Глава 33

После ухода Геннадия Аделина вновь заснула. Ей казалось, что она проспала всего несколько минут, а когда открыла глаза и посмотрела на часы, то поняла, что прошло полтора часа.

Но за это время ей приснился безумно странный сон.

Галич была беременна. Да-да, она чувствовала, знала это, и большой выпирающий живот, который она гладила руками, говорил именно об этом. А еще было странное состояние – ей было хорошо.

Погладила себя, убедилась, что никакой беременности нет, вздохнула с облегчением, но спокойствия это не принесло. В результате бурно проведенных дней в сексуальном отрыве, в неком эротическом дурмане вместе с Ореховым не исключено, что ее матка с благодарностью приняла сперматозоиды Геннадия. Прорвался один – самый шустрый, внедрился, и яйцеклетка уже начала деление.

Хотя Аделин не делала на это большие ставки.

С первым мужем она забеременеть не пыталась, но при этом никак особо не предохранялась, секс между ними был, мягко говоря, странный, но все же иногда случался.

Когда жила уже со вторым мужем, то предохранялся больше он. Вовремя успевал прервать половой акт, кончал на живот либо еще куда-то, Галич особо не была озабочена моментом предохранения.

Но по прошествии какого-то времени, когда уже сама решила поднять вопрос о детях, даже пошла к гинекологу, который сказал не очень утешительные вещи – были какие-то у нее женские проблемы, хоть и не глобальные, Николя ушел к другой.

Вопросы о детях и контрацепции, в которой Ада просто не нуждалась, так как мужика у нее не было, были автоматически закрыты.

Была ли Аделина готова к детям? Однозначно нет. Ей сорок лет, в былые времена рожать в таком возрасте было почти преступлением, на тебя бы начали показывать пальцем и сочувственно качать головой.

А Галич к тому же не замужем.

В те же былые времена рожать незамужней женщине считалось смертным грехом. А у нее даже нет и не намечается стабильных отношений.

А что, если она уже беременна?

Стало как-то не очень хорошо, даже ладошки вспотели, но долго думать об этом не пришлось, на тумбочке зазвонил телефон. Ада была уверена, что это Геннадий, потому что в доме его не было слышно. Или подружка Барбара, но на экране смартфона высветилось имя «Жерар».

Галич совсем о нем забыла – что звонила сама два дня назад, что просила помощи, совсем не рассчитывая на нее.

(Говорят на французском)

– Здравствуй, Жерар.

– Аделина, ты должна открыть мне дверь, точнее, ворота или как это называется, я приехал, куда ты просила, спасти тебя.

Женщина села на кровати, прикрывая обнаженную грудь одеялом.

– У каких ворот ты стоишь? Елисейских?

– Нет, если бы! Я в России, по адресу, который ты мне написала.

– По какому адресу?

Соображала Галич туго.

Аделина решила, что Жерар пьян, но судя по времени, в Париже было раннее утро, поэтому он либо набрался с утра, либо, что скорее всего, он не протрезвел с ночи.

– Деревня Косороды.

– Косогоры.

– Да, да, именно она, Косогоры. Очень странное название, таксист меня едва понял.

– Реально? Ты приехал?

– Да, да, я приехал, но тут огромные ворота.

– Я иду.

Галич подскочила с кровати, начала метаться по комнате, искать свои вещи, нижнее белье. В доме было тихо, значит, Гена вышел во двор. И почему он не слышит, что в ворота стучат? Может, он в бане? Будь его воля, он не вылезал бы оттуда никогда.

– Аделина, ты меня слышишь?

– Жерар, я слышу, я уже бегу… бегу открывать.

Вот же черт, черт, черт, черт!

Накинув на голое тело первую попавшуюся вещь, которой оказалась клетчатая рубашка Орехова, Аделина прыгнула в калоши, выскочила во двор, там было пусто. Лишь индюки весело топтались в загоне, баня не топилась, и Геннадий отсутствовал.

За закрытыми воротами действительно оказался Жерар. С дорожной сумкой в руках, волосы взъерошены, в глазах усталость, но на лице широкая улыбка.

– Аделина, господи, я так рад тебя видеть! Я думал, что уже никогда не увижу, что с тобой что-то случилось, моя фантазия рисовала отвратительные картинки, – мужчина кинулся обниматься, целовать в обе щеки.

– Я тоже очень рада тебя видеть, но не ожидала, – Аделина отстранилась, посмотрела по сторонам, улица была пустынна, где-то у соседей кукарекал петух и лаяла собака.

– Ты хорошо выглядишь, даже как-то посвежела или похудела, что ли. Я могу зайти?

– Да, конечно, проходи.

Комплимент был приятным, Аделина улыбнулась, пропуская Жерара вперед. Снова выглянула за ворота, еще раз оглядываясь по сторонам. Подумала о том, что все слишком странно, а исчезновение Орехова подозрительно.

– Господи боже мой, как здесь интересно! Это же настоящая русская глубинка, у нас такого не встретишь. А это кто? Пресвятая Дева Мария, это же индюки, да? Ты не поверишь, я ни разу не был в таких местах, родился и всю жизнь живу в Париже, только работа, только город.

– Я очень рада, что ты развеялся, и у тебя появилось столько впечатлений.

Можно было порадоваться за Жерара, который наконец увидел настоящую жизнь, кроме ресторанов, бутиков, спортзала, офиса и монитора компьютера. Вроде бы он был разработчиком каких-то программ, но Аделина точно не знала, чем мужчина занимается. Странно так: общаться несколько месяцев, встречаться с человеком, даже иметь с ним сексуальную связь – и совсем не интересоваться, чем он живет.

Вообще непонятно, о чем Галич думала, когда звонила Жерару и жаловалась на то, что попала в беду? А все потому, что была зла и расстроена, все из-за Орехова, который вел себя ужасно, как самоуверенный и напыщенный индюк, один из тех, которые ходят в загоне.

– Послушай, Жерар…

– Нет, это ты меня послушай, Аделина.

Мужчина остановился, резко развернулся и прямо у крыльца упал коленями на тротуарную плитку.

– У меня было время подумать, я так долго добирался до тебя, не спал больше суток. Аэропорты, перелеты, какие-то странные водители, которые плохо говорят даже по-английски. Я все время думал, как ты мне дорога, что я тебя люблю, и что так все было между нами неправильно, что я должен все исправить.

Жерар волновался, но даже сейчас он был очень даже привлекательным мужчиной. Высокий, широкоплечий, светло-русые, слегка вьющиеся волосы, карие глаза, ухоженный, всегда с идеальным маникюром. Но он точно не принадлежал к сексуальным меньшинствам, Аделина это знала, Барбара бы сказала.

Нет, Жерар был стопроцентным мужчиной. Единственное «но» – не мужчиной Аделины.

В него вполне можно было влюбиться, прожить вместе долгую жизнь, родить детей, но Ада совершенно ничего к нему не чувствовала. А тот секс, что между ними был, в сравнении с тем ненасытным голодным страстным сексом с Ореховым – был ничем.

А может быть, просто она не его женщина? А он не ее мужчина? Поэтому нет полного раскрепощения и доверия.

– Да где же оно… Неужели потерял? Ах, вот оно!

Нет. Нет. Это же не то, что о чем Галич думает?

Нет. Нет. Этого не может быть. Не здесь и не сейчас.

– Аделина, ты самая прекрасная женщина на свете. Я люблю тебя. Будь моей женой!

В пальцах появилось кольцо, на нем блеснул камень, наверняка бриллиант, а в глазах мужчины сверкнула надежда.

– Аделинка, как хорошо, что ты открыла ворота! Ты не представляешь, что случилось, я вышел, они захлопнулись, а потом… Какого хрена здесь происходит? Кто этот мужик и что он делает?

Орехов остановился на половине пути к крыльцу, понимая, что во дворе происходит что-то из ряда вон выходящие.

Даже если бы сейчас индюки вышли из загона и водили хоровод на лужайке, взявшись за крылышки, он был бы меньше удивлен, чем тому, что какой-то мужик стоит на коленях перед его женщиной и протягивает ей кольцо.