Глава 27

Дело шло к вечеру, а Канарейкина так и не выходила из спальни. Заперлась там и сидела вот уже несколько часов.

Геннадий снова начинал нервничать.

Вообще, он заметил, что рядом с этой женщиной он нервничает постоянно. То из-за того, что он его не узнала, а потом ушла, то из-за того, что отшила после секса и снова ушла. После приезда в деревню и секс-марафона снова ушла. А Орехов бежит ее искать каждый раз, в любом из этих случаев. Он бежит и ищет ее, волнуется, переживает.

И все это тоже заставляло его нервничать.

Орехов никогда, ни при каких обстоятельствах не бегал за женщинами.

За женщинами, девушками, девицами, девчулями, дамами, даже мадемуазелями. Ни в каком возрасте, даже тогда, молодым юношей, он не побежал за Канарейкиной, не стал спрашивать у нее, почему она так подло поступила? Бросила, не сказав ни слова, уехала в столицу, разбив сердце.

У него была гордость.

И Орехов знал значение этого слова.

Может быть, она по прошествии прожитых лет испаряется, истончается, делается прозрачнее? Нет, гордость была у него всегда, даже сейчас. Орехов любил и умел добиваться женщин без ущерба для собственного эго. Он добивался их изящно, иногда пошло, нагло, нахрапом, но все равно считал, что красиво.

А когда добивался, ставил на борт своего секс-истребителя любви очередную звезду и терял интерес. Но ни одна из этих девушек, девиц, девчуль, дам, даже мадемуазелей не отшивала его. О, нет, вот тут вышла осечка, как раз одна мадемуазель отшила.

С возвращением Канарейкиной все пошло не так, и прежний уклад жизни стал уже не таким актуальным, что ли. Больше не интересовали посторонние женщины, девицы и девчули.

Ему хотелось разгадать эту женщину. Всего одну.

Нет, ту Аделину Канарейкину Генка Орехов знал вдоль и поперек. Взбалмошная, упрямая, своенравная, она была такая, но сейчас данные определения стали более ядовитей, концентрированней, что ли.

За то время, что Канарейкина не выходила из комнаты, Орехов ее звал, даже уговаривал, даже спрашивал, все ли у нее хорошо и в порядке ли она. Ну, мало ли какой может быть у женщины стресс после потери лабутенов и фирменного брючного костюма?

Может, сказался перенесенный шок от вида себя в веселом халатике и калошах, хотя Орехову этот образ очень понравился, Ада была в нем такая сексуальная, даже аппетитная. Такая местная, вся в доску своя баба, которую вот запросто можно прижать к стеночке, задрать халатик, и там уже, как говорится, попутным ветром в любую гавань.

Ну, нет, конечно, такие женщины не предел мечтаний Геннадия Викторовича Орехова, у него вкусы более возвышенные и утонченные, но иногда он не против поиграть в такие ролевые игры.

Между делом был приготовлен ужин из принесенных утром соседкой Клавдией продуктов. Геннадий, конечно, сходил к ней, поблагодарил, заплатил, купил еще мяса, сыра, зелени. Запек в духовке, сделал гарнир, все-таки давно что-то он не готовил на кухне лично, все постоянно воспитывает и контролирует Василия.

Индюки были накормлены, баня затоплена, и в тот момент, когда Гена хотел вновь позвать Аделину, зазвонил его телефон. Мужчина поморщился, но не ответить было нельзя.

– Алло.

– Геннадий, я не понимаю, что происходит? Ты опять решил игнорировать звонки матери? А вдруг я при смерти, вдруг мне плохо, и некому подать воды? Вдруг у меня гипертонический криз или приступ астмы?

Такого рода претензии Гена слышал за двадцать прожитых вне отчего дома лет раз в неделю. По каким-то странным датам или когда луна в определенной фазе, мать начинала выносить мозг. Алевтина Сергеевна была в прошлом медицинским работником и умела оперировать медицинскими терминами.

– Мама, не преувеличивай, ты не при смерти, тебе не плохо, и тебе есть кому подать воды, чего только стоит твоя Кларочка, она зальет тебя водой, если ты попросишь.

– Клара – это не родной человек, а ты родной.

– Давай ближе к делу.

– Какой ты бессердечный и черствый, Геннадий, я не таким тебя воспитывала.

– Мать, не начинай. Ты знаешь, что бывает после беспочвенных предъяв и претензий.

Алевтина Сергеевна очень хорошо знала, Гена мог так осерчать, что любой спектакль с его якобы умирающей матерью в главной роли останется незамеченным.

– Геночка, я не понимаю, куда ты пропал?

Алевтина Сергеевна сменила тон, понимая, что сейчас давить на сына нельзя. Нужно выведать, где он, заманить снова к себе и вновь попытаться свести с Леночкой. Господи, да Орехова спит и видит, как ее сын все-таки будет женат. Остепенится, возьмется за ум и перестанет, как Казанова, скакать из постели в постель.

И лучше контролировать процесс «взятия за ум» и свести сына с проверенной женщиной. Леночка Воронкова была идеальным вариантом как двадцать лет назад, так и сейчас. Но Гена все воротил нос от счастья, что само шло в руки.

– Ты так быстро убежал, даже Леночка была в шоке.

Орехов закатил глаза, прошелся по кухне, выглянул в окно, задернул шторы.

– Не надо преувеличивать, никто там в шоке не был. И твоя Леночка тем более.

– Отчего же она моя? У вас, кажется, был роман, дело чуть до свадьбы не дошло. Как же я была счастлива, ты не представляешь.

Мать преувеличивала, с Ленкой максимум что было – это неудачный роман, попытка быть вместе, которая ничем не закончилась. Геннадий был долго уверен, что не рожден для брака, но, скорее всего, да не скорее всего, а точно – Лена просто оказалась не тем человеком, с кем Гена хотел бы прожить всю жизнь.

А то, что жениться нужно один раз и навсегда, на любимой и желанной женщине, это Орехов понял совсем недавно. Защищать ее, любить, оберегать, баловать. Бред, конечно, полный, это, наверное, свежий деревенский воздух ударил в голову, но озарение пришло внезапно.

– Так что ты хотела, мама?

– Ты знаешь, Кларочка гадала на кофейной гуще и нагадала свадьбу.

Что-то он сегодня уже слышал и видел на тему гадания. Точно, в магазине «У Жанны» его яркая владелица держала в руках карты, они были на прилавке, она что-то с загадочным видом говорила Аделине, а та слушала, открыв рот. Это что, флешмоб какой-то по гаданию?

– Мать, ты бы чем полезным занялась? Съездила, может, куда? К брату своему в Сочи, не хочешь?

– Нет, в Сочи не хочу, там сейчас жара хуже нашей. А сам ты где?

– Отдыхаю, эко-отпуск у меня, в деревне.

– В какой деревне?

– Название Косогоры тебе ни о чем не скажет, мама, ну зачем тебе это?

Как раз в это время из своего заточения вышла Аделина. Орехов удивленно посмотрел на свою спутницу, та выглядела иначе. Не было веселого халатика, на ней были бриджи и свободная футболка, где только нашла, неизвестно.

– Мне прежний наряд больше нравился.

– Вот сам и носи. А чем так вкусно пахнет? Ты вернулся к выбранной профессии и решил кормить нас не только наливкой и солеными огурцами?

– Гена, ты не один? Гена! Гена, кто это? Ты слышишь меня? Гена!

Мать кричала в трубку, но сын оставил вопросы без ответов, отключившись.

– О господи, господи, что же делать, что?

Алевтина Сергеевна отложила телефон, взяла пузырек с каплями, начала трясти его, считая капли, выпила остатки чая с привкусом валерианы залпом. Сын точно нашел себе женщину и даже уехал с ней в деревню. И что там за женщина? Какая она? А вдруг с детьми?

Нет, этого нельзя было допустить. Нужно было срочно спасать сына.