Глава 39

– Аделина…

– Гена, нет. Не надо ничего говорить, оставь меня.

– Нет, я не оставлю, Ада, послушай, я…

– Нет, это ты меня послушай!

Галич отворачивается от окна, смотрит в лицо мужчины, гости уже ушли, они остались вдвоем. Но совсем недавно был небольшой скандал. Ну, как сказать, скандал был хороший. Все разговаривали на повышенных тонах, опускаясь до оскорблений, Гена так вообще матерился открыто.

Аделина отошла в сторону и несколько минут наблюдала за развернувшимся перед ней драматическим спектаклем. Не ожидала она, что приезд на родину через столько лет подарит ей такие встречи, такое неожиданное общение и открытие.

Орехов появился неожиданно. В банном халате, злой, грозный, со сжатыми кулаками, смотрел на мать и Ворошилову, он бы испепелил их взглядом, если бы такое возможно было сделать. Но смысла выяснять отношения уже не было, сказанное было не вернуть, если только ради того, чтобы выплеснуть эмоции. Чем Геннадий и занимался, сотрясая воздух громким басом, да так, что на столе звенела посуда.

Алевтина Сергеевна сожалела о том, что дала себе волю, и высказалась. Это было заметно, женщина покраснела, потом побледнела, начала хвататься за сердце, но сын ей не поверил. Все открылось. Пусть даже через двадцать три года. Тайное стало явным, но от этого было не легче, свободней и счастливей не стал никто, упущено слишком много. За это время ржавеет металл, что уж говорить о людях.

Когда женщины ушли, точнее, Гена указал им на дверь, сказал идти ночевать к бабе Зое, а утром он с ними разберется, повисла долгая тишина. Аделина смотрела в темное окно, ни о чем не думая, хотелось отдохнуть, оказаться у себя дома в Париже, среди своих привычных вещей, любимых мелочей, побыть одной, как она привыкла быть, а привычка – это дело серьезное.

Ты очень быстро привыкаешь быть одна, одиночество перестает угнетать и давить, ни перед кем не оправдываешься, не отчитываешься, никого не выслушиваешь, у тебя не возникают вот такие скандалы и ругань, как было сейчас.

– Аделина, милая. Послушай…

– Нет, Гена, не надо. Прошу тебя, не надо ничего говорить. Все уже сказано, все сделано, и ничего больше не изменить.

– Я не знал. Реально не знал, что вот так все было, что все так случилось. Ты не хотела разговаривать, а я, дурак, слишком гордый был, чтобы бегать и выяснять. И мы с Ленкой не вместе, давно не вместе.

Галич поморщилась.

– Случилось то, что случилось. Это было давно. Мы теперь другие люди. Мы случайно встретились и так же сейчас случайно разойдемся.

– Нет, нет, я не позволю. Я не позволю тебе просто так уехать. Я люблю тебя.

Гена признался и замолчал, облизнул сухие губы.

Аду почему-то эти слова не тронули. В душе не было совсем ничего, словно это было сказано в какое-то оправдание, чтобы загладить некую вину и сгладить ее плохое настроение после визита матери Орехова и Ворошиловой.

А Орехов не знал, что сказать. Сейчас перед ним была не его Аделинка Канарейкина. Сейчас это была чужая, посторонняя для него женщина. Но не менее красивая, хоть и в простом наряде, совсем без макияжа и без прически.

Он так же трепетно и нежно относился к ней и хотел, но уже не физически, просто завалить и взять, Гена хотел утешить, обнять, сказать, что он рядом, что он всегда будет рядом, всегда поможет. Но Ада не пускала его к себе. Толстая броня неприязни отталкивала и не давала сделать шаг навстречу.

– Лучше послушай то, что я тебе скажу, – слова, которые она хотела произнести, Аделине давались нелегко, но надо было выговориться и разобраться уже в их странных отношениях с Ореховым. – Не надо питать иллюзий, все было прекрасно, замечательно, а временами фантастично. Да, я немолода. Я не так свежа, как некоторые девушки. У меня свои отвратительные привычки, скверный характер, вздорный нрав, у меня лишний вес, в конце концов.

– Ада… Я… При чем тут…

– Нет, не перебивай. Послушай, то, что было между нами, было прекрасно. Да, у меня давно не было секса, хорошего секса. Ты в этом лучший. Я могу тебе сказать, ты великолепен, хотя мне не с чем особо сравнивать. Но все это лишь вспышка эмоций, гормоны. Я тебя увидела, немного испугалась, сделала вид, что не узнала. Тебя это задело, ты пришел и напомнил, кто ты, и пошло-поехало, закрутилось, как говорится. Но все закончилось, Гена. Утром я уезжаю. Не знаю, что там у тебя за план по устранению Жерара, но оставить я его здесь не могу. Извини, я как бы ответственна за него. И да, он мне сделал предложение. Я, конечно, не могу его принять, он не мой человек, совсем не мой. Тем более, у нас нет никакого романа, был когда-то давно, он продлился недолго. Утром мы уедем в город, я вызову такси, это уже решено. Но все закончено, Гена. Выходные были прекрасны, и если бы не кража моих вещей, то можно было бы сказать, что я провела их замечательно. Испытала слишком много эмоций, а теперь надо побыть одной и подумать в одиночестве, без тебя.

Аделина не ждала и не хотела слышать ответ Геннадия, ей было все равно, что бы он сейчас ни сказал, она приняла решение. Она сделала свои выводы, она взрослый человек и вправе это делать.

Орехов сильнее сжал кулаки, проскрипел зубами. На душе было так противно и пакостно, словно он совершил какой-то тяжкий грех. А сейчас за него придется расплачиваться, надо как-то искупить, а если он это не сделает, то гореть ему в адовом огне и жариться на сковородке.

Как донести до этой женщины, что она ему дорога? Что он все эти годы любил ее и помнил, и когда встретил, увидел вновь, все внутри перевернулось, словно и не было расставания. Ада абсолютно права, они взрослые люди со своими привычками, былыми ошибками, со своей жизнью, которая была и которую не вычеркнуть, не деться никуда.

Это прошлое, которое их объединяло, было столь ничтожно малым, что даже не за что зацепиться. Они ничего друг о друге, по сути, не знают, прошло слишком много лет, надо жизнь настоящим. Но Ада еще кое о чем не знала.

– Хорошо. Рано утром я приведу Жерара и отвезу вас, не переживай, в полицию обращаться не нужно, твой чемодан с вещами и сумка с документами в моем кабинете, в ресторане, как они ко мне попали, не спрашивай.

Орехов вышел, громко хлопнув дверью, Аделина вздрогнула, обняла себя руками за плечи, стало сразу холодно и одиноко, на глазах навернулись слезы и горячими дорожками тут же побежали по щекам. Непонятно было, почему она плачет, но Ада не стала себя сдерживать, надо было дать волю эмоциям, пусть даже так. Завтра будет лучше. Завтра она начнет возвращение в свою прошлую жизнь.

Геннадий зашел в баню и там хлопнул дверью, начал большими шагами мерить помещение, остановился около стеклянного серванта с бутылками. Хотелось выпить, нет, не просто выпить, а нажраться. Отключиться, ни о чем не думать, это был самый простой и действенный способ, но он не поможет.

Нет, не сейчас. Но в голове было так много мыслей, что казалось, еще немного – и она лопнет. Надо на все смотреть трезво, но не получается. Сел на диван, снова встал, начал расхаживать туда-сюда, все-таки вернулся к серванту, достал первую попавшуюся бутылку, открыл пробку зубами, сплюнул ее на пол. Начал пить из горлышка жадными глотками, не чувствуя вкуса алкоголя.

Он подумает, он обо всем обязательно подумает, но не сейчас.