Глава 9
Конвойный ввел Поварницына и вышел за дверь. Петр смотрел на профессорского сынка, буквально сверля его взглядом. Ты знаешь, где Эля? Если знаешь… если ты хоть чем-то причастен к ее исчезновению… я из тебя душу выну!
– Присаживайтесь, – кивнул коротко.
– Спасибо, – Поварницын отвесил явно издевательский поклон. – Я уже насиделся, гражданин начальник.
Ты нарываешься, что ли? Петр почувствовал неконтролируемый короткий всплеск ярости.
В этот момент в комнату для допросов заглянул Кораблев. Петр резко махнул рукой.
– Заходи!
Арсений прикрыл дверь и покосился на Поварницына.
– Говори.
Арсений умница, он понимает, что можно говорить при подозреваемом, а что – нет.
– По вашему запросу результат отрицательный, Петр Тихонович.
Не вылетала. Значит, где-то здесь. Здесь. Но где?!
– Петр Тихонович, можно вас на два слова? – как-то немного нервно продолжил Арсений.
Петр резко встал из-за стола, и они вдвоем с Кораблевым вышли. В комнату вместо них вернулся конвойный.
– Ну? – Петр устало привалился к стене плечом. – Что случилось? Что-то по Элине новое?
Арсений округлел глазами. Ну да. Элина. Не Конищева, не Элина Константиновна. Да уже неважно. Все неважно, кроме того, что надо найти Элю.
– Нет, – кашлянул Кораблев. – По Элине Константиновне нет никаких новых данных. Ну, кроме того, что ни по одному из тех направлений, про которые вы говорили, она не вылетала. Это точно. Но Макаров тут такое выдал…
– Что?!
– В общем, найденный в сейфе волос не имеет ничего общего с образцами, взятыми у Поварницына. Кстати, Макаров нас обругал, что мы неправильно взяли образцы, и сам потом…
– К черту Макарова и его ругань! Результат какой? Что это не волос Поварницына в сейфе?
– Да. Но это еще не все. Я попросил Макарова еще кое-что проверить. Уж не знаю, правда, зачем…
– Арсений!!!
– В общем, биологические образцы Конищева-старшего и Поварницына не совпадают.
– Ну, так они и не должны совпадать, это же разные люди.
– У них нет вообще никаких общих генов.
– Как такое может быть?! Они же отец и сын!
– Я не знаю, Петр Тихонович.
– А Макаров не мог ошибиться?
– Я его спросил. Он орал двадцать минут.
– Так тогда получается… – Петр прижал руку ко лбу. – Получается…
– Получается, что Поварницын – не сын Валентина Самуиловича Конищева, – озвучил Арсений очевидный вывод.
– Охренеть.
– Ага.
– Пошли.
***
– Евгений Валентинович, готовы данные генетической экспертизы.
– Ну и что там? – буркнул Поварницын. – Мало того, что клок волос состриг, так потом еще приходили… выщипывали…
– Потерявши голову, по волосам не плачут.
– Если вы сейчас скажете, что это мой волос в сейфе – то, значит, вы просто все врете! – запальчиво выкрикнул Поварницын. – Я не знал про этот сейф. Никогда в него не заглядывал! Моего волоса там быть не могло! Или... или его туда подкинули!
Детский сад. Было бы даже смешно, если бы не пропавшая Эля.
– Нет, вашего волоса там нет. Точнее, это не ваш волос в сейфе.
– Ну вот, а я что говорил! – практически завопил Поварницын.
– Но интересно другое, – Петр привычно проигнорировал вопли профессорского… получается, не сына. – Генетический анализ выявил, что вы не может быть сыном профессора Конищева.
– Это как?! – вытаращился на Петра Поварницын.
– А вот это вы нам объясните – как?
Поварницын смотрел на Петра с видом вытащенной на берег рыбы – глаза вытаращены, рот открывается и закрывается – и не звука. Только краснота по лицу стремительно разливается.
– То… то… то, что у меня фамилия другая… ничего не значит! – прорвало, наконец, Поварницына. – У меня в свидетельстве о рождении написано, что мой отец – Валентин Самуилович Конищев! Как… как вы можете такое… такое… такую глупость утверждать?!
Петр перевел взгляд на Арсения. Тот, после паузы, кивнул. Чтобы подобное разыграть и ляпнуть – надо быть либо великим артистом, либо… либо Поварницын не врет.
Арсений указал себе на грудь пальцем, и Петр кивнул. Кораблёв устроился на втором стуле напротив Поварницына.
– Евгений Валентинович, а, может быть, ваша мама в курсе, как это так получилось?
Поварницын несколько раз исполнил этюд с открыванием и закрыванием рта.
– Может, и в курсе, но как я ее теперь спрошу?
– Хотите позвонить?
Поварницын после паузы оторопело кивнул. А сам Петр еще раз кивнул на вопросительный взгляд Арсения, окончательно отдавая ему инициативу в этом допросе, и вышел за дверь. Перипетии жизни Поварницына – это, безусловно, увлекательно и для расследования не бесполезно, но главное сейчас другое. И оно, это главное другое, теперь во всей своей очевидности медленно и неотвратимо вставало перед Петром.
Евгений Поварницын – не их клиент. Не его волос в сейфе. К тому же, он даже и не сын профессора Конищева. И, самое главное – Эля пропала в то время, когда Поварницын был под стражей. Значит, тот, кто убил профессора Конищева, тот, кто, скорее всего, причастен к исчезновению Эли, сейчас на свободе. И иконы он подменил. И волос в сейфе его.
Та-а-ак…
Твою мать.
Петр резким движением открыл дверь комнаты для допросов.
– Кораблев, мы идиоты.
Арсений обернулся. Рядом с ним сидел Поварницын и рыдал в телефон: «Мама?! Как ты могла?! Почему ты мне ничего не сказала?!».
– С вами за компанию готов побыть и идиотом, Петр Тихонович. Но в чем конкретно мы идиоты?
Петр вместо ответа схватился за свой телефон.
– Макаров, скажи мне. Да по хрен, что у тебя обед! Приятно подавиться! Скажи мне, когда ты говорил, что это волос близкого родственника… Что значит, ты такого не говорил?! Ну, хорошо, писал в заключении. Так вот, близкий родственник – это кто? Так, притормози. По-другому спрошу. Племянник это мог быть? Твою мать… Не тебе. Ты жри, давай, скотина. Чтоб тебя! Не мог по-русски написать: «Это мог быть племянник»?!
Петр медленно убрал телефон в карман. И схватился за голову.
Господи, этот профессорский племянник все время был у них перед глазами... со своим алиби…
– Виктор-Эммануил? – спросил негромко Арсений. Через стол от них тихо подвывал Евгений Поварницын, у которого только что, судя по всему, картина его появления на свет резко поменялась.
– Он, – так же негромко ответил Петр. А потом резко встал.
– Бери адрес – и едем.
– А… а этого куда? – Арсений кивнул на уткнувшегося в ладони Поварницына. – У нас тут, судя по всему, еще один бастард Баратеона.
– Опускай. Но под подписку. Только быстро. Нам надо Элю искать.
Арсений не удивился «Эле», кивнул деловито. Он, похоже, уже сложил два плюс два. Зато удивился Поварницын. Резво подскочил на ноги.
– Что значит – искать Элю?! – завопил он. – Вы и Элю подозревает в убийстве моего… да черт! В убийстве Валентина Самуиловича?!
– Успокойтесь, Поварницын.
– Эля ни в чем не виновата! – орал Поварницын. – Лучше и светлее человека просто нет. Она единственная, кто меня понял и поддержал. Не смейте ее подозревать!
– Да никто ее не подозревает, – попытался взять огонь на себя Арсений. – Она просто пропала.
– Что значит – просто пропала?! – Поварницын перешел уже практически на визг. – Вы с ума сошли?! – он подскочил к Петру, вцепился в полочки его рубашки и попытался затрясти. – Немедленно, слышите, немедленно найдите Элю! Вы же эти… вы же органы! Вы обязаны защищать! Ищите!
Петр вздохнул – и аккуратно отцепил от себя руки Поварницына. Кивнул стоящему с ошарашенным видом Арсению.
– Займись. Откапай, приведи в чувство и отпускай. А я выезжаю.
– Можно мне с вами, Петр Тихонович?
– Если успеешь. Да, и еще. Сделай запрос по Элине стандартный: больницы и… – прокашлялся и с усилием добавил: – … и морги.
Поварницын на слове «морги» сделал попытку упасть в обморок, но Арсений крепко перехватил его за локоть.
– Сделаю.
***
Непростое оказалось дело – успокоить плакающего мальчика. И машин свободных не было. И вообще – сидеть, медлить, ждать какой-то информации – ну хотя бы минуту – казалось теперь невозможным. Петр уехал на своем автомобиле, один, прокручивая в голове все, что узнал к настоящему моменту.
Итак, Виктор Эммануилович Конищев. Племянник убитого. Про иконы знал. Возможность подменить иконы… вероятно, имел. Было бы желание. Мотив убийства – с учетом подмены – явно не кража. Скорее всего, иконы он подменил еще до убийства. Спокойно подменил, не суетясь, все продумав. А потом… потом дядя решил, что иконы надо передать в музей. И там – экспертиза, и обман вскроется. Возможно, решение об убийстве было спонтанным, в моменте. Сути это не меняет. А альбом офортов взял для имитации убийства с целью ограбления.
Все объяснимо. Все логично. Только куда пропала Эля?!
Петр запретил себе чувствовать, выкрутил в ноль, выключил все, кроме профессиональных навыков и инстинктов. Он точно знал – как только позволит себе думать и чувствовать, тогда то, что пока просто горячо и болезненно пульсирует где-то за грудиной – поглотит и потопит его. И лишит способности думать и действовать. А чтобы найти Элю – ему нужно думать и действовать. И не гадать, не фантазировать о том, где она сейчас, что с ней. Жива ли…
Он сцепил крепче зубы и ткнул пальцем в экран навигатора.
Ну, долго еще ехать?! И куда он едет?
Оказалось, что проживает Виктор Конищев в коттеджном поселке. Название Петру ничего не говорило, но судя по пафосности – что-то с претензией. А когда добрался и увидел воочию…
Так вот куда пошли деньги с продажи икон.
Когда Петр уже проехал шлагбаум, позвонил Арсений.
– Петр Тихонович, Поварницына отпустил, детализацию звонков Элины Константиновны получил.
Золото, а не парень.
– Что там?
– Последний разговор – с Виктором-Эммануилом. Чуть менее трех суток назад. Длился восемь минут. Спустя два часа после разговора телефон вышел из сети и больше не появлялся.
– Твою мать!
– Помощь требуется, Петр Тихонович?
– Требуется, – Петр вдруг понял, что на эмоциях поторопился. – Ордер на обыск оформляй и дуй сюда.
– Вы уже там?
– Подъезжаю.
– И все-таки… И все-таки Эммануил? Точно Эммануил? – зачем-то растерянно переспросил Арсений.
– Все указывает. Нам нужны доказательства. С учетом его алиби.
– Знаете, Петр Тихонович… Я, кажется, понял… Вот прямо сейчас понял… – Петр услышал, как Арсений себя там, на том конце трубки, хлопнул по лбу. – Я понял, как он мог себе состряпать алиби.
– Молодец! – совершенно искренне ответил Петр. «Через двести метров справа будет конечный пункт вашей поездки» – прокомментировал навигатор. – Все, я приехал. Жду тебя с ордером и с группой.
– Есть! – как обычно энергично отрапортовал Арсений. – Постараюсь побыстрее.
– Очень быстро. По запросу информация есть? – преодолевая внутреннее сопротивление, спросил Петр. Он умом понимал, что если бы Эля нашлась в больнице или… В общем, Кораблев бы ему от этом сообщил в первую очередь. Но не спросить Петр не мог.
– Пока ничего, – серьезно ответил Арсений. А потом вдруг добавил: – Будьте осторожнее, Петр Тихонович.
– Да что со мной будет? Отбой.
***
За забором виднелись зеленые макушки елей, почти лысые кроны берез и крыша высокого дома. Петр довольно долго звонил, прежде чем включилась камера. В нее он без лишних разговоров ткнул удостоверением.
– Следователь Тихий, к Конищеву Виктору Эммануиловичу, по делу об убийстве его дяди.
Спустя несколько секунд удостоверение Петр опустил и хмуро уставился в глазок камеры.
Сова, открывай, медведь пришел!
Пиликнул электронный замок, и Петр потянул на себя дверь. Такой чести, чтобы въехать на территорию на машине, его, конечно, не удостоили, автомобиль пришлось оставить у забора.
В самом начале дорожки, которая вела от дома к воротам, уже маячила фигура Конищева, но Петр не торопился. Во-первых, ему надо было сделать череду вдохов и выдохов, чтобы успокоиться. И чтобы ничего лишнего не выдать. Его цель – самая первая – выяснить, где Эля. Без эмоций, на холодную голову. А во-вторых, пока Петр медленно шел по дорожке, он внимательно изучал обстановку. Участок соток сорок, не меньше. Двухэтажный дом, отдельно стоящее здание – очевидно, баня. Беседка с мангальной зоной. Даже сейчас, на стыке поздней осени и зимы, участок производил впечатление хорошего достатка. Летом тут, наверное, и вовсе благолепно. Да, хорошо нынче платят за старинные иконы.
Петр еще раз покосился на остатки пожухлой травы и почему-то неубранные кучи листьев – и прибавил шагу.
– Гражданин следователь… Простите, запамятовал имя… Вы так неожиданно… – Конищев кутался в куртку, из-под которой виднелись домашние трикотажные штаны. – Что-то случилось?
– Случилось, – как ни старался Петр, голос все равно звучал резковато. – Мы будем говорить здесь?
– А, нет-нет, конечно, – без особого желания произнес Конищев, оборачиваясь и делая вялый приглашающий жест рукой. – Давайте пройдем в дом.
И веранда со стеклянными стенами. Неужели все это – и огромный участок земли, и двухэтажный роскошный дом – можно купить за пять икон? Неужели они так много стоят? Сорок соток земли, двухэтажный дом и человеческая жизнь.
Или две?!
Петр сжал и разжал кулаки. Ему надо потянуть время, чтобы успел приехать Кораблев с ордером и группой.
В доме оказалось все на соответствующем уровне. Петр привычно простреливал взглядом пространство, которое он мог видеть. Холл у входной двери, налево гостиная, направо – столовая.
Его пригласили в гостиную. Но садиться в кресло Петр отказался. А вот хозяин дома расположился в кресле, всем своим видом демонстрируя спокойствие и даже вальяжность.
– Скажите, Виктор Эммануилович, где сейчас находится вдова вашего дяди, Элина Константиновна Конищева?
– Я не знаю, – вполне натурально изобразил удивление Конищев. – Почему я должен об этом знать?
– Вы давно с ней виделись?
– Так, позвольте… Наверное, в последний раз я видел Элину на похоронах.
– Так давно? И после этого вы ее не видели? Не встречались?
– Ну… Поймите меня правильно, гражданин следователь, – Конищев продемонстрировал слабую и кривую улыбку. – Эля все же мне не кровный родственник. А, с учетом того, что все свое имущество дядя оставил Эле, я не считал правильным как-то… ну… навязывать свое общество без веских причин. Не хотел, чтобы меня заподозрили в корыстных интересах! – Конищев принужденно рассмеялся.
В гостиную вошла девушка – яркая, темноволосая, с крупными губами явно искусственного происхождения. В руках у нее был поднос, на котором стояли две чашки, сахарница, молочник. В полной тишине поднос был водружен на журнальный столик. А девушка, метнув на Конищева какой-то будто даже отчаянный взгляд, вышла из гостиной.
– Кофе? – Конищев встал, взял чашку с блюдцем и протянул Петру. – Может быть, вы все же присядете?
– Спасибо, в кабинете насиделся, – чашку Петр взял. Но пить в этом доме он ничего не собирался. Зато эту чашку с кофе можно использовать для создания эффекта неожиданности. Если вдруг появится такая необходимость. – Скажите, а вы после похорон вашего дяди вообще никак не пересекались с Элиной Константиновной? Не звонили ей, например? Или она вам?
– Да, мы пару раз говорили по телефону, – медленно, словно вспоминая, проговорил Конищев.
– Когда в последний раз?
– Ну, позвольте… позвольте… Наверное, месяц назад. Или что-то около этого.
Врет. И ведь как убедительно врет, гад. И не спрашивает, откуда такой интерес к Элине у органов следствия. Потому что знает. Петр окинул коротким взглядом гостиную. Какова вероятность, что Эля где-то здесь, в доме? Какова вероятность, что они найдут тут какие-то следы пребывания Эли? Или что-то, указывающее на то, где Элю искать? Его чуйка упорно молчала на этот счет, и Петра это настораживало. Он никак не мог понять, Эля где-то рядом – или нет?
– По данным биллинга компании сотовой связи для номера Элины Константиновны, она звонила вам три дня назад.
– Не помню, – в голосе Конищева прорвалось раздражение. – Может, и звонила, но я не взял трубку.
– Разговор длился восемь минут.
Конищев передернул плечами.
– А позвольте спросить, в чем, собственно, дело, и к чему эти вопросы?
– Где Элина Конищева? – Петр резким движением поставил чашку обратно на столик, так, что часть кофе расплескалась. Повел плечами, проверяя кобуру. – Где она?
– Откуда мне знать, интересно, где находится совершенно посторонняя мне женщина?
– О чем вы говорили?
– Это… это личное. Это касается только меня и Эли. Я не хочу об этом говорить.
– Ответ «не хочу» меня не устраивает.
– Другого ответа у меня нет.
– И где Элина Константиновна, вы не знаете?
– Не имею ни малейшего понятия.
Петр видел, как в глазах Конищева мелькнул страх. В гостиную снова заглянула девушка – и профессорский племянник сердито махнул ей рукой, прогоняя.
– Это ваша жена?
– Этот вопрос тоже имеет отношение к вашему расследованию? – процедил Конищев.
– Вы будете отвечать?
– Нет. Я не обязан отвечать на вопросы о своей личной жизни.
Нервничает. Совершенно отчетливо нервничает. Неужели Эля и в самом деле здесь, в этом доме? Да где, черт возьми, Кораблев?!
– Скажите, а нет ли, чисто случайно, Элины Константиновны у вас в гостях?
Конищев фыркнул. Его лицо выражало явное упрямство.
– Если бы Эля была у меня в гостях – она бы вышла.
– А если она в гостях не вполне добровольно?
– Вы на что намекаете?! – взвился Конищев. Снова замахал руками на заглянувшую девушку. – Здесь никого нет, кроме меня и моей... моей подруги!
– Я бы предпочел убедиться в этом лично.
Конищев прищурился.
– А у вас есть ордер на обыск?
Ты посмотри, какой грамотный и подкованный!
– Есть.
– Я могу на него взглянуть?
– Можете. Его привезут буквально с минуты на минуту.
– Вот когда привезут – тогда и… – Конищев сделал резкий жест в сторону выхода – очень однозначно трактуемый.
Ах вот как? Таки «Пошел вон!». Игра пошла совсем в открытую.
– Хорошо. Я уйду. Но скоро вернусь.
Конищев поперся его провожать до ворот.
– До встречи, Виктор Эммануилович. Советую хорошенько подумать и вспомнить. Это поможет вам рассчитывать на снисхождение.
Конищев ничего ему не ответил.
А Петр с раздражением уставился на запертые ворота. А если Эля в самом деле там? А если ей что-то угрожает? Но… Нет, Конищев не вел бы себя так, если бы Эля была заперта где-то в доме. Он не может не понимать, что тогда ее найдут при обыске. Или… или ее тело.
Но перепрятать он же уже не сможет. Да где этот чертов Кораблев?! Петр запрокинул голову, прикидывая высоту забора.
Нет. Нельзя. Чуть-чуть подождать. И не фантазировать. Петр с шумным выдохом развернулся от забора, полез в карман за телефоном, чтобы набрать Кораблева. И замер.
Среди пожухлой травы валялся окурок. Петр наклонился, подобрал его. Вокруг фильтра четко читались буквы.
«Герцеговина-Флор».
Петр долго смотрела на этот окурок. Потом снова резко полез в карман за телефоном. Краткие розыски информации подвели итог, к которому уже самостоятельно пришел Петр. Эти сигареты больше не продаются в официальном порядке, купить их можно только с рук у особо запасливых граждан или из каких-то остатков. Откуда они у Эли – это отдельный вопрос. Но какова вероятность, что где-то рядом живет еще один любитель таких сигарет?
Значит, Эля была здесь.
Звук автомобильного мотора прозвучал музыкой. Петр с нетерпением смотрел на подъезжающий с включенной «мигалкой» «уазик». Едва машина остановилась, из нее быстро выскочил Кораблев.
– С ордером?
– Конечно. И не только. На всякий случай, Славу с Иртышом прихватил.
Из другой двери выходил кинолог с собакой. А следом подкатила вторая машина.
Петр резко развернулся к воротам и снова нажал на кнопку домофона.
– Открывайте, полиция.
***
Обыск ничего не дал. Вот вообще ничего. Группа во главе с Петром и Арсением быстро, но тщательно прочесала весь дом, заглянули в цокольный этаж, гараж, баню.
Никаких следов Эли. Единственное, что изменилось – это все более и более нервное поведение подруги Конищева. Ее буквально трясло от страха.
– Я бы хотел поговорить с девушкой, – Петр остановился напротив стоящих рядом посередине гостиной Конищева и его подруги.
Конищев крепче прижал к себе девушку, а она, не выдержав прямого взгляда Петра, опустила глаза вниз.
– Если вы хотите допросить ее – вызовите повесткой, – процедил Конищев.
– А я смотрю, вы существенно повысили свою грамотность в процессуальных деталях – по сравнению с нашей первой встречей. Тогда вы даже не знали, как ко мне обращаться.
– А что поделать, если вы нарушаете мои гражданские права? – с вызовом произнес Конищев. – Вломились в дом, все перевернули, натоптали. Я буду жаловаться. Прокурору!
– Где у нас прокурор? – обернулся Петр к Кораблеву.
– В шестой камере, – мгновенно среагировал Арсений. – Где раньше Наполеон был.
– Очень смешно! – прошипел Конищев. – Но я не в настроении шутить. И я бы вас попросил, если вы закончили…
– Мы не закончили.
Петр обернулся и кивнул Славе. Тот подошел, и Петр протянул ему на ладони окурок.
– Сможет взять след?
Слава, натянув перчатку, аккуратно взял окурок, покрутил перед глазами, внимательно изучая.
– Свежий?
– Три дня.
– Где находился?
– На улице.
Слава вздохнул.
– Сложно, Петр Тихонович. Окурки могут долго хранить запахи, но все эти дни шли дожди, да еще и табак тут крепкий. Скорее всего, кроме запаха табака, ничего уже нет.
– Давай попробуем.
– Конечно.
Петр отошел в сторону, чтобы не мешать Славе работать с собакой. Но внимательно наблюдал.
Петр не знал, в какой момент в нем включился обратный отсчет. Но он отчетливо отщелкивался в голове. И постепенно забивал все – разум, мысли, способность логически рассуждать и делать выводы.
Иртыш долго нюхал окурок, а потом поднял ушастую голову к Славе и коротко гавкнул.
– След, Иртыш, след, – твердо скомандовал кинолог.
Немецкая овчарка еще раз обнюхала окурок, более долго и тщательно. Слава отстегнул поводок, и собака принялась водить носом по траве.
Все молчали – Петр, Арсений, Слава, стоящая около забора группа. Молчали даже вышедшие на крыльцо Конищев и его подруга. Петр оторвался от наблюдения за Иртышом и впился взглядом в стоящую на крыльце пару. У Конищева было бледное, застывшее маской лицо, а его подруга прятала лицо ему в плечо, словно ей было страшно смотреть на происходящее на участке возле их дома.
К черту процессуальные нормы! Надо прямо сейчас брать за жабры эту подругу, ее можно расколоть! Она явно что-то знает.
Рядом снова коротко гавкнул Иртыш. Петр обернулся. Слава пристегивал поводок и отрицательно качал головой.
Метроном в голове стучал все отчётливей и все быстрее.
Петр обернулся к стоящей на крыльце паре. А потом, доверившись интуиции, решительно шагнул к Славе.
– Можно? – Петр кивнул на пса.
После паузы кинолог кивнул и молча протянул Петру поводок.
Петр присел перед овчаркой на корточки, посмотрел в умные и, кажется, виноватые глаза. Почему, вот почему Петр не догадался взять из квартиры какие-нибудь вещи Эли?! Сейчас бы умница Иртыш непременно взял след! Ведь Эля была здесь.
Петр снова протянул на раскрытой ладони окурок, а другой рукой обнял овчарку за могучую шею, зашептал во внимательно поднятое ухо.
– Послушай, Иртыш. Пожалуйста. Постарайся хорошенько. Очень, очень надо. Вот, понюхай окурок. Меня понюхай. Может, от меня… от меня ею пахнет? Пожалуйста, попробуй еще раз. Надо. Очень надо, Иртыш.
Пес замер.
Потом снова принялся нюхать окурок. Затем ткнулся мокрым носом Петру в шею. Теперь замер Петр, пока огромная немецкая овчарка его обнюхивала. А потом снова замер и пес.
И гавкнул. Но уже иначе. Громко, требовательно.
И будто даже торжествующе.
Петр отстегнул поводок, и Иртыш сорвался с места. Он повел носом по траве, по дорожке, а потом метнулся к дому, едва не сбив с ног Конищева и его подругу. Слава бросился за собакой, Петр с Арсением – за ним.
На входе они встретились со Славой, который уже взял на поводок рвущегося вперед Иртыша.
– Есть след, Петр Тихонович!
А Иртыш уже рвался к куче листьев в дальнем углу участка.
Под которой обнаружилась квадратная крышка металлического люка.
Петр дернул крышку люка вверх, на себя, ожидая сопротивления. Что заперта. Или что тугая. Но крышка удивительно легко поднялась вверх, даже не скрипнув петлями.
– Осторожнее, Петр Тихонович! – услышал Петр голос Арсения. Рядом громко и тревожно гавкнул Иртыш.
Какое тут к черту осторожно! И, упершись ладонями в землю, Петр опустил ногу на первую ступеньку металлической лестницы, ведущей вниз.
И спустя несколько томительных для тех, кто остался наверху, секунд тишины раздался его громкий голос.
– Скорую! Быстро!
***
Первым делом он содрал с ее лица скотч, которым был заклеен ее рот. Вторым – проверил пульс. А потом подхватил на руки и стал осторожно подниматься. А там, наверху, его уже ждали ребята из группы, но Петр не отдал свою ношу никому.
Он крепко прижимал Элю к себе, сердце бухало в груди отбойным молотком, но мозг работал предельно четко.
– В наручники, – кивнул он коротко в сторону Конищева с подругой. У открытых ворот стоял Арсений и с кем-то ругался по телефону. А Петр быстро шел к дому.
– Несите одеяла, все, какие найдете, ставьте чайник. И нож мне, быстро!
Он опустил Элю на диван. Вокруг раздавались шаги, люди бегали, выполняли его поручения. Он же не слышал ничего, кроме шума собственной крови в ушах. И ничего и никого не видел, кроме Эли.
Пульс у нее есть, но очень слабый. Глаза закрыты, и попытка поднять веко ничего не принесла, глаз снова закрылся. Эля без сознания. Но самое страшное – это совершенно ледяные руки и ноги. И не только. Он засунул руку под тонкую кофточку, положил ладонь сначала на грудь, потом на живот. Там, где должно быть горячее всего, где центр тела, где рядом бьется сердце – там тоже ледяная кожа. И совершенно не человеческий, бледный до голубого цвет лица.
– Нож, Петр Тихонович.
Он аккуратно перерезал веревки на ее руках и ногах. Рядом появились двое ребят с ворохами одеял в руках. Петр принялся кутать Элю в эти одеяла.
– Бесполезно, Петр Тихонович, – к ним подошел еще один парень из группы. – При таком переохлаждении нужна горячая ванна. Или электрическое одеяло. Внешний источник тепла, в общем. Я курсы скорой помощи заканчивал, – немного смущенно отозвался парень на взгляд Петра. – Ну и с батей на охоту ходил, замерзали часто. Но у нас одно средство было – костер, горячий чай и водка.
– Набирайте ванну, – скомандовал Петр. – И вытрясите из этих… из хозяев дома, нет ли у них электрического одеяла.
– Питья бы еще горячего, – добавил тот, который закачивал курсы, пока остальные снова бросились исполнять поручения. – Молока, например, подогретого. Или еще, знаете, можно влажными горячими полотенцами обложить, только их менять надо часто, как только остывать начнут.
– Давай полотенца, а то с ванной долгая история.
В двери влетел Арсений.
– Обещали быть через десять минут, у вызова максимальный приоритет. Летят, Петр Тихонович! – а потом замер, глядя на Элю, тяжело сглотнул и спросил: – Она… она живая?
– Пульс есть. Без сознания. Сильное переохлаждение, – Арсений шумно выдохнул, а Петр добавил: – Задержанные на тебе. Глаз не спускай.
– Есть.
Из ванной принесли несколько горячих влажных полотенец, Петр всех выгнал из гостиной, раздел безвольное тело Эли и укутал ее в едва терпимо горячие полотенца. Эля едва заметно дернулась и застонала.
– Я здесь, – зашептал Петр, наклоняясь к ней. – Эля, я здесь. – А потом разогнулся и крикнул: – Молоко горячее несите!
Напоить молоком Элю так и не удалось, лишь облили ее этим молоком, от чего она снова застонала, но так и не открыла глаза.
– Давайте еще горячих полотенец, эти остыли, – скомандовал Петр. И в этот момент, как райская музыка, за окнами дома завыла сирена скорой помощи.
***
Приехавшие медики коротко собрали анамнез, за предпринятые действия похвалили. И электрическое одеяло у них с собой было. Эле что-то вкололи, завернули в электрическое одеяло.
– Носилки!
– Я ее сам в машину отнесу.
Невысокий, но крепкий черноволосый доктор кивнул.
– Пойдемте.
И уже в тот момент, когда Петр осторожно опускал Элю на каталку, она вдруг открыла глаза.
– Ты пришел за мной, – едва слышно прошептали ее синюшние губы.
– Да, я пришёл за тобой.
Она выдохнула – и снова закрыла глаза.
– Вы едете? – спросил Петра доктор. Петр отрицательно покачал головой, еще раз посмотрел на лежащую на каталке Элю – и тяжело спрыгнул двумя ногами из машины на землю.
Дверь за ним закрыли и, спустя несколько секунд, замигав голубыми огнями и взвыв сиреной, машина быстро выкатилась за ворота.
Эля в руках у профессионалов. И помочь Петр ей сейчас ничем не может. Сейчас – нет. Чуть позже он приедет в больницу. Но в данный момент ему нужно….
Нужно кое с чем разобраться. И кое с кем.
А если называть вещи своими именами – то необходимо как-то канализировать клокочущую в груди и с каждый вдохом набирающую все большую силу ярость.
Трое суток. Почти трое суток Эля сидела под землей, в тонкой кофточке и джинсах, со связанными руками и заклеенным ртом, когда на улице вот-вот наступит зима.
Они сидела и замерзала, а он пил горячий чай и кушал пиццу. Она сидела и замерзала, а он спал в теплой постели. Она лежала там уже без сознания, в той позе, в какой он ее нашел – завалившись на бок на каком-то деревянном топчане – а он изучал окурок и решал – ее это окурок или нет. А до этого мирно и культурно беседовал с человеком, который все это с Элей и сотворил.
Петр резко развернулся и пошёл к дому.
Конищев и его подруга стояли в гостиной, в сопровождении двух автоматчиков.
Вокруг валялись полотенца и одеяла, на столике так и стоял поднос с не выпитым кофе, на диване темнели пятна от воды.
Петр медленно подходил к стоящей у дальней стены паре. По дороге отпнул ногой одно полотенце, потом другое.
Трое суток. Трое суток в холодном погребе.
– Петр Тихонович! – на последнем метре между Петром и Конищевым, как будто из-под земли, появился Арсений. – Петр Тихонович, я прошу вас, не надо! Не марайтесь. Не надо!
Исчерпав все слова, Арсений уперся двумя ладонями Петр в грудь. Петр остановился.
– Она умирала в нескольких метрах от тебя. Замерзала насмерть. Медленно умирала. Я еще могу понять, когда из-за корысти или в пылу ссоры можно убить даже собственного дядю, – Петр с хрипом выдохнул. – Но как ты мог есть, пить, спать, зная, что паре десятков метров от тебя медленно замерзает насмерть человек?! Это как?!
– Уводите их! – заорал Арсений автоматчиками, когда Петр рванулся вперед. – В машину уводите!