Глава 40

Мольбы о помощи не выходили из моей головы, но я понимала – никто не придет на выручку. В этой глуши, в этой покосившейся церкви с продажным священником спасения ждать неоткуда.

Да и с чего я вообще стала ждать спасения извне? Разве же я ждала его, когда попала сюда? Когда собиралась заниматься своим делом наперекор судьбе и мнению толпы?

Нет.

И сейчас я должна спасти себя сама.

Решимость снова проснулась во мне. Довольно быть ведомой и полагаться на то, что делают вокруг меня. Я и так слишком долго полагалась на волю случая. Пора бы вспомнить о своем внутреннем голосе, коий я почему-то переуступила инфантильной барышне под стать текущему времени. Потому как я — это я. Рожденная в свободной стране и свободным духом.

Стоило мне только обдумать все это в своей голове, как тяжесть ситуации будто бы вся схлынула с моих плеч. Да, конечно, мне бы очень хотелось, чтобы Александр сейчас сам ворвался в эту церковь и вырвал бы меня из лап этого чудовища.

Но так же я понимала, что нужно заботиться о себе и самой.

Отец Ипатий начал бормотать слова обряда, но при этом заметно покачивался. По церкви распространялся стойкий запах вина – похоже, он успел "подкрепиться" перед нашим приездом. Свидетели скучающе переминались с ноги на ногу. Дьячок зевнул, прикрыв рот ладонью.

Если я правильно помнила устройство церквей, то за алтарем должен быть выход в пристройку – там, где хранятся церковные принадлежности. Возможно, оттуда можно выбраться…

Хлопнул ставень. От этого звука я даже немного вздрогнула, но тут же поглядела в ту сторону. Окно было достаточно широким и не так уж высоко расположенным. И к моей удаче, оно было нараспашку раскрыто.

Ипатий потянулся перевернуть новую страницу, и тогда я решила действовать.

Дернулась вперед и схватила подсвечник, что стоял у него на алтаре, и что было сил хлестнула им по Шаховскому.

Полковник явно никак не ожидал такой моей выходки. Я успела заметить, как он переменился в лице. Свечки почти сразу погасли, но все это позволило мне выдернуть руку из его пальцев. И когда он опомнился, я уже мчалась к раскрытому настежь окну.

Бесцеремонно я опрокинула высокую подставку для свечей, что та упала поперек пути, а вслед мне донесся окрик Дмитрия Павловича:

— Да как ты смеешь?!

Смею, полковник, очень даже смею.

— Господин Шаховский, так дело не пойдет… — начал ему выговаривать дьячок. — Невесте должно стоят подле жениха.

Я слышала тяжелые шаги позади, он не особо торопился, явно не ожидая, что я не просто собираюсь выглянуть наружу и позвать помощи, а сигану в это самое окно.

Как у меня это вышло так ловко, я даже задуматься не успела. Попросту перемахнула подоконник. На улице уже запнулась о подол, но вовремя выдернула его руками из-под ног.

— Дьявольская девка! — доносились сзади проклятия Шаховского. — Тебе не уйти!

Я оказалась позади церкви. Передо мной простирался лес – темный, неприветливый, но сейчас он был моим единственным спасением. Я бросилась бежать, подобрав юбки. Сердце колотилось в груди, как бешеное.

Позади раздавались крики – Шаховский выбежал из церкви. Но лес уже принял меня в свои объятия. Я забежала как можно глубже, а затем резко свернула в сторону и затаилась под поваленным деревом.

Мимо протопали тяжелые ноги – кучер и лакей Шаховского, судя по всему. Они прочесывали лес по прямой, думая, что я продолжаю бежать вперед.

— Барышня! — неуверенно позвал один. — Выходите! Хуже будет!

Я плотнее прижалась к земле, стараясь не дышать.

— Она не могла далеко уйти, — произнес другой. — Давай дальше, скоро стемнеет.

Когда их шаги затихли, я осторожно выглянула. В лесу стремительно темнело, и это было мне на руку. Я должна была добраться до дороги – где-то в той стороне, откуда мы приехали.

Осторожно передвигаясь от укрытия к укрытию, я старалась держаться подальше от церкви. Шаховский не из тех, кто сдается легко. Он наверняка уже организовал полноценный поиск.

Спустя полчаса блужданий, я вышла на дорогу – ту самую колею, по которой мы ехали. Теперь нужно было определиться с направлением. В какой стороне Петербург? Если я ошибусь, то могу зайти еще глубже в глушь...

Вдруг откуда-то издалека послышался стук копыт и скрип колес. Кто-то ехал по дороге. Я бросилась к кустам у обочины и притаилась. Если это люди Шаховского...

Но это был не экипаж полковника. В вечернем сумраке я увидела знакомую коляску с гербом на дверце. И сидящего в ней человека, который лихорадочно вглядывался в окружающий лес.

— Александр! — не веря своим глазам, я выскочила на дорогу. — Александр!

Коляска резко затормозила. Он выпрыгнул молниеносно, не дожидаясь, пока опустят ступеньку.

— Дарья! — он бросился ко мне, хватая в объятия. — Господи, ты жива! Ты что, сбежала?

— Как видишь, — я посмеивалась, но это было скорее нервное, чем с облегчение.

В его глазах мелькнуло восхищение, сменившееся тревогой.

— Где он сейчас?

— В церкви или в лесу, ищет меня, — я оглянулась. — Нам нужно уезжать скорее.

Как по команде, из леса послышались голоса и мелькнул свет фонаря.

— Быстро в коляску, — Александр помог мне забраться внутрь. — Фридрих, там Шаховский!

Только теперь я заметила, что в коляске сидел еще и Фридрих. Он крепко сжимал в руке какую-то бумагу, при виде меня глаза его раскрылись шире.

— Mein Gott! — воскликнул он. — Вы выглядите как участник боевых действий!

— Почти так оно и есть, — я повернулась к Александру. — Как вы меня нашли?

— Маша прибежала к Фридриху сразу после вашего отъезда, — ответил Александр, усаживаясь рядом и крепко держа мою руку. — Он тут же отправил за мной. Мы выехали следом, но карета Шаховского была быстрее. Пришлось расспрашивать по дороге, куда она направлялась.

— Кучер! — скомандовал Фридрих. — Поворачивай обратно! Быстрее!

Коляска развернулась в тот самый момент, когда на дорогу выскочил Шаховский с фонарем в руке. Его лицо, освещенное снизу, выглядело почти демонически.

— Строганов! — проревел он. — Стой, трус! Отдай мне мою невесту!

Александр высунулся из окна коляски.

— Она не твоя, Шаховский! И никогда не будет твоей!

Полковник бросился к нам, но было поздно – коляска уже набирала скорость, унося нас прочь от этого проклятого места.

— Это не конец! — донесся до нас его крик. — Я найду вас! Я уничтожу вас обоих!

Я вздрогнула и крепче прижалась к Александру.

— Не бойся, — тихо сказал он. — Он больше не тронет тебя.

— Я не боюсь, — ответила я, и это была правда. Рядом с Александром страх отступал. — Но он не похож на человека, который легко сдается.

— У меня есть, чем его остановить, — твердо произнес Александр. — Давно следовало это сделать.

Фридрих, сидевший напротив, протянул мне фляжку.

— Выпейте, Дарья Викторовна. Придет в себя.

Я сделала глоток. Коньяк обжег горло, но тепло, разлившееся по телу, принесло облегчение.

— Куда мы сейчас? — спросила я, возвращая фляжку.

— В церковь Святой Екатерины, — ответил Александр. — Отец Георгий ждет нас. Если ты, конечно, все еще...

Его голос дрогнул. Я сжала его руку.

— Конечно, все еще. Больше, чем когда-либо, — я улыбнулась ему. Облегчение приходило постепенно.

Я справилась, вырвалась из лап того цербера и теперь, наконец, встану рядом с человеком, который ценит и уважает меня. И рядом с которым я могу быть собой.

— Тогда не будем терять времени.

***

Церковь Святой Екатерины сияла огнями, хотя на улице было уже совсем темно. Внутри нас встретил седовласый священник с добрым, но строгим лицом. Увидев мое растрепанное состояние, он нахмурился.

— Александр Николаевич, что произошло?

— Долгая история, отец Георгий, — ответил Александр. — Но ничего противозаконного, уверяю вас.

Пока я приводила себя в порядок в небольшой комнате при церкви, Александр кратко рассказал священнику о случившемся.

Когда я вышла, отец Георгий внимательно посмотрел на меня.

— Вы уверены, что хотите этого брака, дитя мое? — спросил он. — После всего, что произошло сегодня, может быть, стоит подождать?

— Я никогда не была так уверена ни в чем, отец, — твердо ответила я. — То, что произошло, лишь показало мне, насколько хрупка может быть свобода. И как важно быть рядом с тем, кто уважает твою волю.

Он кивнул, удовлетворенный моим ответом.

— Тогда приступим.

Венчание было простым и быстрым. Мы с Александром стояли перед алтарем, держась за руки, а Фридрих и какой-то молодой дьячок стали нашими свидетелями. Когда отец Георгий объявил нас мужем и женой, я явственно ощутило, как с плеч окончательно упал невидимый груз.

Теперь, с кольцом на пальце и новым статусом, я была защищена от посягательств Шаховского законом и обществом. Но дело было не только в этом. Стоя рядом с Александром, глядя в его глаза, я понимала – то, что связывает нас, гораздо сильнее любых законов и условностей.

После церемонии мы сели в коляску и отправились обратно в Петербург, в "Английскую гостиницу".

— Что теперь? — спросила я у Александра. — Шаховский не будет просто так сидеть и ждать.

— Завтра же я нанесу ему визит, — ответил Александр и зло усмехнулся. — С этим.

Он достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.

— Фридрих не просто так служил в полку. У него остались связи, и он помог мне найти интересующие меня документы.

— Что это?

— То, что закроет рот Шаховскому навсегда. Я знаю, почему он так ненавидит меня. В Крымской кампании было одно сражение... Впрочем, детали не важны. Важно то, что Шаховский не просто присвоил себе чужие заслуги – он бросил своих людей умирать и спас собственную шкуру. А потом оклеветал тех, кто знал правду. Здесь показания трех выживших солдат, заверенные дивизионным командиром.

Я ахнула.

— И ты...?

— Использую это, чтобы обеспечить тебе безопасность? Без колебаний, — твердо ответил он. — Я давно знал об этом, но не хотел быть похожим на него – использовать чужие слабости для манипуляций. Но теперь, когда он угрожает тебе...

Его голос дрогнул от едва сдерживаемого гнева.

— А что насчет твоей матери? — осторожно спросила я.

— С ней поговорю отдельно, — тяжело вздохнул Александр. — Она должна понять, что перешла черту.

— Сдается мне, увидев истинную суть этого господина, она уже кое-что поняла, — подытожила я.

На следующее утро Александр отправился сначала к Шаховскому, а затем к матери. Я осталась в гостинице под защитой Фридриха Карловича.

Вернулся он только к вечеру, усталый, но с просветлевшим лицом.

— Шаховский больше не доставит нам хлопот, — сказал он, садясь рядом со мной. — Достаточно было показать ему документы. Он сразу понял, что я не шучу. Сломался за секунду – вся его наигранная храбрость исчезла. Теперь он знает, что одно мое слово в определенных кругах – и его карьере конец, а может быть, и свободе.

— А часы... мои часы?

Александр улыбнулся и достал знакомую вещицу.

— Сказал, что заберу заявление, только если он вернет их. Не мог же я оставить тебя без твоего талисмана.

Я прижала часы к груди, чувствуя, как заново наполняюсь силой. Неужели теперь и правда все позади?

— А твоя мать?

Он помрачнел.

— Это было... непросто. Она не хотела верить. Потом пыталась оправдаться, говорила, что действовала из лучших побуждений. Что Шаховский – хорошая партия для тебя. Что это помогло бы нашей семье расплатиться с долгами и наладить связи...

— Но ты не согласился?

— Нет. Я сказал ей, что она переступила черту, о которой предупреждал ее мой отец перед смертью. Жертвовать чужим счастьем ради своих целей – недопустимо.

— Она...поняла?

— Кажется, да, — задумчиво ответил Александр. — В конце она просидела молча минут двадцать. Потом сказала, что ей нужно время. И что она хочет вернуться в имение как можно скорее.

Я бессознательно потянулась к кольцу на пальце.

— Она знает?

— О нашем браке? — Александр кивнул. — Да, я сказал ей. Но не стоит ждать от нее поздравлений, мой свет.

Он взял мою руку и поднес к губам.

Я мягко улыбнулась ему в ответ. Мне они были и ни к чему, просто хотелось ясности, что теперь нас, наконец, оставят в покое.

— Теперь о нас. Фридрих уже готов познакомить тебя с членами Географического общества. Они шокированы твоими чертежами и хотят лично встретиться. Если ты все еще этого желаешь?

Глаза мои загорелись.

Все менялось невероятно стремительно. Еще вчера вечером я думала, что все наши планы сгорели в череде всех этих ошибок. В случайностях, которые свели наши усилия к непреодолимым преградам. Но когда ты не теряешь надежду и продолжаешь идти вперед, это не может не окупиться.

— Конечно! — выдохнула я, сжимая ладонь Александра в ответ. — Конечно!

— Значит, решено, — улыбнулся он. — Я останусь в Петербурге еще несколько дней – нужно помочь тебе обустроиться. А потом... потом мне придется вернуться в имение с матушкой. Пока я не закончу там, мое пребываение в Петербурге будет сильно затруднено.

Я кивнула, понимая, что он прав. И что иначе и правда быть не может, мы ведь это обсуждали заранее. Без его крепкой руки имение снова зачахнет, слишком много всего накопилось, за чем нужен прямой пригляд.

— Да… — и все же я не смогла скрыть печали. Мне путь туда был заказан. В имении лучше никому не знать, кто на самом деле стал супругой Александру Николаевичу.

— Но это не навсегда, — он коснулся моей щеки. — Фридрих поможет мне найти хорошего управляющего. Тогда я смогу чаще приезжать в Петербург. А потом, когда Наташа станет старше и матушка немного... смирится, мы решим, как быть дальше.

Я улыбнулась, чувствуя, как в груди разгорается тепло. Это был не идеальный вариант, но начало новой, свободной жизни.