Глава 38

Дарья

Я лежала на постели уже второй час кряду. Солнечный луч полз по лакированному паркету. Я наблюдала за ним с пустой отстраненностью. В голове моей, словно в чужой, покругу носились мысли.

Шаховский. Брак. Шантаж. Ловушка.

Да, я должна была думать о том, что все и приведет к чему-то подобному. И ведь подспудно понимала это. Но странное желание верить в чудо и в человеческую доброту превозобладало.

И вот теперь это.

Шаховский. Брак. Шантаж. Ловушка.

Я думала о том, как мне быть, добрую половину ночи. Пока не забылась чутким тревожным сном-полудремой.

И все мне слышались в нем разные голоса. То Анна Павловна звала в кабинет. То Дмитрий Павлович усмехался и топал своими сапогами по коридору. То… Александр желал мне удачи на новом месте.

Что скажет он, когда узнает, что со мной сталось?

Я сама еще не решила, что делать. Очень хотелось пойти на авантюру, выкрасть бумагу о вольной и дать деру. Но что, если Анна Павловна со своим этим ч удным стряпчим сможет сие дело откатить? Может бумаги еще не дошли до нужных органов?

Как мне это проверить?

Барыня четко дала вчера понимание, что из дома меня не выпустят. Что слугам дан указ вести за мной пригляд.

— Думай, Дарья, думай, — велела она вчера, перед тем, как уйти к себе в комнаты. — И выбирай правильно. Ссылка — не лучшее место для такого ума.

И еще усмехнулась так, будто уже все предопределено.

Я резко села в постели.

Нет уж! Лучше ссылка, чем стать женой Шаховскому. Пусть что хочет делает, я не бесхребетная тюхля, которой можно вот так повелевать.

И только я все это решила, как в дверь тихо постучали.

— Барышня, вы проснулись? — слабый Машин голосок донесся из коридора. — Можно войти?

— Да, входи, — отозвалась я, спуская ноги с постели. Я должна выглядеть сегодня уверенно. Значит надобно привести себя в порядок. И раз уж я в барском доме, я попользуюсь последними благами, кои мне пока что доступны. Не думаю, что на северах для беглых крепостных предусмотрены отдельные опочивальни.

Горничная вошла с подносом, на котором дымился чай и лежали свежие булочки.

— Анна Павловна велели передать, что вы можете завтракать у себя, — сообщила она, ставя поднос на столик у окна. — И что вас не будут беспокоить сегодня.

Еще бы, подумалось с горечью. Дали мне время “поразмыслить” над моей судьбой.

— Спасибо, Маша, — кивнула я.

— Вам помочь одеться?

— Нет, я справлюсь сама.

Когда она вышла, я подошла к окну. День был ясный, солнечный. По улице спешили прохожие, ехали экипажи — обычная петербургская жизнь, которая теперь казалась мне недоступной, как далекая звезда.

А ведь в мыслях я уже видела, как впервые войду в двери какого-нибудь местного института. Как заведу интересные знакомства и займусь научными изысканиями. Я думала предложить и здесь усовершенствовать для начала простые вещи. Те же прачечные, можно было бы начать с них, раз уже есть готовые чертежи. После — вытяжные системы для кухонь, как та, что я поставила в барском доме. Плиты, возможно.

Или вот например по пути до Петербурга нас так трясло и шатало на каждом ухабе, что я сразу вспомнила о современных пружинных рессорах. И молнии для платьев… кнопки, заклепки… Ох, как же много можно было всего привнести!

Я не притронулась ни к чаю, ни к булочкам.

Одевшись в самое простое из новых платьев — светло-серое, с узкой кружевной отделкой, я решила выйти в сад. Может быть, свежий воздух поможет мне найти хоть какое-то решение.

В саду было тихо и прохладно. Дорожки, посыпанные гравием, влажно поблескивали после утренней росы. Я медленно шла, слушая пение птиц и шелест листвы. Здесь, под открытым небом, почему-то дышалось легче.

— Доброе утро, Дарья Викторовна, — раздался голос позади меня.

Я обернулась и увидела Фридриха Карловича. В руках он держал книгу, словно тоже вышел в сад почитать на свежем воздухе.

— Доброе утро, Фридрих Карлович, — ответила я, не предпринимая никаких попыток сделать приветствие мягче. Знал ли он о задумке барыни?

Спрашивать прямо мне не хотелось. Еще один удар от человека, которого я считала другом, я бы сейчас не сдержала.

Он подошел ближе и понизил голос:

— Прогуляетесь со мной до беседки? Здесь чудесный вид на пруд.

Я кивнула. Возникло странное чувство. Будто он хотел сказать мне что-то вовсе иное.

Мы медленно шли по дорожке, и только когда оказались в беседке, скрытой от дома ветвями деревьев, Фридрих заговорил.

— Я слышал о вчерашнем разговоре, — произнес он тихо. — Не теряйте надежды, Дарья. Все не так безнадежно, как кажется.

— О чем вы? — прошептала я, оглядываясь по сторонам.

— Я не могу говорить открыто, — Фридрих посмотрел на меня значительно и осознанно. — Но скажу лишь одно — вы не одиноки. И помощь ближе, чем вы думаете. Просто держитесь эти три дня, не принимайте поспешных решений.

У меня перехватило дыхание. Неужели... неужели он говорит об Александре? Но откуда Александру знать о том, что происходит? Ведь он остался в имении. А написать мне письмо никак не позволят. Может, сам Фридрих..?

— Вы... вы уверены? — только и смогла спросить я.

— Абсолютно, — он внезапно улыбнулся. — А теперь давайте вернемся к дому. Нас могут хватиться.

Всю обратную дорогу мы говорили о пустяках — о погоде, о петербургских парках, о новых книгах. Но внутри меня разгоралась искра надежды. Слова Фридриха не могли быть просто утешением. В них чувствовалась уверенность человека, который знает больше, чем говорит.

После прогулки я возвратилась в свою комнату и заперла дверь. Мне нужно было остаться одной, чтобы осмыслить все, что случилось. Если Фридрих намекал на помощь, значит, должен быть выход. Но какой?

Я ходила по комнате, рассеянно перебирая вещи, лежащие на туалетном столике. Мои мысли метались от одного плана к другому. Может быть, стоит попробовать самой добраться до этого стряпчего? Или поговорить с Фридрихом подробнее? Или...

От размышлений меня оторвал стук в дверь. Я вздрогнула, опасаясь, что это Анна Павловна пришла требовать ответа раньше срока.

— Кто там? — спросила я настороженно.

— Это я, Маша. Обед подан, барышня.

Я открыла дверь. Маша стояла, опустив глаза и явно чуть переживая. Легкий румянец показался на ее щеках.

— Анна Павловна ждут вас в малой столовой, — сказала она чуть громче обычного.

Но как только я вышла в коридор, она вдруг взяла меня за руку и вложила что-то в мою ладонь. Маленькая бумажка.

— Барышня забыли у зеркала свои шпильки, — произнесла Маша, когда из-за угла показался лакей. — Вот, я вам их принесла.

— Спасибо, Машенька. Я уже обыскалась, — подыграла я тут же.

Я сжала пальцы, пряча записку, и направилась в столовую.

Сердце билось в груди, почти оглушая меня изнутри.

Обед с Анной Павловной прошел в напряженном молчании. Она делала вид, что ничего не произошло, расспрашивала о том, понравился ли мне дом, не холодно ли в комнате, не беспокоит ли меня шум с улицы. Я отвечала односложно, мечтая поскорее вернуться к себе и прочитать записку.

— Если тебе что-то понадобится, дорогая, — произнесла она под конец обеда с фальшивой заботой, — ты только скажи. Мы ведь семья, не так ли?

— Конечно, тетушка, — ответила я с не менее фальшивой улыбкой. Особенно растягивая слово “тетушка”. Та особо значения моей интонации не придала.

Да и вообще у меня складывалось впечатление, что Анна Павловна искренне считала, что помогает мне, даже делает честь, что выбрала мне в мужья такого мужчину.

Впрочем, думать она могла все, что ей угодно. Я же не собиралась и дальше идти, как овца на заклание. Моя голова все еще оставалась при мне. И если поначалу после всего того разговора, я потеряла свою опору, то теперь, пожалуй, пришла в норму.

Да, вестимо, самой мне не выбраться из этой передряги. И мне приходилось уповать на помощь Александра. Но таков уж этот мир, где женщинам дозволено куда меньше, чем мужчинам.

Вернувшись в комнату, я немедленно развернула записку. Почерк выглядел странно знакомым, но при этом я никак не могла понять, чей он. Слишком мелкий, письмо явно хотели уместить на как можно меньшем клочке бумаги.

"Д. — гласила записка. — Если хотите услышать правду о своих документах и узнать, как обрести настоящую свободу, приходите сегодня в десять вечера в “Английскую гостиницу” на Малой Морской. Спросите господина N. Вас будут ждать. Доверьтесь подательнице сего — она поможет вам выйти незамеченной. А.Н."

Я так и села на кровать, перечитывая снова и снова.

А.Н. — Александр Николаевич? Но как? Когда он успел приехать в Петербург? И почему не пришел напрямую?

Вопросы роились в моей голове, но одно я знала точно — я должна пойти. Это мой единственный шанс.

День тянулся бесконечно. Я то садилась за книгу, но не могла прочесть ни строчки, то бралась за вышивание, но путала нити, то подходила к окну, высматривая... сама не знаю что. К ужину я спустилась едва живая от нетерпения.

Анна Павловна смотрела на меня изучающе, словно пытаясь понять, к какому решению я склоняюсь. Фридрих Карлович, к счастью, тоже явился к ужину, и его спокойное, уверенное присутствие немного успокаивало мои нервы.

К тому же он успешно занимал внимание Анны Павловны, отвлекая ее от меня.

Когда ужин был окончен, я сослалась на головную боль и попросила разрешения удалиться.

— Конечно, дорогая, — сказала Анна Павловна. — Отдохни. И помни, что все мы ждем твоего решения.

Да-да, решения. Вовсе не “согласия”.

В ее глазах блеснуло удовлетворение. Похоже, она на решила, что я смирилась, что обдумываю ее предложение. Пусть думает так — это только на руку. Я не стала разубеждать ее в этом и приняла еще более смиренный вид.

Вернувшись в комнату, я принялась готовиться к выходу. Надела самое неприметное платье, темно-синее, без украшений. Волосы собрала в простую прическу под шляпку с вуалью. В маленькую сумочку положила часы Александра — единственную ценную вещь, что у меня была. Если что-то пойдет не так, они могли пригодиться.

В четверть десятого в дверь тихо постучали.

— Это я, барышня, — шепнула Маша. — Можно?

Я впустила ее. В руках девушка держала темный плащ.

— Наденьте это поверх платья, — подсказала она, протягивая плащ. — Сейчас все слуги ужинают, никто не заметит, я проведу вас через выход для слуг. И я постелила постель так, будто вы уже легли. Если Анна Павловна придут проверить, скажу, что вы уже спите, и головная боль у вас сильная.

— Ты рискуешь, помогая мне, — заметила я. — Почему?

— Александр Николаевич добрый, — просто ответила Маша. — Когда приезжал прошлой зимой, помог моему брату с рекрутчиной выкрутиться. А Анна Павловна... — она замялась, но потом решительно закончила, — они не всегда поступают по совести.

Я надела плащ, и Маша повела меня по темному коридору к черной лестнице. На первом этаже мы услышали голоса — кто-то шел по главной лестнице.

— Сюда, — шепнула Маша, утягивая меня за портьеру.

Мы замерли, слушая приближающиеся шаги и голоса. Это были Анна Павловна и Фридрих Карлович.

— ...думаю, она смирилась с неизбежным, — говорила барыня. — Такие, как она, быстро понимают, что к чему.

— Вероятно, вы правы, Анна Павловна, — отвечал Фридрих. — Для женщины ее ситуации, это прекрасная партия.

Я едва не подавилась от искренности в словах Фридриха. А еще мне стало боязно, что если я доверилась не тем людям?

Во второй раз.

Пришлось тряхнуть головой. Нет уж. Если выйдет так, что это какая-то ловушка, я попросту сбегу. Сделаю все, чтобы скрыться. И поеду обратно в имение. Как-нибудь найду возможность добраться. И там уже объясню все Александру. Уверена, он поймет меня и сможет защитить.

Более того, сейчас я одета не как крепостная, и всегда можно представиться дамой в беде и попросить помощи.

— Куда ей деваться? — усмехнулась Анна Павловна. — Я все предусмотрела. Кстати, пойду проведаю ее. Возможно, ей нужны успокоительные капли.

— Я бы не советовал, — быстро сказал Фридрих. — Если у нее мигрень, лучше дать ей поспать. А завтра она будет более расположена к разговору.

Я почувствовала, как напряглась рядом со мной Маша. Если барыня все-таки решит проверить комнату...

— Пожалуй, вы правы, Фридрих Карлович, — после небольшой паузы согласилась Анна Павловна. — Пойду, распоряжусь насчет вечернего чая. Не составите мне компанию?

— С удовольствием, — отозвался Фридрих, и их шаги стали удаляться.

Мы с Машей переглянулись и, выждав для верности еще минуту, поспешили к черному ходу.

— Я сейчас поднимусь и скажу барыне, что вы уже спите, — прошептала Маша, когда мы оказались на заднем дворе. — За углом ждет экипаж. Скажите кучеру “от старого друга”, и он отвезет вас куда нужно.

— Спасибо тебе, — я сжала ее руку. — Ты не представляешь, как помогла мне.

— Идите скорее, — подтолкнула она меня. — И да хранит вас Бог.

Я быстро пошла к выходу со двора, стараясь держаться в тени домов. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, его стук слышен на всю улицу. За углом действительно ждал экипаж — неприметный, с задернутыми шторами.

— От старого друга, — сказала я кучеру, высокому человеку в низко надвинутой шляпе.

— Садитесь, — кивнул он, открывая дверцу.

Я забралась внутрь. Экипаж тронулся, колеса застучали по мостовой. Куда я еду? Кто меня ждет? Действительно ли это Александр или ловушка Шаховского?

Но отступать было некуда. Я приняла решение и должна идти до конца, чего бы это ни стоило.

Всю дорогу я не могла успокоиться. Сердце металось в груди израненной птицей, мысли скакали от одной безумной идеи к другой.

Что, если это ловушка? Что, если на самом деле в гостинице меня ждет Шаховский? Или это провокация Анны Павловны?

В напряжении я даже стала покусывать пальцы, пока сама себя не одернула. Хватит паниковать.

Когда экипаж остановился и кучер открыл дверцу, я решительно выдохнула, подобрала подол и вышла. Пути назад все равно не было.

Я спустилась на мостовую, одернула полы плаща, поправила капюшон и отправилась навстречу тому, что меня ждало.

“Английская гостиница” оказалась приличным двухэтажным зданием с ярко освещенными окнами и строгой вывеской. Швейцар в ливрее учтиво поклонился мне.

— Я к господину N, — я обратилась к нему с осторожностью, ощущая себя какой-то тайной шпионкой.

— Пожалуйте за мной. Вас ожидают в кабинете наверху, — ответил он с легким поклоном, словно мое появление здесь было самым обычным делом.

Мы поднялись по широкой лестнице, устланной ковром. В поздний час здесь было довольно тихо. Швейцар провел меня по коридору до самой дальней двери.

— Прошу, — он постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул дверь.

Я задержала дыхание.

Ну, сейчас-то все прояснится. И либо я паду в пропасть, либо…

Посреди небольшого кабинета, освещенного теплым светом свечей, стоял Александр. Его волосы были слегка взъерошены, будто он то и дело пропускал их сквозь пальцы, а лицо осунулось от переживаний.

— Дарья! — он сделал два шага и оказался рядом со мной.

Лишь тогда я сумела снова дышать.

— Александр Николаевич... — я едва прошептала его имя.

Дверь за моей спиной тихо закрылась.

Захотелось расплакаться, точно маленькой девочке. Просто рухнуть в его руки, которые он ко мне протягивал. Отдаться на откуп, лишь бы больше не чувствовать той тяжелой беды, что довлела надо мной все эти дни и ночи.

Но я сдержалась. Только шмыгнула тихонько разок. И позволила ему себя обхватить.

— Ты здесь, ты правда здесь, — прошептала я, не в силах поверить своему счастью. Моя щека легла ему на плечо ровно так, словно там ей было самое место.

Теплый… он был такой теплый.

— Прости, что не смог встретиться раньше, — он мягко держал меня за плечи. Не дозволял излишнего, но все же окутывал меня собой. Запах одеколона и его собственное тепло утешали меня лучше всего на свете. Теперь я это знала наверняка. Он взял меня за плечи и чуть отстранил от себя, чтобы посмотреть в мое лицо. — Мне нужно было действовать очень осторожно.

В его лучистых глазах бушевало настоящее море. Тревога, надежда, тепло, затаенный страх — все смешалось. Он вглядывался в меня чуть суетливо, осмотрел лицо, коснулся волос, снова вернулся к глазам.

— Присядем? — спросил голосом внезапно осипшим. Я кивнула, и тогда он проводил меня к креслам.

Я опустилась в одно из них, все еще не веря, что это не сон. Александр сел напротив и на мгновение прикрыл глаза, будто собираясь с мыслями.

— Фридрих рассказал мне все, — начал он. — То, как поступила матушка… непростительно.

— Как ты узнал? — сей вопрос волновал меня не меньше. — Как оказался в Петербурге так быстро?

Ведь даже если бы Фридрих отправил ему письмо, когда мы приехали и состоялся тот разговор, Александр никак не сумел бы за один день добраться сюда.

— Мы подозревали что-то подобное. Фридрих пришел ко мне со своими догадками еще до вашего отъезда, — он слабо улыбнулся. — У него какое-то звериное чутье на интриги. А когда он услышал странный разговор матушки с Шаховским то и вовсе заподозрил неладное. Его опасения подтвердили мои собственные.

Александр поднялся, прошелся по кабинету и остановился у окна, выходящего на ночную улицу.

— Я ехал следом за вами, но другой дорогой. Прибыл в Петербург на день раньше и остановился здесь, в гостинице. О том, что я в городе, знает только Фридрих.

— И Маша, — добавила я, складывая картинку у себя в голове.

— Да, и Маша, — он кивнул. — Надежная девушка. Я знал, что могу на нее положиться.

— Но почему же ты не предупредил меня еще там, в имении? — я и правда не понимала. — Ведь я могла бы…

— Ты бы тогда отказалась, — закончил он за меня.

Я свела брови к переносице.

— Отказалась бы?

— Ты бы решилась пойти на обман моей матери?

Я задумалась. Знай я все заранее, чтобы я сделала? И тут, похоже, Александр прав. Я бы вовсе отказалась от этой поездки. Дух авантюризма расцветал во мне, когда дело касалось новаторства и прогресса. Но я никогда не считала себя способной на злую или… ну в данном случае не такую уж злую, но все таки хитрость.

Потому все же отрицательно мотнула головой. Пожалуй, что нет.

Александр согласно кивнул.

— И в таком случае даже дай я тебе вольную, двери институтов так бы и остались закрыты. А я ведь видел, как тебе тесно. Как недостает чего-то более… грандиозного.

Он обернулся ко мне в пол оборота и теперь глядел внимательно. А я думала над его словами. И выходило… что он прав. Да, в селе мне было тесно. Я могла бы и там дальше строить свои машины, но так и оставалась бы крепостной… Или бывшею крепостной, что по сути не сильно разнится в людских глазах.

— А матушка сумела оформить на тебя куда больше, — продолжил Александр, не получив от меня возражений. — К сожалению, я слишком много был в разъездах, чтобы обзавестись подобными связями в Петербурге.

— Значит… ты знал, что она захочет выдать меня за Шаховского?

Я произнесла это вслух с каким-то трудом. Будто само это признание что-то значило.

— Нет, об этом мы догадывались, но, признаюсь, я все же надеялся, что моя мать не настолько… кхм… заигралась. Я дал ей волю распоряжаться имуществом и людьми после смерти отца, поскольку сам видел себя за границей. И она, похоже, решила, что мое возвращение ничего на сей счет не меняет.

Он снова вернулся ко мне, сел напротив и весь подался вперед.

— Я не отдам тебя ему, слышишь? Этому не бывать.

— Но ведь иначе бумаг не видать…

— Я выкупил их у стряпчего, — он усмехнулся, а я тихо охнула. — Нотариус Воронин оказался человеком практичным. Когда я предложил ему сумму вдвое больше той, что заплатила матушка, он сразу понял, что верность новому клиенту выгоднее. Более того, я вежливо предупредил его, что если все это всплывет на поверхность, сам он никак не выплывет вместе с моей маменькой.

Александр достал из внутреннего кармана сюртука сложенные листы бумаги и протянул мне. Я развернула их трясущимися руками. Отпускная грамота на крепостную девку Дарью и документы, подтверждающие, что я — мещанка Дарья Викторовна Никитина. Все законно, с печатями и подписями.

— Это... настоящие?

— Абсолютно. Матушка не рискнула подделывать документы. Они полностью настоящие, даже твое новое имя.

Я прижала бумаги к груди. Свобода. Настоящая свобода, о которой я так долго мечтала, была теперь в моих руках.

— Но Шаховский и твоя матушка... они не отступаются просто так, — тихо произнесла я, возвращаясь к реальности.

— Именно, — кивнул Александр. — Матушка не из тех, кто легко признает поражение. А Шаховский... он воспринял твой отказ как оскорбление. Таким людям нужна месть.

Александр потянулся ко мне, забрал бумаги и положил на столик рядом со мной, а после взял мои руки в свои.

— Дарья, у нас есть два пути. И я хочу, чтобы ты сама выбрала.

Его решимость при этих словах подсказывала, что выбор будет непрост.

— Первый вариант, — начал он, — ты уезжаешь с Фридрихом за границу. Он давно собирался в научную поездку по Европе. Во Франции, Швейцарии, Германии — везде есть учебные заведения, где ценят ум и не смотрят на происхождение. С твоими знаниями, с твоей головой... тебя примут где угодно, особенно с протекцией нужных людей. Фридрих поможет тебе устроиться и завести знакомства. Как вдова из России с твоими знаниями, ты сможешь начать новую жизнь там, где тебя никто не знает.

Вариант был заманчив и обещал уход разом от всех проблем разом. Это действительно казалось легким, простым и весьма безболезненным вариантом. Да, придется поучить языки, но это меньшая из бед, особенно, когда можно общаться на языке цифр.

Но тут же в душе отозвалось щемящей болью. Я смотрела в его глаза напротив. Решительные, сияющие. Теплые. И такие… родные.

— А ты? — вопрос сам сорвался с губ.

Его лицо на мгновение исказилось болью. Он отвел свой взор в сторону, явно готовый, что я спрошу об этом, но не готовый к тому, что придется ответить.

— Я останусь здесь, — отозвался тихо. И я понимала, что другого ответа быть не могло. — Кто-то должен разобраться с матушкой и Шаховским. Кто-то должен убедиться, что они не станут тебя преследовать.

— Но потом? Ты приедешь потом?

Он отпустил мои руки и отвернулся.

— Не знаю, Дарья. Я хотел бы сказать “да”, но не могу обещать то, в чем не уверен. У меня есть обязательства здесь, есть имение, которое требует присмотра.

Он помолчал и добавил тише:

— Есть еще Наташа. После всего, что я увидел... я не могу оставить ее с матушкой. Мне страшно представить, что она может использовать ее в каких-нибудь своих планах. Конечно, всегда можно устроить Наташу в какой-нибудь пансион, и, вероятно, я так и поступлю, когда она станет постарше, но сейчас она еще слишком мала. Пройдет несколько лет…

Я понимала его. В самом деле понимала. Долг перед сестрой, перед семьей... Это то, что делает Александра тем, кто он есть. Благородным, ответственным, готовым жертвовать своим счастьем ради других.

Он и со мной поступил так же. И готов был отпустить меня в новый большой мир, лишь бы я сумела отыскать свое место. Он не стал держать меня подле себя. Он разделял мои стремления и делал все, чтобы я была свободна на пути к ним.

Что это, если не проявление любви?

— А второй вариант? — спросила я, хотя сердце уже замирало в предчувствии.

Александр глубоко вдохнул и посмотрел мне прямо в глаза.

Его лицо сейчас не выражало эмоций, он был предельно собран и внимателен, но в глазах…

Ох, в них бушевала настоящая буря.

— Мы можем обвенчаться. Здесь и сейчас.

Воздух в легкий кончился разом.

— Что? — сиплый вопрос — все на что меня хватило.

Александр подался вперед, но не касался меня. Только ловил мой растерянный взгляд.

— Это только предложение, Даша. Отец Георгий, настоятель церкви Святой Екатерины, обвенчает нас без лишних вопросов. Он венчал моего отца и мать, крестил меня и Наташу. Я уже говорил с ним. Он знает меня и понимает, что я не стал бы просить его о подобном в иных обстоятельствах. Он сделает все по уму и совершенно законно. Только… только если ты сама этого хочешь и будешь согласна.

— Но... почему? — я все еще слышала эхом в своей голове его ответ. Все прочее смешалось в один хаотичный поток мысли. Это не укладывалось, хотя… Хотя ведь и было логичным.

Но я так долго отталкивала от себя эту мысль. Не хотела думать об этом вовсе, что теперь, когда предложение прозвучало вслух, я оказалась абсолютно сбита с толку.

— Почему я хочу на тебе жениться? — Александр улыбнулся, и его лицо словно осветилось изнутри. — Потому что я люблю тебя, Дарья. С того самого дня, как увидел тебя в своем кабинете, склонившуюся над чертежами. Быть может, даже чуточку раньше, когда ты принялась странно разговаривать со мной при первой нашей встрече. Любил, когда не хотел признаваться в этом даже самому себе. Любил, когда узнавал тебя ближе. И сейчас люблю еще сильнее. Твоя душа, твои стремления, твои мысли, все это восхищает меня. Я хочу вечно беречь тебя, мой свет. Беречь на твоем пути к мечте. Чтобы твои свободные крылья наливались силой и раскрывались все шире. Я не знаю, откуда ты пришла в мою жизнь, что с тобой приключилось, но судьба распорядилась именно так. Ты такая, какая есть. И я вижу тебя так же ясно, как и собственное отражение каждое утро.

Он опустился на одно колено передо мной. А я продолжала молчать. В моей голове сейчас поселилась такая звенящая пустота, но в груди… Там не было места. Сердце мое наливалось тяжестью счастья.

— Я не хочу быть таким, как Шаховский или матушка. Я не хочу решать за тебя. Если ты выберешь первый путь, если уедешь с Фридрихом — я пойму. И буду молиться за твое счастье каждый день.

Его искренность трогала до глубины души. Но в его словах был и другой, неизбежный вывод.

— Но ведь… если я… если мы ступим на этот путь… Я должна буду вернуться в поместье. Бывшая крепостная, которую взял в жены барин, там этого уже не скроешь, там меня все знают. Тебя сживут со свету…

— Нет, — твердо сказал Александр и мотнул головой. — Ты можешь остаться в Петербурге, если захочешь. Я сниму для тебя квартиру, обеспечу всем необходимым, Фридрих тоже может остаться еще на какое-то время. Он познакомит тебя с нужными людьми как мою жену, мещанку Никитину. И я тоже смогу приезжать время от времени. Выбор за тобой. Я лишь хочу, чтобы ты была защищена юридически и морально. Как моя жена, ты будешь под защитой моего имени. Никто не посмеет тронуть тебя или угрожать тебе.

— А ты? Что будешь делать ты?

— Я увезу матушку обратно в имение. Там проще будет контролировать ее действия. Объясню ей всю серьезность ситуации. Что касается Шаховского...

Лицо его потемнело.

— С ним отдельный разговор. Но я разберусь и с ним. Поверь мне. Возможно, он забыл, с кем имеет дело. Но я сын своего отца, а методы Шаховского не всегда чисты. У меня есть на него управа.

Я смотрела на него — коленопреклоненного, открытого, предлагающего мне выбор. И понимала, что сердце мое уже выбрало.

— Я не хочу убегать, — тихо ответила я. — Не хочу прятаться за границей, боясь каждой тени за спиной. Я хочу остаться здесь, в России. И хочу быть с тобой.

— Дарья, — он взял мои руки в свои, — я не хочу, чтобы ты соглашалась только из чувства благодарности или из страха перед Шаховским.

— Нет, Саша, — я впервые назвала его так, и глаза его распахнулись от удивления. — Я соглашаюсь, потому что тоже люблю тебя. Я поняла это, когда думала, что больше никогда тебя не увижу.

Он поднялся и во взгляде его было столько нежности, что я едва могла смотреть на него.

— Ты уверена? — спросил он. — Подумай хорошо. Я не смогу быть рядом сразу после венчания. Мне придется уехать с матушкой, оставить тебя здесь.

— Я знаю, — кивнула я. — И понимаю. Ты поступаешь правильно. Забота о сестре, о матери, даже если она... не ценит этого — это то, что делает тебя тем, кого я люблю.

Он притянул меня к себе, объял своим теплом, своей силой.

— Тогда завтра вечером, — шепнул он. — Отец Георгий будет ждать нас в церкви в девять. Фридрих и Маша будут свидетелями. Никто больше не узнает, пока я не разберусь с матушкой.

— А потом? — спросила я.

— А потом мы будем вместе, — просто ответил он. — И никто уже не сможет нас разлучить.

Я прильнула к нему, слушая, как ровно бьется его сердце. Свобода и любовь — то, о чем я не смела даже мечтать, теперь были на расстоянии вытянутой руки.

— А сейчас тебе нужно вернуться, — сказал Александр, с явной неохотой отстраняясь. — Скоро Анна Павловна может заметить твое отсутствие. Маша ведь знает, что ты уехала ко мне?

— Да. Она помогла мне выйти из дома.

— Хорошо. Завтра она поможет тебе выбраться снова. Весь день веди себя как обычно. Не показывай, что что-то изменилось. И держи документы при себе на всякий случай.

Он достал из кармана маленький бархатный мешочек.

— Здесь деньги. Если что-то пойдет не так, если почувствуешь опасность — не жди. Бери извозчика и приезжай сюда. Я буду ждать. Если не найдешь меня — езжай к Фридриху, я записал его адрес.

Я взяла мешочек и записку с адресом и понятливо кивнула.

— Все будет хорошо, — уверенно ответила я. — Завтра в девять.

— Завтра в девять, — эхом отозвался он.

Мы стояли, не в силах отвести глаз друг от друга. Потом Александр медленно наклонился и поцеловал меня — нежно, словно боясь спугнуть. Я ответила, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь, всю благодарность, всю надежду на будущее.

Когда мы оторвались друг от друга, его глаза сияли так ярко, как если бы он разжег в себе силу настоящего солнца.

— До завтра, душа моя.

— До завтра... мой свет.

Я вышла из кабинета с легким сердцем и твердым шагом. Будущее больше не пугало меня. Теперь я знала — что бы ни случилось, я больше не одна. И никогда больше не буду одна.