Глава 39

Экипаж остановился за два дома от особняка Анны Павловны. По-прежнему скрываясь в тенях, я добралась до калитки для слуг на задворках.

Сердце все еще трепетало от воспоминаний о встрече с Александром, о его словах, о поцелуе… Теперь я была готова стерпеть все, только бы все скорее произошло. Это, конечно, не будет концом всех наших перипетий, скорее только началом. Но теперь я ощущала в себе силы и уверенность. Надежный тыл и при этом стена, за которой можно укрыться.

Но сейчас нужно было сосредоточиться. До завтрашнего вечера предстояло провести целый день под одной крышей с Анной Павловной, не выдав себя ни единым словом, ни взглядом.

А будучи окрыленной, это будет не так уж и просто. Играть я никогда не любила.

Впрочем… уже столько времени я живу в чужой личине. Быть может, и это дастся столь же легко.

У черного хода, как и обещала, меня ждала Маша.

— Хорошо, что вы вернулись, барышня, — прошептала она, впуская меня. — Все тихо, никто не заметил.

— Барыня не заходила ко мне?

— Нет, сидят с Фридрихом Карловичем в гостиной. Играют в карты.

Мы на цыпочках поднялись по лестнице. Как две аферистки мы замирали на каждой скрипящей половице и панически озирались. Но, когда, наконец, оказались в моей комнате, я с облегчением выдохнула.

— Ты так рискуешь, помогая мне, Маша, — подивилась я, снимая плащ и шляпку.

— Я же сказала — Александр Николаевич добрый барин, — она помогла мне расстегнуть верхние крючки платья. — Они с сестрицей своей всегда хорошо с прислугой обращались. А Анна Павловна... — она осеклась, потупилась, а после снова на меня глазками стрельнула, уже любопытно. — Что было-то у вас с барином?

Я колебалась. Рассказать ей?

Пожалуй, что нет, чем меньше людей знает о наших планах, тем безопаснее. Александр был прав — никому нельзя доверять полностью, даже Маше, которая, казалось, искренне хотела помочь.

— Он дал мне совет, как держаться с Шаховским и его матушкой, — уклончиво ответила я.

Это не было ложью, просто не вся правда. Ежели все сложится благостно, я поделюсь с ней всем после. Обязательно.

— Завтра мне может снова понадобиться твоя помощь, — добавила я, внимательно глядя на девушку.

— Конечно, барышня, — кивнула она с готовностью. — Что нужно будет сделать?

— То же, что и сегодня, — я улыбнулась. — Помочь мне выйти незаметно, примерно в то же время. И сказать, что я сплю, если кто-то будет спрашивать.

Маша кивнула, но на сей раз мне почудилось в ней беспокойство. Она покусала губу и чуть переживаючи одернула свой передник.

— Вы ведь не собираетесь сбежать насовсем? За домом могут следить.

Я вздрогнула, вылезая из платья.

— С чего ты взяла?

— Сегодня днем я видела какого-то человека на противоположной стороне улицы. Он долго стоял и смотрел на наши окна. А потом, когда я пошла на рынок, мне показалось, что он следовал за мной.

Сделалось зябко. Шаховский? Или Фридрих просто перестраховывается, и это его человек?

— Нет, я не собираюсь бежать, — ответила я, поразмыслив. — Но мне нужно закончить одно дело.

Маша помогла мне переодеться, пожелала доброй ночи и вышла. А я долго лежала без сна, размышляя о завтрашнем дне. Александр настоял на том, чтобы держать наши планы в тайне до самого последнего момента. И теперь я понимала — он боялся, что его мать или Шаховский могут помешать нашему венчанию. Особенно Шаховский — он явно не из тех, кто легко отступает.

Утром я проснулась с первыми лучами солнца. Волнение не давало нормально спать. Сегодня вечером я стану женой Александра Строганова. Законная супруга. Эта мысль одновременно пугала и воодушевляла.

Весь день я старалась вести себя как обычно. Завтракала с Анной Павловной, слушала ее рассказы о Петербурге, о том, какие приемы и визиты она планирует нанести со мной, как только “все разрешится”. Она говорила со мной с той особой фальшивой теплотой человека, уверенного в своем превосходстве, что мне становилось все более тошно.

— Ты ведь умница, Дарья, — произнесла она за обедом. — И сделаешь правильный выбор.

Я только улыбалась и кивала, думая про себя: “О, я уже сделала свой выбор, Анна Павловна. И вам он точно не понравится”.

После обеда я поднялась в свою комнату, чтобы переждать самые жаркие часы дня. Деньги, данные мне Александром, я спрятала под подкладкой своей сумочки — место не самое надежное, но лучшего у меня не было. А документы и вовсе приладила изнутри подола. Пришлось повозиться, чтобы соорудить специальный кармашек, но я готовилась к самому худшему исходу событий.

Ну, конечно, не в окно выпрыгивать, коли что пойдет не так, но…

Впрочем, и в окно бы я прыгнула. Наверное.

Так что лучше пусть бумаги будут все время при мне. Тем более в этих многослойных платьях спрятать конверты было не так уж и сложно.

Я сидела у окна с книгой, когда услышала звук подъезжающего экипажа. Это не вызвало у меня особого беспокойства — к Анне Павловне часто приезжали гости. Но потом внизу раздались громкие голоса, и что-то в их тоне заставило меня насторожиться.

Вскоре в дверь моей комнаты громко, требовательно постучали.

— Дарья Викторовна! Извольте спуститься в гостиную, вас ждут!

Это был голос не горничной, а дворецкого, и звучал он взволнованно. Я наспех пригладила волосы, проверила, что документы прилажены надежно и никак не заметны, и направилась вниз.

В гостиной, кроме Анны Павловны, сидел Шаховский. Его лицо было мрачным, глаза блестели каким-то нехорошим возбуждением. Анна Павловна, напротив, выглядела растерянной. Фридриха нигде не было видно.

— А, вот и наша беглянка, — произнес Шаховский, поднимаясь. — Полагаю, ночная прогулка была приятной?

Я застыла на пороге. Он знает. Каким-то образом он узнал о моей вчерашней отлучке!

— Я не понимаю, о чем вы, — попыталась я сохранить самообладание.

— Не утруждайся ложью, дорогая, — улыбка Шаховского превратилась в оскал. — Мои люди следят за этим домом с того самого момента, как я прознал, что Строганов в городе.

Он резко дернул за шнурок звонка, и в гостиную вошла заплаканная Маша. Одна щека ее была неестественно красной, на шее я заметила тонкие красные полосы… Взгляд невольно метнулся к тонкому стеку для верховой езды, что лежал на столике подле дивана…Глаза несчастной опухли от слез. В руке она держала ту самую записку от Александра, которую я не удосужилась сжечь.

Какая же глупость. Какая же я… дура!

— Маша рассказала нам все, — продолжил Шаховский. — О том, как помогала тебе вчера сбежать. И куда ты ходила.

— Простите, барышня, — прошептала Маша, не поднимая глаз. — Я не хотела...

Я взглянула на Анну Павловну. Она сидела, сжав губы, бледная, но молчала. Но в глазах барыни уже не было той уверенности, что лучилась из ней прежде в присутствии Дмитрия Павловича.

— Где Фридрих Карлович? — спросила я, обдумывая происходящее и пытаясь тянуть время.

— Отправился по каким-то своим делам, — отмахнулся Шаховский. — Хотя, полагаю, это часть вашего маленького заговора.

Он подошел ко мне вплотную. На меня пахнуло одеколоном, но даже свежий дорогой запах не смог перебить амбре похмелья.

— Так значит, этот нерадивый отпрыск старшего Строганова решил увести мою невесту? — он говорил это тихо, в самое мое лицо. И я не смела сделать ни шагу назад. — Какая драма! Какое предательство!

— Я никогда не была вашей невестой, — мой ответ был тверд и решителен. — И не давала согласия.

Шаховский рассмеялся. Зло и раскатисто.

— Какая храбрая девка! — его оскал преобразил и без того неприятного лицо в настоящего беса. — И не таких кобыл укрощали.

Он внезапно поднял руку и ударил меня по лицу. Удар был такой силы, что я пошатнулась и едва не упала.

— Дмитрий Павлович! — ахнула Анна Павловна, вскакивая с места. — Что вы себе позволяете?!

Я стояла, прижимая ладонь к щеке, сбитая с толку тем, что он вовсе сумел себе это прилюдно позволить. Внутри же разгоралось даже какое-то злорадство. Теперь-то барыня видит, какой человек этот полковник?

— Молчите, Анна Павловна, — зло бросил Шаховский, не глядя на нее. — Вы не справились со своей задачей. Теперь я все сделаю сам.

Он схватил меня за руку и рывком притянул к себе. Я в омерзении уперлась ему в грудь и отвернула голову.

— Нам пора ехать, дорогая моя невеста. Карета ждет.

— Куда вы ее? — Анна Павловна попыталась встать между нами. — Дмитрий Павлович, одумайтесь! Это не то, о чем мы договаривались!

— А мы больше не будем договариваться, — холодно ответил он. — Девчонка будет моей по закону и по церкви. Я уже все устроил. В пятнадцати верстах отсюда наготове ждет священник.

Я дернулась, но хватка у Шаховского оказалась железной. Запястье заныло.

— Отпустите! — рыкнула я. — Я вам не принадлежу!

Я попыталась ударить его сама, но он дернул меня так, что меня мотнуло из стороны в сторону.

Его лицо исказилось в яростном приступе. Благородство сошло на нет, и он снова замахнулся. Но на этот раз Анна Павловна успела перехватить его руку.

— Довольно, Дмитрий Павлович! — ее голос звенел от напряжения, но я видела, как она бледна, как побелели ее губы. Она и сама его боялась. — Я не позволю вам бить девушку в моем доме!

Шаховский замер, и в его взоре, обращенном на барыню, промелькнуло что-то по настоящему жуткое. На миг у меня даже мелькнула мысль, что он решит замахнуться и на нее. Но затем он молча стряхнул руку Анны Павловны и продолжил тащить меня к выходу.

— Анна Павловна! — я все еще пыталась упираться, ковер собрался в складки под моими ногами, но полковник был неумолим. — Остановите его! Вы же обещали мне защиту и свободу!

Но барыня в ужасе таращилась на меня. Стояла посреди гостиной, точно парализованная. Она явно не ожидала такого развития событий. Ее интрига, где она выступала центром вселенной, вышла из-под контроля. Вместо хитрой манипуляции, которую она планировала, события превратились в открытое насилие.

— Дмитрий Павлович, — снова попыталась она, но уже тише. — Подумайте, какой скандал может выйти... Если Александр узнает...

— Когда Александр узнает, будет уже поздно, — отрезал Шаховский. — Она будет моей законной женой. А ночью станет моей по-настоящему.

Кровь отлила от моего лица, дыхание и вовсе застряло где-то в груди.

Этот человек не просто хотел мной обладать. Он хотел сломать меня, унизить, отомстить за то, что я посмела отказать ему. За то, что Александр посмел отказать ему. За все, чего он недополучил, но так жаждал.

И вся эта кара ляжет на меня.

Когда мы проходили мимо рыдающей Маши, я бросила отчаянный взгляд на нее.

— Маша, найди Фридриха Карловича! Скажи ему, что Шаховский увозит меня венчаться в церковь за городом!

Шаховский резко дернул меня за руку, да так сильно, что я застонала сквозь зубы от боли.

— Молчать! — прошипел он. — Иначе пожалеешь.

Мы вышли в прихожую, где уже стоял дворецкий с моим плащом — очевидно, Шаховский все продумал заранее.

— Полковник, — нерешительно произнес дворецкий, глядя на мое лицо с красным следом от удара. — Право слово…

— Прочь с дороги, — отрезал Шаховский, выхватывая плащ из его рук и набрасывая мне на плечи.

Вы посмотрите, какой заботливый жених!

На крыльце стояла закрытая карета. Кучер и лакей, по виду больше похожие на бывших солдат, чем на обычных слуг, смотрели прямо перед собой, не выражая ни малейшего интереса к происходящему.

Шаховский грубо впихнул меня в карету, сам сел рядом и захлопнул дверцу. Экипаж тронулся.

Я сидела, прижавшись к дальнему углу сиденья, как можно дальше от него. Мысли метались в поисках выхода. Выпрыгнуть из кареты? Но мы уже набрали скорость, к тому же Шаховский крепко держал меня за руку.

— Нет смысла сопротивляться, дорогая, — сказал он неожиданно мягким голосом. — Этого не избежать. Я получаю то, что хочу, всегда. Привыкай к этой мысли.

— Вы не получите меня, — твердо ответила я. — Даже если обвенчаетесь со мной силой. Мое тело вы, может, и возьмете, но не душу, не ум, не сердце. Ни одной моей задумки не появится в вашем поместье. Я скорее умру.

Шаховский усмехнулся.

— Красивые слова. Но женщины быстро привыкают к своей участи. Особенно когда понимают, что сопротивление только умножает боль.

От его холодного тона меня передернуло. Это был не человек — зверь.

— Александр найдет меня, — бросила я с вызовом. — И тогда вам не поздоровится.

— Александр? — Шаховский рассмеялся. — Этот нежный юноша? Я служил с ним, видел его в деле. Представь, ему дали повышение за выдающиеся заслуги! Отметили перед целым полком, даже отправили на прием императору! Но он не способен на настоящую жестокость. Только присваивать себе чужие заслуги.

Я дрогнула. Так в этом все дело? Зависть? Шаховских и Александр пересекались друг с другом на службе?

Он вдруг повернулся всем телом ко мне, придвинулся ближе, поднял руку и провел пальцем по моей щеке, там, где остался след от его удара. Я отшатнулась.

— Уже через пару часов ты будешь госпожой Шаховской, — промурлыкал он многообещающе. — Смирись с этим. И кто знает, может, если будешь хорошей, послушной женой, я даже позволю тебе получить немного той свободы, о которой ты мечтаешь.

Его взгляд скользнул вниз. Я проследила за ним и заметила шнурок, что чуть показался из кармана моего платья.

— Что тут у нас? — он достал мешочек с деньгами, который дал мне Александр. — Ого, довольно щедро для беглой крепостной.

Его пальцы нащупали что-то еще.

— А это что?..

Он вытащил часы — те самые, что подарил мне Александр перед отъездом из имения. Шаховский раскрыл их и увидел гравировку.

— Занятнейшая вещица! Какая, однако изящная гравировка. — он захлопнул крышку и спрятал часы в карман своего сюртука. — Мне нравится.

— Верните! — я снова полезла на него, но моя борьба напоминала скорее трепыхание рыбы на суше. — Это мое!

— Уже нет, — спокойно ответил он, перехватывая мои руки. — Жена и все, что ей принадлежит, становится собственностью мужа. Первый урок, который тебе стоит усвоить.

Он продолжал обыскивать мои карманы, но я едва сдерживала горькую усмешку — главное он не нашел. Документы спрятаны под подолом. Туда Шаховский лезть не посмел даже при всей своей наглости.

Пока что.

Горькая мысль осела отчаянным страхом.

— Ничего больше? — он нахмурился, ощупывая края карманов. — Где твои документы?

Я молча смотрела в окно.

— Я спрашиваю, где документы? — его голос стал жестче. — Те, что Александр выкупил у стряпчего. Вольная и метрика. Где они?

— Не знаю, о чем вы.

Его лицо исказила гримаса ярости. Он схватил меня за плечи и встряхнул.

— Не играй со мной, девчонка! Я знаю, что они у тебя. Мои люди все выяснили.

— Они остались в доме Анны Павловны, — солгала я, глядя ему прямо в глаза. — Теперь у вас ничего не получится.

Шаховский выругался сквозь зубы.

— Что ж, не проблема, — он откинулся на спинку кареты.

Не проблема. Конечно, когда все уже куплено, можно вписать имена и без документов, просто со слов.

— Придется послать за ними после венчания, — задумчиво протянул он. — Впрочем, это несущественно. Через час ты станешь моей женой, с документами или без. Запись об этом занесут в приходскую книгу и передадут, куда надо.

Весь оставшийся путь я просидела, отвернувшись к окну. Больше не пыталась вырваться или спорить. Нужно было беречь силы и выжидать момента. Может быть, в церкви будет шанс. Священник — все-таки духовное лицо. Может, если прямо сказать ему, что меня принуждают...

Деревья за окном росли все теснее, дорога сужалась и шла через бездорожье. Мы въехали в какую-то глушь. Карета замедлилась, колеса с трудом преодолевали размытую дождями колею.

— Скоро приедем, — сообщил Шаховский, внезапно поправляя галстук и приглаживая волосы. — Надеюсь, ты готова стать моей женой, Дарья Викторовна?

Я промолчала. Еще чего.

— Я спрашиваю, готова ли ты? — снова спросил он, на сей раз добавив нарочито язвительных ноток. — Отвечай, когда к тебе обращаются.

— Нет, — бросила тихо и зло. — Не готова и никогда не буду готова.

Шаховский улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз.

— Что ж, мне достаточно, чтобы ты сказала “да” перед алтарем. А ты скажешь, моя дорогая. Остальное же — дело времени.

Впереди показалась бревенчатая церковь — маленькая, покосившаяся, с полинявшим куполом. Вокруг не было ни души, только две пустые телеги стояли неподалеку, да собака лениво грелась в предзакатных лучах.

Карета остановилась. Шаховский вышел первым и рывком вытащил меня наружу.

— Веди себя прилично, — шикнул он. — Если попытаешься что-то выкинуть, пожалеешь.

Его рука больно сжала мое запястье, и он потащил меня к церкви. У входа нас встретил невысокий полный человек в потертой рясе — очевидно, местный священник. Его красное лицо и чуть окосевший взгляд говорили сами за себя.

— Добро пожаловать, господин полковник, — приветствовал он, слегка покачиваясь. — Все готово, как вы и просили. И свидетели есть — мой племянник и дьячок.

— Чудесно, отец Ипатий, — Шаховский протянул ему конверт. — Вот обещанное вознаграждение. Половину сейчас, половину — после.

Священник быстро спрятал конверт в карман рясы.

— Прошу внутрь, — он махнул рукой, и я уловила запах винного перегара. — Начнем безотлагательно. Я все подготовил-с.

Когда он повернулся, чтобы идти в церковь, я дернулась к нему, пытаясь вырваться из хватки Шаховского.

— Святой отец! — воскликнула я. — Он принуждает меня! Я не хочу этого брака!

Священник замер и с сомнением посмотрел на меня, потом на Шаховского. Тот невозмутимо улыбнулся.

— Не обращайте внимания, отец Ипатий. Девичье волнение перед важным днем.

— Это не нервы! — я снова попыталась вырваться. — Он угрожает мне! Пожалуйста, помогите!

В глазах священника мелькнуло беспокойство, но конверт в его кармане, казалось, перевесил все сомнения.

— Идемте внутрь, — повторил он, будто не слыша моих слов. — Здесь не место для таких разговоров.

Шаховский крепче сжал мое запястье и, наклонившись, прошипел:

— Еще одно слово — и я заткну тебе рот. А потом объясню, что ты немая от рождения. Уверен, отцу Ипатию довольно того, что я ему дал, чтобы он поверил и в это.

Я прикусила губу, глядя на полковника исподлобья. Он не шутил. И священник, очевидно, был готов закрыть глаза на что угодно ради денег.

Внутри церковь оказалась такой же обветшалой, как и снаружи. Тусклый свет пробивался сквозь маленькие окна, иконы потемнели от времени. У алтаря уже стояли двое — молодой парень с безучастным лицом и пожилой мужчина в потертом кафтане.

— Свидетели, — шепнул мне Шаховский. — Так что никакой отговорки о незаконности не будет.

Он заставил меня встать перед алтарем. Священник встал напротив нас, нетвердой рукой перекрестился и раскрыл потрепанное Евангелие.

— Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, — начал он, слегка запинаясь. — Приступим к таинству брака...

Я осмотрелась по сторонам. Бежать некуда. Паника все сильнее захлестывала мой разум. Шаховский держит крепко. Свидетели стоят у выхода. Даже если бы я вырвалась и выбежала, куда идти? Вокруг лес… Но лучше уж хоть туда, чем так.

В отчаянии я взглянула на тусклую икону Богородицы, которая, казалось, с печалью смотрела на происходящее.