как нельзя лучше. Это я поняла по тому, с каким рвением она принялась рассказывать о племенных лошадях папеньки.

После смерти отца, который предан был королю остались и земли, и лошади, коими он гордился, да девка, чье тело мне было отдано, мягкой была донельзя, братьев любила, надеялась, что со временем само все наладится. А братец Истан – тот самый редкоусый юнец, все спустил, дабы покрасоваться. Лошадей барышням дарил, друзьям. Крестьян начал обирать по второму разу за год так, что многие ушли с земель. Сейчас и свои поля стоят не засеянные – время прошло. А значит, голод ждет всех зимой.

— Коли она за барона пойдет, отца своего предаст, Лидия, - вдруг вставила Кариса до этого делавшая вид, что ей вовсе непонятен и неинтересен рассказ служанки.

— Предам? А что он завещал? Знаешь? – переспросила я ее.

— Говорила же, лечила я его. Он как с побоища того приехал, раны не лечил, так и слег. Лежал долго, но в ясном уме. Тогда он при мне тебе и сказал, что смотри за братьями, не давай им все растрясти, береги крестьян, что кормят да земли обрабатывают. А ты мягкая, как хлебушек, вот братовья и запрягли тебя. Теперь они всем говорят, что ты хозяйство опустила, а они страдают.

— Кариса, я помню плохо. Ты скажи мне, а я могу им приказать, или от дел отвести? – с надеждой спросила я.

— Конечно, они ведь молоды еще. Два года у вас есть до этого. А коли не успеете, Истан станет вашим опекуном, тогда и спрашивать не станет, отдаст за барона.

— Лидия, ты сегодня еще еды поищи, - сказала я и посмотрела на нее серьезно. – Братья мои что едят?

— Охотятся с крестьянами. Часть им отдают, часть себе. Истан – лучник хороший. Глаз у него, как у господина бывшего, тот его и обучал.

— Скажи ему, что я на ноги встану только если есть буду. Так, мол, Кариса сказала, а то, что я на ноги вставала, об этом – ни слова!

— Как скажете, так и сделаю, госпожа. Лишь бы вы быстрее встали. Барон-то всяко вас к себе заберет. А там нас и кормить будут вволю. Да и деток уже пора, - довольная картинкой, которую она мне описывала, Лидия зацвела, навроде шанхайской розы.

Я молча думала, рассматривая Карису, которая была где-то далеко сейчас, словно в воспоминаниях, где можно снова испытывать эмоции: она то улыбалась, смотря мимо меня, то надувала губы, вроде как злится. Да, легко не будет, но у нас здоровые ноги, руки и голова. Моя голова! Та, прежняя, что помнит старую жизнь.

— Завтра утром принеси мясо, а сейчас я посплю, - заявила я обеим. – Не вздумай сказать, что я пошла на поправку, а то…

— Заставите конюха меня выпороть? – перебила она меня. Значит, девку или били уже, или пугали только. Но я решила, что если она проговорится, я сама ее выпорю, найду силы, и как козу Сидорову…

— Обязательно заставлю. А коли барон замуж меня возьмет, с собой не заберу. Будешь при моих братьях голодной сидеть, - постращала ее я и улеглась. – Кариса, милая, если я рано проснусь, можно мне вымыться? – я изнемогала от той вони, которая стояла в комнате. Ясно, что у девочки была температура, и она металась тут, бедная, да и померла, уступив мне тельце свое. По себе знаю, чистой и выздоравливать легче.

— Конечно, госпожа. И воды наносят, и камин разогреют. Пара мужиков с конюшни еще при вас, при братьях. Живут только охотою, да вы налога не берете с их семей. Вот они и держатся, - ответила Кариса.

— Это те, что зеркало принесли?

— Они, они, милая. Отдыхай. Больше никого и нет в дому вашем. Король бы знал, как детки его графа живут, - она покачала головой, как плакальщица. - Ведь жизнь свою положил, сам бился, - сквозь навалившийся почти сытый сон ее рассказ казался сказкой, которую мне давным-давно рассказывала бабушка, имевшая образования два класса еще при царе.

Проснулась я до рассвета. Кариса спала, как всегда, сидя на табурете, наклонив голову на кровать. Я села, откинула одеяло и прислушалась к себе. Есть хотелось страшно. Я вспомнила пшенную кашу со сливочным маслом. Вот бы сейчас ее вприкуску с черным хлебом и сыром. Горячий сладкий чай тоже спас бы положение, но его еще поищи. Я встряхнула головой, отводя эту картинку, облизала губы и решила больше о таком не думать, иначе становилось совсем плохо.

Туман, казалось, что есть сил пробирается в окно, но что-то сдерживает его. Прямо в оконном проеме стояло облачко, похожее на дым.

Осторожно спустив ноги, я встала и, не отходя от кровати, попробовала сделать шаг, еще один и еще. Голова не шумела больше. Значит, нужно двигаться, иначе вестибулярный аппарат совсем обленится, вот тогда-то и придется еще и голову лечить, а докторов, кроме этой, пыльным мешком ударенной здесь больше нет. Я посмотрела на женщину, которая спала неудобно уже которую ночь. Ведь немолодая для этого. Надо что-то придумать с кроватью или хоть пару лавок ей принести да застелить.

Дойдя до окна, я оперлась на него и посмотрела на улицу. Не первый этаж. Второй? Где-то вдали прокричал первый петух. Пахло и правда, началом лета.

- Неужели Бог решил дать мне еще одну жизнь? Неужто заслужила? - подумала я, улыбнувшись и посмотрев в туманное небо, прошептала: - Спасибо, Господи. Ты мне только силы и ума дай, а я не подведу.

Кариса что-то пробормотала во сне. Я дождалась, когда она снова захрапит, оторвалась от подоконника, прошагала к кровати и, стянув с нее одеяло, накинула его на Карису.

Угли в камине покрылись белым. Я не могла понять – зачем топить камин, если окна нараспашку? Люди здесь или глупые совсем, или я чего-то не понимаю.

Я дошла до двери, снова прислушалась к своим ощущениям. Все было хорошо, если не считать воющего, как собака Баскервилей, желудка. Коли найду кухню, то отыщутся и пара картофелин, а может даже какая крупа, - размышляла я, выйдя за дверь.

Темный квадрат пола, такое же, как в комнате, небольшое окно и огарок свечи на нем. Больше дверей тут не было. Каменная лестница впереди терялась за поворотом. Винтовая? Никаких тебе половиков, никаких обоев. Камень был везде, куда ни посмотришь. Ноги моментально замерзли, да и сырость от тумана оставляла на полу росу не хуже, чем на траве. За поворотом лестницы я увидела ее окончание и большой зал внизу. Рассветные лучи пробивались сквозь белую пелену, и становилось светлее.

Два массивных стола, лавки, две деревянные двери, обитые по углам железом. подняв голову, я увидела три лестницы наверх. по одной из которых я спустилась.

Интересная постройка. Неужели сложно было сделать одну для всех? Большую площадку и с нее входы в комнаты? А потом я поняла, что этот зал не имел второго этажа вовсе. Вверху и внизу были окна. И даже верхние были открыты настежь. Проветривают они здесь, что ли?

Все это очень походило на средневековый замок. Небольшой, или, может, это только часть его? Я, конечно же, надеялась, что вижу очень длинный, яркий, в чем-то даже интересный сон, но готова была к тому, что все окажется правдой.

На толстых веревках ровно посередине между полом и потолком висят две деревянные люстры. На них, как зубы во рту старика, торчат пеньки - огарки свечей. Ими явно никто очень долго не пользовался – качающаяся паутина такая плотная, что из нее можно было прясть пряжу.

— Да, Валюша, кому скажи, не поверят, - прошептала я себе под нос и пошла к высокой двустворчатой двери, которая, скорее всего, вела на улицу. Мне показалось, что за дверью я найду что-то много интереснее, чем еда, которую я, возможно, и могла разыскать на кухне.

***

Туман поднимался медленно, но двор, который я увидела перед домом, уже хорошо просматривался и был внушительных размеров. Каменная стена высотой больше трех метров, ворота, как в фильме про Кинг Конга закрыты на большое, стесанное с четырех сторон, бревно. Это кого-то там держат, или наоборот? – подумала я и хмыкнула. Скорее, это от кого-то прячутся.

Где-то за домом закричал петух. Значит, все же есть живность в этом туманном царстве.

Я насчитала до этих огромных ворот почти двести шагов. Пусть даже они будут сантиметров по шестьдесят, территория вырисовывалась не маленькая. Я оглянулась на дом и ахнула: каменный дом сложно было назвать домом. Это и правда, как мне казалось изнутри, была крепость. Окна большого зала, из которого я вышла, шли в два ряда. Два этажа без перегородки – пола. Вокруг окон деревянные ставни, также, как и двери, обшитые железом. Стреляют в них, что ли?

Медленно направляясь вдоль стены, я рассмотрела строение сбоку – что-то вроде эркера видимо и было комнатой. Я вспомнила с какой лестницы я спустилась, и выходило, что небольшое окошко располагалось именно в комнате, где лежала эти два дня я.

Дальше стена начала отдаляться, делая двор сзади еще огромнее. И когда я запнулась о валун и чуть не растянулась, я увидела озеро. Очень большое озеро, которое расположилось прямо внутри этого двора!

— М-да, вот это ландшафтный дизайн! Вам, молодежь, такое и не снилось, даже с вашими деньжищами, - пробормотала я себе под нос, вспоминая коттеджи своих соседей.

Камни на самой узкой стороне водоема, где стена резко уходила влево, служили, по всей видимости, местом посиделок: трава вокруг них была примята, на земле тут и там попадались спиральки из высохшей уже, кем-то соструганной с веток, коры. Мальчишки, мастерившие в моем деревенском детстве луки и стрелы, оставляли такие же кучки стружки. Да и сама я, бывало, утащу у бабки с кухни нож, нарежу на берегу молодого ивняка, очищу от мягкой, вкусно пахнущей молодой влажной коры и плету из нее куклам кровати да заборчики в «домике» возле бани.

Детством вдруг пахнуло как-то особенно сильно. Может запах воды, травы между камней и эти вот «локоны» стружки? Нет, что-то еще было, и это “что-то” было во всем. Интерес к жизни или многообещающее новое тело, в котором ничего не болело? Подумав, я снова глянула на окно, которое теперь логично было назвать «моим». А судя по словам Карисы, то и дом, и земля вокруг него, и пруд этот, значит…

Где-то на середине берега, что был одновременно двором при доме, начались постройки. Сейчас в них было тихо, но раньше наверно здесь и стояли те самые редкие лошади, разводимые отцом Алисии.

Мужик, вывалившийся из конюшни, напугал меня до чертиков, и я было чуть не побежала уже, когда он обернулся. Тот самый, что притащил зеркало в мою комнату.

— Госпожа, прости, не думал тебя здесь увидеть! – он даже голову забыл сначала опустить, чтобы оказать честь. Видимо, за этим они всегда кланялись мне. Больше у меня идей на этот счет не было.

— Ничего, я сама не думала, что встречу кого в такую-то рань, - ответила и автоматически сложила руки на груди. Рубашка тонковата, чтобы перед мужиками сверкать. Вот ведь дура. Надо было хоть какую-то шаль найти или плед.

— Какая же рань, самое время рыбой заняться, иначе как солнце встанет, вся на глубину уйдет.

— Рыба? – переспросила я.

— Рыба. Деревенские все сейчас только ее и едят. Да ягоды ребятишки приносят, жены сушат, а то зимой совсем плохо будет, - ответил он грустно и шмыгнул носом.

Я решила пройти мимо него, но оглянувшись в дверной проем за его спиной, увидела что-то. Ряды, висящие по стенам и под потолком.

— А что это там? – я указала за его спину.

— Рыба, госпожа. Сушим то, что остается. У меня двое сыновей, так у них тоже детки. Вот и перебиваемся, как можем.

— Так в озере много рыбы? – я осторожно вошла внутрь. Дверной проем был высоким. Скорее всего, для лошадей, которые раньше здесь жили.

— Много, госпожа. Река, что под стеной там проходит, - он махнул рукой на дальнюю часть озера, где стену и вовсе не было видно из-за кустов и деревьев, разросшихся на том берегу, - она озеро и питает. Рыба сюда заходит хорошо, а выходить не торопится. В заводях у меня сети. Ближняя деревня, считай, почти вся разбрелась. Держатся несколько, пашут еще, сеют, да вот господин их совсем замордовал – сказал, чтобы к зиме большую часть зерна отдали.

— Вся деревня? – я не понимала вообще о чем он говорит. Пройдя внутрь я увидела ряды добротных сазанов, сушащихся на веревках. По-хозяйски прикрытые тряпками, но можно было рассмотреть, что это не мелкие рыбешки с ладонь, а здоровенные рыбины.

— Могу я тебя попросить? – посмотрев на него с улыбкой, спросила я.

— Конечно, госпожа, что могу, сделаю!

— Принеси сегодня на кухню несколько таких рыбин, - попросила я и удивилась тому выражению, которое застыло на его лице. – Что?

— Дык, это ведь не та рыба, которую вам есть положено, госпожа. Такое крестьяне только. На ваш стол привозили такую, что я даже названия не знаю. Белая, красная, без костей почти, - затараторил он, описывая яства, которыми хозяева этих красот питались раньше.

— Ну, ты принеси, не спрашивай, и меня вели позвать, - я еще раз внимательно осмотрела рыбу и вышла.

Обойдя дом, я вернулась к большой двери, из которой вышла. Тут-то меня и увидела Лидия, и сразу запричитала, словно по покойнику:

— Госпожа, я уж думала потерялись вы или к братьям ушли, а они вас…

— Сварили и съели, да? – перебила я ее, и от моих слов она опешила. – Кто у нас еду готовит?

— Раньше кухарка была, даже несколько, слуги, да девки с ребятами на хозяйстве, а теперь все ушли. Даже кто и за еду оставался. Господин своими плетьми запугал их так, что собрались и, не сказавшись, отправились в другие земли, - закончила она шепотом, подбежав ко мне.

— Веди меня на кухню, да воды нагрей, помоюсь и посмотрим, что тут у нас творится. А вечером надо обоих братьев собрать здесь, - показала я на зал со столами.

— Их трое, госпожа…

— Я только одного видела. Но! - я посмотрела на нее серьезно, - им пока ни слова! Веди на кухню!