Глава 6

День начинался хороший. Лето только вступало в свои права, и этот запах молодой травы, земли, нагретой на солнце и ждущей дождя, всегда приносил мне радость. Весну и лето я ждала с нетерпением в своем уютном домишке. Рассада к весне махала мне здоровыми листьями со всех окон, как сумасшедшая, и просилась в землю.

Возле этих камней хорошо бы посадить почвопокровные. С ними камни станут уютнее, а медоносы днем привлекут пчел и тяжело гудящих шмелей. Вечером, когда от воды будет тянуть прохладой, запахи от цветов разливались бы и проникали в окна.

Несмотря на неприятный разговор за столом, настроение было боевое. С Варисом я конечно погорячилась, но так хоть поймет, что я не в бирюльки с ними играть собираюсь. Если Истан меня не догонит возле озера, я не знала, как поступать. Пока у меня на руках был только один козырь – мое право называться хозяйкой, но, если мне подкинут карту крупнее в виде непринятия моих правил, что я буду делать? – мои мысли о том, сдаваться или нет, прервали шаги за спиной.

— Если меня ты поддерживала, то Вариса просто обожала. Что с тобой произошло, Алисия? – голос Истана не содержал издевки, как за столом. Может, он надеялся, что вызовет у меня чувство стыда за свое поведение?

— А ты меня поддерживал? Варис обожал меня в ответ? Грегори начал воровать у меня обувь, потому что я воровала его? – не поднимая голоса, ответила я и обернулась.

Истан смотрел на меня, как на привидение. Скорее всего, сестра не могла такого не просто сказать – она даже подумать так не могла. Алисия, как и все мягкие натуры, не просит ничего взамен. Они дают, дают, дают до тех пор, пока их жизненный и финансовый источник не иссякнет. Они даже не понимают, что он не вечен. Лизонька такая же. Как она теперь без меня? Я надеялась, что найдет мое письмо в документах. На похороны ведь нужны документы, а кто еще знает где все лежит? Только она.

— Тебе не жаль нас, Алисия, - лицо этого артиста погорелого театра было таким несчастным, словно это его оставили без сапог и собираются отдать замуж.

— Ни капли. Вы молодые лбы, на которых можно пахать. И если ты продолжишь притворяться жертвой, это мы и будем делать. Потому что пахать нам, видимо, придется. Как минимум для того, чтобы обеспечить нас самих едой на зиму.

— Пахать? – он открыл рот и присел на валун, возле которого все еще лежала та самая стружка.

— Да, и сеять! Ты должен рассказать мне о земле. Потому что лучше меня знаешь, - надежда, что не выдам себя с потрохами, теплилась во мне, и делать хорошую мину при плохой игре было все сложнее.

— Что я могу рассказать о том, в чем не смыслю? Приказчик ушел сразу после того, как ты слегла. Он знает, что барон поставит другого человека.

— Значит, все знал приказчик, а не ты?

— Да.

— У нас осталась лошадь. Так?

— Да, Бирк возит на ней дрова, - коротко ответил братец.

— На племенной, потомство от которой стоит больших денег?

— Он не дал мне ее продать. Сказал, что тогда уйдет сам, - теперь Истан говорил, опустив голову. Это дало мне сил. Значит, понимает хоть немного свою вину.

— А эта граница… Она далеко от нашего дома?

— До вечера можно обернуться назад.

— Пешком?

— На телеге. Осталась маленькая телега…

— Ну, хоть так…

— Прикажу Бирку, чтобы съездил, - Истан решил, что этим наша беседа закончится.

— Я поеду с ним. В запасах есть еще крупы? Мясо? Может, есть зерно или мука?

— Нет. Только вяленое мясо. То, что не съедается, Бирк вялит. Говорит, что на зиму. Его жена собирает травы, ягоды.

— Ты надеешься на то, что они поделятся с вами?

— Я надеюсь, что моя сестра образумится и выйдет за барона, у которого полны закрома, - сквозь зубы ответил брат.

— Пересчитай все, что есть в наших закромах, скажи Бирку, чтобы завтра с раннего утра, после завтрака, отвез меня к тем границам, а сегодня пусть приведет жену.

Я отвернулась и пошла в дом. У меня было много вопросов. Один из них, вдруг возникший, не давал мне покоя – где в доме жили все эти слуги? Дом огромен, лестницы три. Двери внизу две, и обе – в кухни.

Посуда в зале была убрана, стол помыт, лавки задвинуты. Стул, на котором сидел Варис вынесен из зала. Видимо, Бирк и Лидия обошли дом и вошли в него без нас. Расторопные, ничего не скажешь. Этих людей нам терять ни в коем разе нельзя! Надо сказать Лидии, чтобы не носила этот стул туда – сюда. Только, вот… Варис… Наверно, ему не слишком приятно, когда все видят его немощь на руках у слуги.

Я выбрала среднюю лестницу. Моя - левая вела лишь в мои апартаменты, По правой слуга спускался с Варисом. Где-то жили братья, где-то была комната родителей, где раньше стояло зеркало. Самое время изучить дом повнимательнее, но встречаться с Варисом снова я пока была не готова.

Средняя лестница после поворота, как на моей, поднялась на квадратный коридор-площадку. Три двери, такие же высокие, как моя. Окно, чтобы в коридоре было светлее, открыто настежь.

Судя по ровному слою пыли и паре следов, я поняла, что пользовались двумя комнатами давно. Я выбрала первую от лестницы. Толкнув дверь, поняла, что так оно и есть. Огромная, раза в два больше моей, кровать занимала почти треть больших покоев. Назвать помещение комнатой не поворачивался язык. Мой домишка в тридцать квадратов казался, пожалуй, меньше.

Подняв уголок покрывала на кровати, я подняла в воздух пыль. Что-то подсказывало, что это и была хозяйская спальня. Столбики по углам ложа резные, как и стенки зеркала. Тяжелый балдахин накрывал кровать от изголовья. Ткань по бокам и в изножье была собрана и подвязана кверху.

Обойдя ее, я увидела на полу квадрат. Здесь, скорее всего, и стояло зеркало. Огромный шкаф, стол, пара тяжелых стульев со спинками. Я провела рукой по одной спинке и представила на моем месте Алисию. Каково ей было остаться без них? В отличие от моей аскетичной комнаты, здесь все дышало богатством и помпезностью, насколько могли себе это позволить люди, которые жили здесь, спали. Я не узнала, когда умерла мать Алисии и этих троих напыщенных молодых пацанов.

Стены, задрапированные в плотную и, скорее всего, совсем не дешевую ткань. Да, это совсем другой уровень. Почему Алисия жила в этом каменном склепе? Неужели здесь все ее не любили?

Под столом два сундука. Слой пыли на полу возле них. Давно не открывали. Я решила начать со шкафа. Дверца, похожая на входную, тяжело скрипнула и потянула за собой вторую. Видимо, эта часть принадлежала отцу. Я вынула с полки тяжелую куртку с рукавами – фонариками, зауженными книзу. Глубокий синий цвет, ткань, похожая на бархат, висящие на изнанке завязки. Пуговиц нет.

За второй парой дверей шкафа оказалась сокровищница – женские платья, рубашки с тонкой вышивкой на груди, три пары кожаных сапог, таких тонких и мягких, что напоминали выделкой куртку, а не обувь вовсе. Деревянная шкатулка на дне шкафа не могла быть увидена никем, если не достать гору теплых чулок ручной вязки.

С трудом вынув ее и поставив на пол возле шкафа, я не торопилась открыть. Это, скорее, можно было назвать маленьким сундучком, чем большой шкатулкой.

Что я надеялась там найти? Дорогие украшения, которые возможно помогут нам всем? Неужели братья, которые даже часть посуды продали или отдали за работу, не нашли самого главного? Не думаю, что Истан из уважения или стыда, не стал бы прикасаться к белью матери.

Когда она умерла? – этот вопрос был сейчас самым важным для меня. Вся одежда крепкая, словно не носили ее максимум полгода, но ведь отец умер не так давно, а про мать никто не сказал ни слова!

Глубоко вздохнув, я оттянула запор, похожий на накидную щеколду. Видимо, раньше здесь был небольшой замок. Тяжелая деревянная крышка повисла на двух грубых петлях. Внутри была бумага. Нет, не просто бумага. Письма со сломанными пломбами.

Я запустила руку, и поняла, что их там не меньше тридцати. Свернутых в квадратики писем. Но тут рука нашарила что-то еще. Тряпка. Вынув всю бумагу, которую я планировала перечитать у себя в комнате, чтобы не быть пойманной здесь одним из братьев, увидела на дне тряпичный мешок. Узел долго не поддавался, но сама ткань треснула и па пол выпали три мешочка еще меньше.

— Игла в утке, утка в зайце, а заяц в шоке, - прошептала я шутку, услышанную по телевизору, и принялась распаковывать эти легкие мешки-сюрпризы. – Если они окажутся пустыми, будет обидно.

В первом оказалась прядь волос, перевязанная туго шелковистой лентой. Тоненькие, будто детские, пушистые волоски были почти белыми. На ленте золотым блестела вышивка: «Алисия».

***

Все три мешочка имели одинаковое содержание. Но имя было лишь на одной ленте. Тайн становилось все больше, и разгадывать их просто не было времени. Детей было четверо. Мешочка с локонами только три.

Надеялась я только на Лидию и Карису, причем второй я доверяла больше, потому что старухе никто и не поверит, коли она озвучит свои мысли по поводу госпожи, задающей много вопросов о своем прошлом.

Собрав все письма в подол и прижав его к себе, я поторопилась в комнату, где жила, но потом вдруг встала, как вкопанная, не доходя до двери. Я не хотела уходить отсюда. Что-то заставило меня оглянуться. В тот самый момент я решила, что жить буду здесь, а Кариса и Лидия, которая ночевала, судя по всему, в кухне на лавке, отлично уживутся там, где сейчас была моя комната.

Вывалив письма обратно в шкатулку и задвинув ее в шкаф, я вышла из комнаты. Вторая комната была чуть меньше, но в ней тоже обнаружилась большая кровать, шкаф и стол. Открыв шкаф, я сообразила, что эта комната раньше была спальней Алисии. Вещи сложены более аккуратно, платья перекинуты через деревянную перекладину. Пыли почти нет, как будто здесь убирались неделю назад.

Стены задрапированы бежевой тканью с тиснёным узором чуть зеленоватого оттенка в виде переплетающихся лоз винограда. Красивый и нежный рисунок. Светлая мебель, в отличие от первой спальни, делала комнату воздушной. Почему Алисия не жила здесь? Зачем она заняла комнату слуг? Ведь то крыло и было для слуг. Иначе отчего в нем нет подобного убранства, такой шикарной кровати и необходимых вещей?

Третья комната была жилой. Я постучала, не зная, как здесь принято, и, не дождавшись ответа, толкнула дверь. Спиной ко мне на кровати сидел Грегори. Он резко обернулся и увидев меня, снова повернулся к окну. Сейчас он выглядел совсем ребенком. Будто его кто-то обидел, и он не хотел разговаривать ни с кем.

— Грегори, - начала я и запнулась. Что я ему скажу? После того, как сломала их планы, сожгла все надежды на жизнь, какую они себе уже нарисовали.

— Что еще ты пришла сказать? Может, мне пора покинуть этот дом? – он был груб и резок, как все подростки в его возрасте. Он больше всех напоминал мне Андрейку. Колючий ежик. Но я знала, что эти ершистые дети больше всех нуждаются в заботе. Эта их оборонительная колючесть на деле скрывает нежное и доброе нутро.

— Я просто осматривала комнаты, и буду теперь жить здесь, - ответила я и села рядом, не смотря на него.

— Ты делаешь так, как тебе лучше. Всегда, Алисия. Ты не думаешь о нас.

— Как раз о вас я и думаю, потому что, если меня не станет, некому будет о вас заботиться. На самом деле, наша семья – это все, что есть у нас, - я было потянулась, чтобы потрепать мальчишку по светлым вихрам, но он, заметив движение, отстранился.

— Ты бросила меня одного, когда умерла мама, потом ты и вовсе перешла в другое крыло. Когда отца не стало, ты думала только о себе.

— Хочешь, я скажу тебе правду? Только тебе. Пока одному тебе, - спросила я.

— Скажи, попробуй, - он попытался скрыть любопытство, но у него это плохо получилось.

— После болезни я почти ничего не помню. Иногда всплывают какие-то отрывки, но, не все. И я чувствую к вам лишь теплоту. Никаких обид, а уж тем более ненависти к вам у меня нет. И я хотела бы, чтобы ты помог мне, потому что девушке одной очень сложно справиться со всем. Не то, что мужчине: ты умнее, сильнее…

— Плохо помнишь?

— Да, видимо, болезнь подтерла мне память. А мне так хочется вспомнить все. Я не зла на тебя, Грегори. Я лишь хочу, чтобы было как раньше…

— Хочешь, чтобы все снова не замечали меня? Хочешь, чтобы мама и ты круглые сутки занимались Варисом? Когда она умерла, ты ушла жить в его комнату, чтобы он не страдал, а потом, когда умер отец, и он выгнал тебя из своей комнаты, предпочла жить в комнате слуг, чтобы не видеть нас?

— Грегори, я не помню это совсем. Но сегодня же я вернусь сюда. Я хочу жить в комнате мамы и отца…

— Ты запретила туда входить, устроив из их покоев место их упокоения, ты забыла о живых. Забыла о нас. Ты бросила все, что дал тебе отец, а мы прозябали и сами искали выход. Только мы с Истаном старались сделать как можно больше, но ты и видеть нас не желала, потому что Варис оттолкнул тебя.

— Оттолкнул? – мне становилось страшновато от его рассказов. Что, черт подери, здесь было? Алисия, выходит, была не такой уж и белой да пушистой?

— Да, когда умер отец, Варис хотел перенять управление графством, а ты сказала, что он не справится, и ему не следует выходить из комнаты, потому что он бессилен, ведь сам не может передвигаться.

— Вот это да! – произнесла я вслух. Мальчишка сейчас полностью ломал ту картину, которая нарисовалась и уже прижилась в моей голове. – То есть, Алисия … я не дала ему заниматься делами графства? А он мог?

— Конечно. Он мог с управляющим все решить сам. Такую голову, как у Вариса еще иди найди. А ты предпочитала нянчиться с ним, кормить его с ложечки. Вот он и выгнал тебя. А когда я позвал вернуться, чтобы быть рядом со мной, ты сказала, что мне нянька не нужна. А я боялся и думал каждую ночь о том, как мы будем жить без отца.

— Грегори, мне очень жаль. Правда, милый. Позволь мне обнять тебя, - мне было стыдно так, словно это все сделала я. Представив, что чувствовал парнишка, потерявший мать и отца, не нашедший успокоения и принятия этих потерь в объятьях сестры.

— Зачем ты перешла сюда? – он не дал себя обнять, но и не отсел подальше, как в первый раз, когда моя попытка дотронуться до него не удалась.

— Я буду жить рядом с тобой. Комнату отдам Лидии и Карисе.

— А твоя комната?

— Если она тебе нравится, ты можешь ее занять. Тем более, похоже, она почище, чем эта.

— Нет, мне привычнее тут. Я живу здесь с рождения. Мама приходила иногда сама, а не отправляла ко мне няньку. Это были самые хорошие дни в моей жизни. А потом Варис попал под лошадь… И во всем обвинили меня.

— Тебя? Но ты же младше его! – эта путаница в моей голове приобретала все больший размах.

— Все говорили, что я напугал лошадь, когда отец обучал его ездить верхом, но я не пугал. Я хорошо помню этот день. Мы с Истаном подсматривали из-за забора, прямо из конюшни. Отец долго не мог усадить Вариса верхом. Тот боялся лошадей, как огня. Мне было пять, а Варису и Истану девять. Истан уже скакал верхом с тобой и отцом, а Варис все никак не мог подойти к лошади.

У меня накопилось столько вопросов к Грегори, но я молчала, боясь прервать его словесный поток и не узнать хотя бы части этой истории. Получалось, что Истан и Варис близнецы. Да, худоба Вариса и искривленное, будто от ненависти лицо делало их не зеркально похожими, но ведь похожими! Как я сразу не поняла, что мальчишки родились в один день?

— Отец обещал, что никто не увидит, и они вдвоем поучатся за конюшней, - помолчав пару секунд, продолжил Грегори. - Истан увидел меня там, сказал, что расскажет маме. А я тоже хотел научиться. Я никого не боялся, в отличие от Вариса. Но отец говорил, что мне еще рано. Я просто увидел собак, которых выпустил псарь, и они бежали прямо к конюшне. От того я и крикнул отцу. Боялся, что собаки напугают лошадь, - Грегори выпалил окончание истории и резко замолчал.

— Но лошадь испугалась твоего крика?

— Нет. Лошади отца были объезжены. Они не реагировали на крики. В стае была сука, которую не допускали до охоты. Она хватала лошадей за ноги. Ее лай они знали, вот от него-то лошадь и встала на дыбы. Варис упал, и после этого больше так и не встал на ноги. Я любил собак, я проводил с ними много времени, наблюдая, как отец объезжает лошадей, помогал на псарне готовить собак к охоте. Они любили меня больше, чем отец и мать, - грустно закончил мальчишка, которому, если посчитать, было тринадцать.

— Спасибо, что рассказал мне это, Грегори.

— Госпожа, госпожа, - голос Лидии раздался на лестнице, а потом и она появилась в дверном проеме. – Кое-как вас нашла. Вы не были в этом крыле уже больше полугода. Я обыскала все: и двор, и кухни…

— Лидия, говори, что случилось?

— Мариса пришла по вашей просьбе. Ждет в зале.

— Мариса? – переспросила я.

— Жена Бирка – нашего конюха…

— Поняла, я иду, - пожалев о том, что моя просьба была выполнена так быстро, и наш разговор прервался именно в тот момент, когда от меня требовалось что-то сказать, ответила я.

— Грегори, я сейчас должна поговорить со всеми, кто остался в нашем доме и рядом с ним. Я хотела попросить тебя об одном – стать моим помощником. Самым главным помощником. Истан и Варис не верят в меня, как когда-то никто не верил в тебя. Мне очень нужна твоя помощь. И если в твоем сердце найдется хоть капелька милосердия, я буду благодарна, - тихо и стараясь не показывать наворачивающихся слез, прошептала я брату, как только Лидия вышла.