Глава 28

Ночь была жаркой.

Во всех смыслах этого слова.

Но сначала был ужин.

– Кстати, это вкусно, ты хорошо готовишь.

– Ну, это не все еще мои таланты, ты ведь знаешь, что я умею делать лучше, курочка моя.

– Почему мужчины всегда все переводят на секс? – Аделина поерзала на стуле, взгляд мужчины смущал, к тому же напомнил, как и что Орехов умеет делать хорошо. Лучше, чем запекать мясо.

– Может, потому что я на самом деле в этом лучший? Только настоящий мужчина умеет насаживать и жарить.

– Даже не знаю. И вообще, я хотела сказать, что у тебя слишком раздутое самомнение, мне даже тесно рядом.

– Как это не знаешь? А кто кричал, стонал, говорил по-французски? Видимо, ты просила еще, глубже, сильнее.

– Гена, хватит, все, избавь меня от твоих пошлых шуток. Кстати, я повторюсь: это мясо вкусное, а рибай, что был в ресторане, не очень.

– Неправда, он тоже был вкусный.

Орехову нравилось говорить с Адой о сексе, наблюдать, как она при этом держит себя, как старается не краснеть и не смущаться.

– Между прочим, я ресторанный критик, ты не знал? Поэтому могу судить, что вкусно, а что невкусно.

Гена отправил в рот последний кусок, отложил вилку, начал смачно его жевать, облизывая губы. Канарейкина важничала, конечно, Орехов заглянул в интернет, прочел пару публикаций, кто такая Ада Галич. Персона была важная и весомая, но ему, по сути, было плевать на ее важность. «Двум Барашкам» не нужны критики, мировое признание и звезды мишлена.

После насыщения желудка пищей пришел голод сексуальный. И Гена сейчас думал, как бы затащить эту курочку в кроватку. Быть в сорок лет озабоченным в сексуальном плане – это нормально, это даже здорово и круто, когда все работает и не дает сбоя. Секс был утром, он был прекрасен, и Гена понял, что ему нравится заниматься им по утрам с Канарейкиной. Она была такая манящая, сексуальная, открытая, доступная. А какая горячая и как красиво кончала!

– Черт, – член уже напрягся, Гена поерзал.

– Что? Что не так?

– Все так, кушай.

– Что ты задумал?

– Ничего.

– Я вижу по лицу. В баню не пойду, мне хватило вчерашнего. И сегодня мы спим отдельно.

– О как, а что случилось?

– Случилось то, что между нами вообще ничего не должно было быть. Это все ошибка, чистая случайность, скажем так, помутнение рассудка. Мы, так уж и быть, проведем здесь выходные, раз уж в этой стране не принято ничего делать в эти дни, потом ты везешь меня в город, и я иду в полицию. Мне надо в Париж, у меня дела, бизнес и очень насыщенная личная жизнь.

После высказанного Ада посмотрела на Орехова, тот слушал внимательно, но чувствовалось, что без должного интереса. К тому же Ада забыла про Жерара, но на его приезд и спасение рассчитывала мало.

– Все сказала?

– Да.

– Тогда я в баню, а ты убери со стола и помой посуду.

Ни возражения, ни критики, ни вам «Еще чего!». Орехов просто встал, демонстративно поправил выпирающий из штанов член и медленно, насвистывая веселую мелодию, вышел из дома.

– Ой, ну и ладно, ну и помою.

Аделина задумалась, жуя огурец. Было такое странное ощущение, словно они живут вместе уже много лет, и это просто семейный ужин, мужчина просто пошел в баню. Галич всегда гнала от себя мысли на тему «что было бы, если бы». Сложись все у них тогда, может быть, были бы уже совместные взрослые дети, и они вот так, как сейчас, вырвались бы за город, чтобы побыть вдвоем.

Нет, нет, так думать было нельзя. Потому что все это не укладывалось в голове. У Ады другая жизнь – без детей, с бесконечным контролем журнала, ресторана, а еще с написанием статей.

Она привыкла к той жизни – в суете, к круговороту вечеринок, встреч, обедов. Но, может быть, именно вот эта, совсем другая жизнь – с баней, ужином с любимым мужчиной и кормлением страшных индюков – и есть самая настоящая жизнь?

Любимым? Она подумала «любимым»?

Встала, начала нервно убирать со стола и мыть посуду, злясь на себя и свои мысли. Но не успела закончить, как зазвонил телефон.

Барбара, это было она.

Аделина совсем забыла о подруге, та, кстати, звонила и писала ей, но все осталось без ответа.

(Говорят по-французски)

– Бонжур, дорогая.

– Ну наконец-то, блудная дочь нашлась. Аделина, я места себе не находила. ты не отвечала на звонки. Я уже думала, с тобой что-то случилось.

– Да, все верно, со мной кое-что случилось. И это не очень приятное событие.

– Что не так? Рассказывай! Мне совсем недавно звонил Жерар, рассказал какую-то дикую историю, что тебя, оказывается, ограбили, тебе нужна помощь, и он уже собирает чемоданы в Россию.

– Серьезно? Так и сказал?

– Не знаю, насколько он был серьезен, но что был взволнован, это точно. Так что произошло? Ты, конечно, не воспользовалась моим советом и не нашла себе настоящего русского мужика, после которого будет трудно сидеть?

Хотелось, конечно, все рассказать подруге, что Ада как раз встретила такого русского мужика, предалась греху, и теперь наконец-то очередь Галич хвастаться подруге своим невероятным сексом и безудержным в нем, выносливым жеребцом. Женщина вытерла руки, вышла на крыльцо, хотелось на свежий воздух, к тому же вечер был теплым, и уже стемнело.

– Ада? Ты там?

– Да, да, нормально все у меня, не переживай, я все улажу, скоро, надеюсь, вернусь, мы встретимся и обо всем поговорим.

Но когда со стороны бани раздался громкий крик, Ада вздрогнула.

– Помогите! Помогите!

– Все, Барбара, мне пора.

– Но… но как же ты ничего…

Ада отключилась, кинулась к бане, даже не обулась, ворвалась в комнату отдыха, подбежала к лежащему у входа в мойку голому мужчине. Сердце моментально ухнуло вниз, руки похолодели, от страха и волнения стало трудно дышать.

– Гена? Гена, что с тобой? Гена, тебе плохо?

Начала тормошить мужчину, но он не приходил в сознание. Надо было бежать, звать на помощь, может, что серьезное, инфаркт или инсульт. Но ничего лучше не придумала, как начать делать искусственное дыхание, которое Ада в жизни никому не делала.

А когда через пару секунд поняла, что Гена ее целует и прижимает к себе, отстранилась, испуганно моргая.

– Ты… ты… ты скотина, Орехов! Я так напугалась, я сейчас сама упаду в обморок!

– Если будешь падать, то на меня.

– Идиот!

– Но ты побежала спасать этого идиота.

– Ну тебя, – Ада хотела встать, но ей не дали.

– Никуда ты не пойдешь. Никто тебя не отпускает.

Дальше Галич уже никто ни о чем не спрашивал, хочет она уйти или нет. Гена начал целовать, нагло задирать футболку, мять грудь, по-прежнему лежа на полу, подминая под себя Аделину, ломая легкое сопротивление, но даже сопротивляться не было сил.

– Сядешь на меня сверху? Стоит весь вечер, как только увидел тебя в том халатике и калошах.

– Дурак.

Прием соблазнения и совращения был примитивным, но Гене ничего не оставалось, как воспользоваться им. Спать один он и не думал, но не силой же брать эту строптивую курочку? Пришлось пойти на обман.

– Снимай уже эти штаны, да и трусики… Вот же дьявол… Какая ты влажненькая, иди ко мне, иди, я попробую твоей сладости.