Глава 8

Пролив Нэрса был еще покрыт плавающим льдом и наши корабли вынуждены идти на предельно малой скорости. Сейчас начало июля, начало полярного лета, и этот проход из моря Баффина в море Линкольна только начал освобождаться от зимних, ледяных оков. Зима в Северной Гренландии очень неохотно сдавала свои позиции. Идти дальше было пока невозможно, нужно было ждать пока полярное лето не откроет нам дальнейший путь, но первая цель нашего путешествия была уже видна.

Перед нами раскинулся фьорд Фулк, окруженный с двух сторон отвесными скалами, на берегу которого и располагалось самое северное поселение на Земле. Именно там стояло стойбище Иита. Воды фьорда тоже полны льда, однако войти в него вполне возможно, и наши суда поворачивают к поселению.

На берегу фьорда оживление. Наше появление растревожило хозяев этих суровых мест, и сейчас вокруг яранг, построенных из шкур, костей, камней и дерна, мы видим десятки людей. Часть из них тащат к воде каяки, другие выносят из своих примитивных жилищ связки шкур. Очевидно нас приняли либо за китобоев, либо за представителей Королевской Гренландской торговой компании, которая волею Датского правительства имеет монополию на торговлю с эскимосами, и сейчас жители поселка готовятся к торговле. Тут живут охотники, которые бьют морского зверя, овцебыков и северных оленей, торговля шкурами для них основное занятие, на том они и живут.

— Арсений, ты точно с ними объяснится сумеешь? — Мы с капитаном стоим на баке «Единорога», наблюдая как в нашу сторону быстро плывут пять каяков с местным населением.

— Разберемся командир, не думаю, что это будет сложно. Кто-то из них должен понимать по-датски, а если и нет, то мы что ни будь придумаем — Арсений как всегда беспечно улыбается — Твой то туземец совсем мышей не ловит.

Стоящий рядом со мной Тимоха закатил глаза, он уже устал всем и каждому объяснять, что парень он вполне цивилизованный, учился в церковно-приходской школе в России, и по инуитски не понимает. Он вообще в Гренландии второй раз в жизни и с местным населением не контачил. Вид у моего приказчика очень расстроенный.

— Арсений Романович! Опять вы начинаете⁈ — Тимоха не выдерживает и начинает возмущаться — Ну это уже ни в какие ворота!

— Ишь как по-русски шпарит, как будто и не туземец вовсе, а самый настоящий русак! — Арсения это крик души приказчика только ещё больше развеселил — Ты бы так лучше на инуитском балакал, всё же нельзя свои корни забывать. А то тебя духи предков за это накажут!

— Ну твою же мать! — Тимоха зло плюет за борт — Крещенный я!

— Да хорош уже собачится! — Останавливаю я перепалку — Подплывают уже.

Четыре каяка остаются стоять метрах в двадцати от корабля, а в борт «Единорога» мягко уткнулась кожаная лодка с пожилым эскимосом. Через минуту он уже ловко взбирается на палубу по сброшенному штормовому трапу.

Представитель охотников, еще крепкий, низкорослый старичок, покрытый глубокими морщинами как шарпей, каким-то не понятным образом безошибочно определяет старшего на борту, и тут же направляется ко мне.

— Атиту! — Эскимос слегка поклонился.

— Taler du dansk? (По-датски говоришь?) — Тут же ответил Арсений.

— Jeg snakker lidt om chefen (Немного говорю начальник) — Эскимос без проблем ответил на том же языке, на котором обратился к нему капитан.

— Я же говорил, что всё нормально будет! — Арсений повернулся ко мне, улыбка как всегда до ушей. — Сухофрукт по-датски понимает!

— Ты поменьше скалься, зубы засохнут и отвалятся — Не удержался я от подколки — Сухофрукт… это его так зовут, или ты сам его уже окрестил?

— Не отвалятся, не переживай! — Арсений засмеялся — А имя да, я придумал. А что, не похож что ли, морда как сушенное яблоко!

— Ладно, хорош ржать. Давай, объясни ему, что нам надо. Мы это с тобой уже обсуждали, так что шуруй прямо по списку!

Местного старейшину все-таки звали немого по-другому, да чего там, имя у него было героическое, в эскимосском понимании этого значения, а у меня же, когда я узнал перевод, возникли сомнения в верности жены старикана. Сигунылик — Имеющий рога! Вот так вот, ни много, ни мало! Но вообще, если ему эти рога и жена наставила, то так ему и надо! Рогатый старейшина только с виду казался простаком, узнав кто мы такие и что нам надо, он тут же начал отчаянно торговаться.

— Тридцать патронов! — Инуит для верности трижды растопырил пальцы перед моим лицом — Хорошие собаки, сильные, молодые, им года нет!

— Молодых можешь себе в задницу засунуть! — Уже психует Арсений, торг начался с пятидесяти штук за зверюгу! — Нам нужны приученные к упряжке! За каждую пятнадцать патронов, или винтовка за готовую к упряжке свору вместе с упряжью и нартами! Это и так до хрена, на борзей старый!

— Двадцать пять! Все к упряжке приучены! — Немного скидывает цену старикан — А за нарты как раз винтовка! Хорошие нарты, для себя и сыновей делал! Много груза возить можно!

— За двадцать пять я сам нарты потащу! — Возмущается капитан — Да и нарты твои ещё посмотреть надо, вы их из говна и палок делаете, так что за вывоз этого мусора ты нам еще сам приплачивать должен! Ладно. Я сегодня добрый. Давай тогда по-другому сделаем, за каждые нарты по три бутылки самогона! Как тебе предложение?

Торг длился почти полдня, но в итоге мы всё же ударили по рукам. Слегка раздраженные друг другом, но довольные, Арсений и старейшина разошлись в разные стороны, а я приказал спускать на воду шлюпки.

Здесь, в Иите будет наш промежуточный склад и временная база до тех пор, пока окончательно не вскроется ото льда пролив Нэрса. По словам Сигунылика ждать нам придется не менее двух недель. За это время эскимосы обещали нам пошить зимнюю одежду, мы сможем сами отобрать собак, и выбрать любые нарты, которые есть в стойбище. Так же старейшина обещал поговорить с охотниками и найти желающих идти с нами на зимовку. За ту плату, что мы обещали, это, по его словам, не должно было стать проблемой. Сейчас в стойбище находилось больше восьмидесяти инуитов всех возрастов и пола, при этом почти две трети из них были мужики.

В поселке не хватало женщин, и семьи, имеющие невест на выдане, тщательно смотрели на благосостояние будущего жениха. Чтобы взять себе жену, в Иите нужно было быть хорошим охотником и быть достаточно обеспеченным по местным меркам человеком. Мы же предлагали за услуги проводников, охотников, разнорабочих и каюров в качестве оплаты винтовку с патронами, стальной топор, набор посуды и несколько ножей. По местным меркам огромное состояние. При чем деньги старейшину вообще не заинтересовали, купить на них в Иите было нечего.

Вообще, когда я узнал о состоянии дел с женщинами в стойбище, и то как инуиты выкручиваются из положения, то был в шоке, если честно. Теперь имя старика не казалось мне странным. У эскимосов существовал обычай, который назывался «товарищество по жене»! Этот обычай заключался в том, что мужчины обменивались женами или уступали холостому охотнику свою жену на время! Чем больше мужчина имел «товарищей по жене», тем более уважаемым он считался в обществе. И судя по тому, каким не прорекаемым авторитетом в стойбище был Сигунылик, его жену имел весь поселок, да ещё и в очереди в его ярангу выстраивались! Царство куколдов, какое-то. Тфу на них!

Желающие идти с нами в поход нашлись действительно быстро, буквально в день прибытия в Ииту. Одиннадцать молодых охотников и шесть мужиков среднего возраста со своими семьями. Всего двадцать девять человек, из которых шесть женщин и шестеро детей в возрасте от года до пятнадцати лет. Инуиты настаивали на том, что без женщин в таком долгом деле никак, ибо за хозяйством должен кто-то следить, жрать готовить тоже, да и одиноко им будет, если баб не взять. Да и ваши мол могут ими пользоваться без проблем, мол с них не убудет, а нам не жалко… Извращенцы чертовы! Такой подход к формированию туземной команды экспедиции меня прямо-таки покоробил, но согласится на условия инуитов меня убедил всё тот же Арсений.

— Да соглашайся командир, чего думать-то⁈ — Осознав масштаб проблемы разведчик как всегда заржал как конь — Дамы эти конечно не из высшего общества, но ведь к суровым условиям привычные, а мужикам будет чем отвлечься от забот. Правда график надо будет составить… Всё-всё! Шучу! А если серьёзно, то не вижу проблемы, чем плох такой вариант? Мы договорились со старшим, что охотники сами себе пропитание добывать будут, охотой, да и нас ещё прокормят если будет нужно. А жёны их как раз сейчас нам меховую одежду шьют, и будут всегда под рукой, если нужно будет что-то перешить, подлатать или заменить. Они сами о себе позаботятся, и нам польза.

— Странно всё это… — Я всё еще сомневался — Они же все замужние, и мужья их на нас работать будут. Хотя Сигунылик говорил, что эти шестеро ходили в те края на моржей охотиться, и местность знают, так что их бы я потерять не хотел. Но вот это блядство меня слегка беспокоит, если честно, как бы из-за баб конфликты не возникли между нашими морячками и эскимосами. Нам только резни или мордобоев на почве ревности не хватало.

— Да ты их видел, баб этих? — Арсений, который уже успел вместе со мной побывать на берегу, где мы, используя старейшину как переводчика проводили собеседование с кандидатами, брезгливо сморщился — Маленькие, страшные, на таких залезть можно только от безысходности! Кого там ревновать? А мужья их сами нам предложили их пользовать, так что…Соглашайся короче, чего булки мять, других вариантов пока всё равно нет.

Других вариантов и правда не было, и пока я дал предварительное добро, обещав дать окончательный ответ перед отплытием. У меня сейчас хватало и других забот, кроме того, чтобы вникать в личные отношения эскимосов и их понятие морали.

На территории Ииты мы возводили угольный склад. Датский китобой, груженный припасами под завязку, должен был сгрузить в поселке пятьдесят тонн угля. Этот запас нужен был нам на крайний случай, для обратной дороги, если «Единорог» всё же выдержит зимовку, и сможет вернутся своим ходом в поселение туземцев. Те же пятьдесят тонн, только уже мороженного моржового мяса, датский капитан брал на борт в качестве корма для собак. Это мясо, для людей не предназначалось, так как обращались с ним эскимосы крайне небрежно и досталось оно нам почти даром.

Из-за обилия добычи, которой в этих краях было необычайно много, эскимосы мясо моржей не брали, а складывали его где придется прямо на берегу, так же периодически кормя им своих собак.

Добыв крупных моржей, эскимосы имели с каждого животного до восьми сотен килограмм мяса, около двухсот килограмм жира и большое количество субпродуктов. Кожа моржа использовалась при изготовлении конное и байдар, ремней, для кровли яранг, стелилась на пол в пологах. Из моржовых кишок шили дождевики, причем нитками служили сухожилия зверя. Жир использовался для освещения и отопления жилищ. Моржовые кости использовали при строительстве лодок, саней, а пропитанные жиром, они служили дровами. Лопатка выполняла роль посуды (тарелки).

Моржей в этих краях, как я уже говорил, было много, так что сняв шкуры с забитых животных, срезав жир, вырезав бивни и кости, взяв сердце, печень и кишки, остальное попросту выкидывалось, и такую халяву я пропустить не мог!

Учитывая наличие дополнительных кормов, я отобрал сто собак, взяв их с большим запасом. Если не понадобятся, мы сможем часть из них либо подарить нашим эскимосам, либо забить на мясо, но пока была возможность, я решил ей не пренебрегать. Тем более, что покупка этих животных нам обошлась всего в четыре ящика винтовочных патронов. По двадцать штук за собаку, и я считал, что это совсем не дорого!

Собаки были отличные, других тут не держали. Щенков отбраковывали сразу, выбирая только сильных и здоровых. Старых, заболевших и получивших травмы псов тоже убивали. Как бы это жестоко не звучало, тратить ресурсы на содержание нахлебников эскимосы не собирались, даже если пищи было вдоволь.

Гренландские собаки эскимосов отличались крупным размером, мощным сложением и крепким костяком. С виду они мало напоминали другие ездовые породы, которые мне доводилось видеть, и основное отличие было в клиновидной голове, на которой едва виднелись небольшие треугольные уши. Шерсть их была тоже гуже, чем у сибирских родственников. Собаки были спокойные и уравновешенные, но при этом выглядели очень выносливыми и сильными. По словам местных эскимосов, эти псы обладали прекрасным чутьем и отлично ориентировались на местности. Агрессия к людям у них отсутствовала полностью, как класс, а вот к животным…

— На медведей мы только с ними охотимся, не боятся они медведя. — Рассказывал мне Сигунылик — Трех-четырех собак хватает, чтобы нануука на месте держать. Тут только жди, пока он к тебе удобно повернётся, а потом один удар, и готово. Если не получилось, собаки раненого медведя снова от охотника отвлекут, и бей опять. Молодые да глупые собаки порой гибнут конечно, бывает и такое, из-за них и охотники бывает погибают, но мало таких случаев. Моржа в море труднее и опаснее брать.

Через три дня после прибытия в стойбище, когда основные работы на берегу были закончены, я построил свою команду в полном составе на галечном пляже фьорда.

— С этого дня и до отплытия включительно, на корабль никто не поднимется! — Начал я свою речь — Вы все будете жить в эскимосских ярангах, питается и охотится с инуитами, и учится у них всему тому, что они умеют! По договоренности со старейшиной поселка, к каждому из вас будет прикреплён охотник, которого вы должны будете слушать как отца родного! Ни каких исключений не будет. Я тоже переезжаю в ярангу к старейшине! Времени мало, поэтому постарайтесь освоить как можно больше из того, чему вас будут учить эскимосы. Управлять упряжкой, строить иглу, ухаживать за собаками, охотится и ходить по леднику! От этого зависит ваша жизнь! Вопросы есть?

— А мне оно нахрена надо, Иссидор Константинович? — Тимоха, который как-то само собой вдруг оказался среди будущих полярников единственный задал мне вопрос. Все остальные члены команды хоть и имели недовольные лица, но за время плавания уже успели понять, что спорить со мной себе дороже — Я же в вашу экспедицию не иду, я обратно уплыву на китобое!

— А ты тут какого… — Увидев Тимоху я удивился, не должен был он покидать «Единорог»… Вот чудила! Я только что сказал, что ни для кого исключений не будет, значит сам виноват! — Впрочем не важно! Спрашиваешь нахрена? Для общего развития! Чтобы духов предков порадовать, к корням вернутся! Всасал⁈

— Да крещенный я! — На лице Тимофея читалось отчаяние.

— Тем более! — Не логично ответил я — Всё, разговор закончен!

Использовать двух недельный вынужденный перерыв в плавании нужно было с пользой, и я ни капли не жалел сейчас об уплаченном за обучение бидоне спирта. Тем более, что такой шанс хоть чему-то научить неподготовленных к северу людей, выпадал не часто. Им хорошо, две недели с каждым из них будет опытный человек, который хотя бы первичные навыки им привит сумеет, не то что когда-то у меня… Мне пришлось всё постигать своим потом и кровью. И то, я знаю и умею не всё, эти две недели, и я буду учится, причем буду стараться как никогда! Экзамены по этим лекциям мы будем сдавать не экзаменационной комиссии в теплом кабинете, а самой жизни, среди лютых холодов в бескрайней ледяной пустыне.