Глава 5

— Награждается знаком отличия Императорского военного Ордена Святого Великомученика и Победоносца Георгия!

— Служу императору! — рявкнул Даниил, сердце которого сильно колотилось. А как иначе-то? Его наградили «солдатским Георгием» — самой главной солдатской наградой дореволюционной России. А Николай и Михаил получили по полноценному ордену. Николай за «отменную храбрость и уничтожения главаря банды дезертиров», а Михаил… ну-у-у… скорее за происхождение. Нет, в формулировке так же была «отменная храбрость», но ситуация вышла скорее курьёзной. Михаил в момент нападения дремал в карете с «кавалерами», так что выбрался он наружу со шпагой наголо фактически, когда уже всё закончилось. Впрочем, понял он это не сразу. И успел пырнуть шпагой одного налётчика, который уже отбросил ружьё и тянул руки в гору, сдаваясь выбегавшим из леса измайловцам. Причём, даже, попал. В задницу… Так что поскольку он сумел нанести врагу какой-никакой ущерб — его тоже решили представить к «Георгию».

Михаил получил четвёртую степень, а Николай — третью. Ну а Данилку, наградили, считай, за компанию. И по настоянию Николая. Причём, он сам об этом ничего не рассказал. Данилке об этом поведал Михаил, который сообщил, что во время встречи с братом-Александром, Николай честно рассказал о том, что растерялся и был спасён своим слугой, который потом умудрился сбегать до лошадей, принести пистолеты и лично подвигнуть Николая на выстрел. Причём то, что он попал именно по главарю, как потом это подтвердили пленные — было чистой случайностью. Юный Великий князь просто выпалил по ближайшей крупной цели… Короче, Николай признался во всём. И был вполне понят своим братом, результатом чего и стало вот такое тройное награждение. Николая и Михаила — орденами, а Даниила — «солдатским Георгием», потому как ничего более по статусу ему было не положено. Да и этот «Георгий» так же был не положен. Он ведь солдатом не был! Но решили, что можно дать…

— Виват! Виват! Виват!!! — взревели десятки луженых глоток, после чего на новоиспечённого кавалера знака отличия накинулись рослые бойцы в кавалергардских мундирах. Ну да — после того боя кавалергарды признали его за своего. Они ведь первыми ввязались в схватку, поэтому многие видели всё с начала и до конца — и как он сдёрнул с седла Николая, и как метнулся за пистолетами, и как прикрыл юного Великого князя, когда на него бросился брат главаря… Так что они, вроде как, приняли его в своё боевое братство. Ну а он отплатил им… песней. Да-да, той самой — «Кавалергарда век недолог» из фильма «Звезда пленительного счастья». Тем более, что он всё равно с ней уже спалился — он ведь её уже исполнил при дворе действующей «государыни» Елизаветы Алексеевны в Брухзале. Правда, пока на немецком. Ну теперь повторил на русском… И это привело кавалергардов в восторг. Всех. То есть не только из того эскадрона, что состоял в конвое Великих князей Николая и Михаила, но и весь полк. Его, даже, «тайком» посвятили в «почётные кавалергарды». На ночной попойке. А в кавычках, потому, что об этом «тайном посвящении» был в курсе весь русский гарнизон Парижа. Ну, почти…

— Ну что — рад награде? — поинтересовался Николай, когда Даниила, наконец, выпустили из круга поздравлявших его гвардейцев.

— Конечно, — гордо произнёс парень, покосившись на простенький крест, приколотый к черкеске. — Благодарю, Ваше Высочество!

— Ты его достоин куда больше, чем я своего, — посмурнев пробурчал Николай. Он никак не мог себе простить себе тех растерянности и страха, которые охватили его при нападении.

— Не согласен, Ваше Высочество — вы были молодцом! Что же касается начальной растерянности — первый раз в бою все теряются. Ну, вот абсолютно! Мне об этом даже генерал Багратион говорил, когда про свой первый бой рассказывал. А он признанным храбрецом был… И вы ещё очень быстро себя в руки взяли и этого главаря упокоили.

— Багратион? — Николай недоверчиво уставился на Даниила.

— Ну да, — невозмутимо закивал парень. Багратион ему ничего такого не рассказывал, но подтвердить этого не может — потому что так же, как и в прошлый раз, погиб при Бородино. Но мог же… Мог. Тем более, что растерянность в первом бою — общепризнанный факт. Так уж человек устроен… Да и говорили об этом Николаю уже. Многие. Те же Алединский и Арсентьев. И Даниил считал, что этого хватит. Но нет — похоже, Николаю нужно было подобное признание ещё и от самого Данилки…

— Но ты же не испугался!

— Ещё как испугался! Просто меня-то ведь не первый раз убить пытались, — это была истинная правда. Нет, в войне он до этого даже в прежнем теле не участвовал, но вот в схватке с возможным смертельным исходом — далеко не один раз. Даже если про беглых зеков не вспоминать — в тайге на охоте приходилось и с медведем-шатуном схлестнутся, и с росомахой, и с волчьей стаей, да и тех же бандитов вспомнить, которые к нему домой из Питера прикатили. И в этой жизни ему так же подраться пришлось. Хотя и, по большей части, не насмерть. Впрочем, это как посмотреть: ежели бы его тогда в спальне Николая «мусьё Кристоф» с парочкой лакеев прихватил — ой не факт, что Данилка после этого выжил бы. Вот он об этом и напомнил:

— Или ссильничать насмерть… — Николай удивлённо покосился на него, затем в его глазах мелькнуло понимание, после чего он вздрогнул и поёжился.

— Но в тот раз у меня рядом никого надёжного не было. А в этот — был. Вот я и оклемался куда быстрее.

После такого пассажа юный Великий князь некоторое время молча шёл рядом, осмысливая слова своего слуги, а когда они уже подходили к выделенным им апартаментам, снова покосился на Данилку и, осторожно расправив плечи, робко улыбнулся.

— Ты лучше скажи — разрешили? — поинтересовался Даниил, когда они вошли внутрь и остались одни, так что соблюдать политес стало не обязательно.

— Да. Выезжаем через неделю. Вместе с сестрой Екатериной.

Старшая сестра Николая — Екатерина, вдовствующая герцогиня Ольденбургская, в настоящий момент активно занималась поисками себе второго мужа. И её поездка в Англию была вызвана, в том числе и тем, что среди выбранных ею кандидатов присутствовали герцог Кембриджский и герцог Кларенс. Она вообще была деятельной особой, но в первую очередь сосредоточенной на себе. Так что особенных проблем от совместной поездки Даниил не ожидал. Во всяком случае, их точно должно было быть куда меньше, чем ежели бы они поехали вместе с императором…

До Парижа они добрались через неделю после бойни у Суассона. Из почти пяти десятков нападающих, при виде четырёх карет охранявшихся всего лишь десятков кирасиров, решивших, что они ухвати Бога за бороду, и им попалась казна русской армии, в плен сдалось всего семь человек. А выжило из них только четверо. Нет, не потому что троих добили — просто такой здесь был процент выживания после ран. Даже лёгких. После чего Ламздорф потребовал остановки и отправки гонца к Александру. Что братьям жутко не понравилось. Но, как выяснилось чуть позже — задержка оказалась удачной идеей. Потому что, когда информация о нападении на братьев дошла до Российского императора — он немедленно отправил курьера со строжайшим повелением развернуться и отправиться обратно в Брухзаль, под крылышко к императрице. Ибо, несмотря на то, что Париж уже был взят — некоторые подразделения французской армии пока не сложили оружия, плюс по округе бродило немало банд дезертиров. Да и войска «союзников» так же не отличались примерным поведением, пытаясь «прибрахлиться» любыми способами — два десятилетия почти непрерывных войн изрядно разорили Европу. Так что «попасть под раздачу» можно было не только с французами… Но, благодаря задержке, с гонцом они разминулись — тот отправился к Суассону через Санлис и Вилле-Котре, они же выдвинулись в сторону Парижа южнее — через Шато-Тьери и Мо. Так что к тому моменту, когда гонец их, наконец-то, догнал — они уже въехали в Парижские предместья, откуда возвращаться в Брухзаль было уже бессмысленно.

Российский император квартировал в доме бывшего министра иностранных дел Франции и члена регентского совета при наследнике Наполеона I и королеве Марии-Луизе Талейрана, расположенного на улице Сен-Флорентин. Причём это было его личное решение. Александр не хотел следовать традиции Наполеона — сразу же заселяться в самые дорогие дворцы побеждённых.

Братьев он принял незамедлительно. И как раз на этой встрече Николай и рассказал всё о бое с дезертирами под Суассоном, перебив полные льстивого восторга рапорта «кавалеров»… после чего и начались все телодвижения с награждением. Ну а по окончании встречи Александр спросил у братьев, чего бы они больше всего хотели в Париже?

Первым отвечал Михаил, который заявил, что мечтал бы иметь возможность задать вопросы великому Грибовалю, но тот уже умер, и поэтому он просит о разрешении пообщаться с Жаном Бартелемо де Сорбье. Это желание вызвало восхищённые шепотки между придворных. Ну как же, Великий князь попросил не какую «игрушку», ни дворец, не доступ «к телу» какой-нибудь знаменитой развратной красотки, а встречу с «гением артиллерии» калибром не слишком уступавшим самому Бонапарту. Так что второй брат как бы не затмил первого. Впрочем, учитывая то, что он с рождения был пожалован в должность фельдцейхмейстера — подобный интерес не был совсем уж неожиданным… Николай же заявил, что готов посмотреть всё, что хочет показать ему его царственный брат, но просит у него разрешения посетить Англию и ознакомиться с её промышленными успехами… Ну дык недаром Даниил капал ему на мозги всё их путешествие!

Александр благосклонно пообещал выполнить просьбы братьев, но только после того, как они «помогут ему в Париже», а находившийся в этот момент в особняке Талейрана какой-то британский виконт — то ли посланник короля Великобритании, то ли просто британский аристократ, решивший добавить себе престижа пребыванием поблизости от русского императора, услышав это, тут же вылез с предложением Николаю предоставить тому для проживания в британской столице его собственный особняк.

Так что проблема оказалась только в сроках. Русский император и сам собирался посетить Британию, поэтому поначалу предполагал взять Николая с собой. Но это означало, что те планы, которые Даниил составил на Англию — в жизнь хрен воплотятся. Потому что в Лондоне Александр I снова попросит у братьев «помощи», которая, как и в Париже, будет заключаться почти исключительно в присутствии на балах и приёмах, а так же иных светских мероприятиях… А по планам бывшего трубочиста Николай должен задержаться в Лондоне на минимальный срок, почти сразу отправившись в большое путешествие по Англии, по пути посетив Бирмингем, Манчестер и Эдинбург, причём по пути в столицу Шотландии он непременно должен был заехать в крошечную деревушку Киллингворт… вернее, на расположенные рядом шахты.

Дело в том, что преподаватель путевой автоматики и телемеханики в Елецком железнодорожном техникуме Николай Азарович Усман был фанатом паровозов. И они, молодые балбесы, быстро поняли, что если во время занятий раскрутить его на рассказы про его увлечение — то можно спокойно пробездельничать весь урок. Чем, частенько и пользовались… Впрочем, Анисим был одним из тех, кому эти рассказы действительно были интересны. Жаль только, что большую часть из них он подзабыл. Но кое-что запомнил. Например, то, что «самый великий человек в истории железных дорог» — английский изобретатель и теоретик железнодорожного дела Джордж Стефенсон сейчас делает первые шаги своего славного пути, работая механиком на Килингвортских шахтах. И что именно в этом году он построит свой первый паровоз, которому даст название «Блюхер» — в честь прусского фельдмаршала… Вот только когда именно это произойдёт — Даниил не помнил. Только год. Но это было неважно. Даже если это произойдёт осенью — паровоз строится долго. Особенно если он первый. Так что Стефенсон всяко в теме. И встреча с ним точно заметно усилит уже и так заметный интерес Николая к железнодорожному делу. Что позволит Данилке очень заметно продвинуть собственные планы, в воплощении которых этому легендарному англичанину отводилась весьма немаловажная роль.

Остаток времени пребывания в Париже Данька был нарасхват. В первую очередь потому, что песня про кавалергардов оказалась очень популярной среди русских частей. И очень многие офицеры начали буквально домогаться до Даниила, чтобы он сочинил нечто подобное и про них. Буквально проходу ему не давали. Нет, без наглости и со всем уважением — народ даже деньги ему совал. Неизвестно кто запустил этот «флеш-моб», но в полках почти одновременно начали пускать по кругу кивер «на песню», собирали в него всем полком, после чего делегаты представали перед светлые очи Николая и просили свести их с «канпазитаром», чтобы он написал их полку песню «как у кавалергардов». После третьей подобной делегации Даниил пришёл в ужас. Потому что написать (а, вернее, вспомнить и переделать) песню для каждого полка русской армии он был физически неспособен! Так что пришлось обращаться к Николаю, чтобы он оградил его от подобных делегаций. Отчего делегации новых полков начали обижаться… В конце концов удалось прийти к некоему компромиссу. Данька пообещал написать несколько песен — но не каждому полку в отдельности, а, типа, для родов войск.

Первыми в этом деле стали артиллеристы. Здесь Даниил обошёлся малой кровью, слегка переделав знакомый марш артиллеристов. Так что уже через неделю половина Парижа распевала:

— Артиллеристы — император дал приказ!

Артиллеристы — зовёт отчизна нас!

И сотни наши батарей за слёзы наших матерей

За нашу Родину — огонь! Огонь!

С пехотой ему пришлось повозиться побольше. Но, в конце концов, подобрал и для них. Так что ещё через неделю в ответ на «Марш артиллеристов» на Парижских улицах начало звучать:

— Пройдёт, коль надо, через горы и снега,

Сквозь топи и болота.

Пройдёт пехота даже к чёрту на рога —

На то она пехота!

Однако больше всего возни было с кавалерией. Для неё он решил переделать «Конармейскую», которую распевал с пацанами ещё будучи сопливым дошколёнком, скача на палочке и снося палками заросли крапивы. Вот только переделок там пришлось делать… нет, понятно, что Будённого можно заменить, скажем, на того же Платова, Дон и Замостье на Париж и Варшаву, убрать «любимого Наркома» и иные анахронизмы типа «польских панов» и «псов-атаманов», но сразу же рушились рифмы. Так что переделывать там пришлось — мама не горюй! Но, в конце концов — справился. И уже казаки с гусарами в ответ на «Марш артиллеристов» и «Пехотную походную» распевали:

— По военной дороге шёл в борьбе и тревоге

Боевой наш двенадцатый год

Сборы были недолги с Брест-Литовска до Волги

Мы коней поднимали в поход…

Последним штрихом стали сапёры. На них сил у Даньки практически не осталось, поэтому он тупо перепел песню Владимира Нелюдова «Сапёры — слава великой России» практически ничего не поменяв:

— Все знают как это достойно,

Идти одним из первых в бой.

Без вас победа невозможна.

Сапёры в бой! Сапёры в бой…

Хотя, если честно, она не ему не так чтобы уж очень и нравилась. И, если бы у него остались силы, он бы подобрал бы для сапёров что-то иное… Но сил не осталось. Совсем. Так что, когда появился шанс вырваться из этого «песенного марафона» и присоединиться к занятиям Великих князей, для которых, в рамках продолжения ими образования и знакомства с передовой химической мыслью, пригласили действительного члена Парижской академии наук, профессора практической химии в Политехнической школе Луи Жака Тенара, дабы тот прочитал им несколько лекций, бывший майор воспринял его буквально как спасение. Сидеть, слушать и ничего не сочинять, и не переделывать, а потом не репетировать часами с парочкой полковых оркестров, добиваясь знакомого звучания — это ж рай и благорастворение в воздусях!

Побочным результатом этих лекций стало знакомство с ассистентом Жаном Шанселем, который девять лет назад изобрёл… спички! Нет, не те, которые помнил бывший майор — спички Шанселя были жутко дорогой и совсем небезопасной хреновиной, которая могла обжечь и поджечь пользователя. А зажигалась она при помощи окунания головки в серную кислоту, бутылочку с которой требовалось носить с собой… Но сама идея! Кто-то из американцев, помниться, изрёк великую бизнес-истину, что самым лучшем продуктом для того, чтобы разбогатеть, является тот, который выкидывается после использования. Это же квинтэссенция идеи спички! Хотя про то как сделать нормальную спичку бывший майор знал немного — практически только то, что в её составе используется не белый, а красный фосфор. Но лиха беда начало… Идея есть — попробуем.

Впрочем, как выяснилось чуть позже, с воплощением пока есть проблемы — что такое красный фосфор не знал никто. Ну что за обломное время! Из-за отсутствия всего одного компонента оказалось невозможно воплотить в жизнь столько идей — мазь Вишневского, динамит, теперь вот спички…

Путешествие со вдовствующей герцогиней прошло почти так, как он и ожидал. Екатерина Павловна мгновенно перетянула на себя внимание всей наиболее «блестящей» части их довольно обширной компании, и принялась блистать. Так что забот у Даниила изрядно поубавилось. А если ещё учесть, что он нынче обслуживал только одного Великого князя, потому как Михаил остался при брате-императоре… то есть, вернее, с его благоволения, вместе с тем самом Жаном Бартелемо де Сорбье отбыл в расположенный в трёхстах с небольшим верстах на юго-восток от Парижа городок Ле Крезо для ознакомления с пушечными литейными заводами, на которых была изготовлена большая часть наполеоновской артиллерии… то для Даньки наступил прям настоящий курорт. Хотя десяток кавалергардов, выделенный в сопровождение Николаю вместе со взводом измайловцев, время от времени пытался соблазнить его на очередную пьянку. И иногда у них это получалось.

До Кале было около трёхсот вёрст, но дорога до этого порта заняла у них почти две недели. Потому что Екатерина Павловна не сильно торопилось, по пути милостиво согласившись поприсутствовать на паре балов, которые местное дворянство дало в честь столь высокопоставленных гостей. Первый был в Лилле, а второй в самом Кале… Затем была переправа через Па-де-Кале, а в Дувре высокопоставленную парочку встретил личный представитель Британского премьер-министра Роберта Банкса Дженкинсона, 2-го графа Ливерпула — Джеффри Бонсон. Вроде какой-то маркиз — Даниил не слышал, потому что вокруг Екатерины и Николая, которым он и представлялся, столпилось вся сопровождающая их свита. Данилка же ошивался среди слуг, так что до него долетали только обрывки разговора…

Бонсон оказался весьма улыбчивым молодым человеком, на пару лет старше Николая и Даниила с довольно лёгким характером, который тут же начал отпускать комплименты Екатерине и восхищаться мужеством Великого князя, слухи об участии коего в настоящему бою дошли до Лондона. От короля представителя не было. Английский королевский дом в настоящий момент переживал не лучший период своего существования — законный король Георг III, страдающий приступами душевной болезни и почти слепой от катаракты, был отстранён от власти, но пришедший ему на смену принц-регент, являвшийся его сыном и так же носивший имя Георг, был крайне непопулярен в обществе. В первую очередь из-за взаимоотношений со своей женой, которая, как раз-таки, была довольно популярна… Так что страной правили премьер-министры, часть из которых стала таковыми даже вопреки желанию короля или регента. Обо всём этом юному Великому князю, рядом с которым Данилка и ошивался большую часть времени, поведал Бонсон. За три дня, что они добирались до Лондона — он болтал не переставая.

— Ужас что творится, — расстроенно произнёс Николай, когда Бонсон снова отвлекся на сестру. — Так гнусно пренебрегать волей монарха…

— Зато они его не убили, — вздохнул Данила. — Да и государство не растащили. Даже наоборот — эвон, в числе победителей Наполеона состоят. А, попутно, ещё и своим бывшим повстанцам в Америке наваляли по самое «не балуйся»[1]…

Николай неприязненно покосился на Даниила, но промолчал и задумался.

По прибытии в Лондон они, поначалу, расположились вместе с сестрой Екатериной. Но после того, как Николаю на протяжении почти двух часов пришлось развлекать прибывшего с визитом принца-регента Джорджа, в то время как Екатерина занималась своим туалетом, а сам принц в этот момент наливался негодованием, Николай вспомнил о предложении того виконта и съехал в предложенный особняк. По слухам принц-регент был крайне недоволен оказанным приёмом со стороны сестры русского императора, но вот о Николае высказался нейтрально-комплементарно, заявив, что тот оказался «вполне приятным и всесторонне образованным молодым человеком».

Всего в Лондоне они пробыли почти месяц. Но этот месяц Даниил провёл относительно спокойно. То ли англичанки оказались гораздо более сдержанны, то ли слухи о Данилке до Лондона ещё не дошли, но сексуальные приключения Даниила в столице Великобритании оказались ограничены всего одной горничной-ирландкой. Впрочем, ещё парочка дам из числа прислуги делала ему кое-какие прозрачные намёки, но они выглядели уж больно развязно. Так что он решил — ну его на фиг. Лондон — крупнейший порт, корабли из которого ходят по всему миру, так что опасность «намотать на прибор» что-то типа трипака или сифилиса здесь отнюдь не иллюзорная. Поэтому лучше поберечься. Ирландка же — другое дело. Как он выяснил, они сейчас для англичан — люди второго сорта, а то и вообще сродни собак… так что трахнуть ирландку как шлюху — никаких проблем, а вот заводить с ней хоть какие-то отношения — увольте! Поэтому среди дворцовой прислуги эта горничная была на положении парии. И потому, почувствовав от Даниила нормальное отношение, буквально вцепилась в него обеими руками.

Зато Николаю в Лондоне наконец-то повезло. В том смысле, что именно в этом городе он расстался-таки со своей девственностью. Любовная пелена, охватившая его после знакомства с невестой, за прошедшее время слегка подугасла, так что он ещё в Брухзале начал поглядывать на Даниила с некоторой завистью. А также пытался исподтишка расспрашивать… Нет, так-то его в этом деле слегка просветили, но именно что слегка. Так что новые знания в этой области он готов был впитывать как губка. Тем более, что ничего из ранее рассказанного он пока на практике не применял. Хотя явно очень хотел… Так вот — в Лондоне всё сложилось. Где, как и с кем — юный Великий князь не распространялся, отговорившись словами самого же Даниила о том, что всё, что происходит между мужчиной и женщиной — остаётся только между ними, но потом, всё-таки, не выдержал и выдал кое-какие подробности. Без имён, конечно, но с о-очень жаркими комментариями… Короче, следующие несколько дней он был доволен как слон, ежевечерне отправляясь на приёмы в разные салоны, на которых, похоже, и встречался со своей пассией. Отчего планируемые поездки по лондонским мануфактурам, фабрикам и верфям пришлось отложить… Но затем между ним и предметом его внимания что-то произошло. Что конкретно Николай так и не рассказал, но однажды ночью он вернулся домой в крайне расстроенных чувствах. А на следующее утро оторвался на Данииле, наорав на него по поводу того, что они приехали в Лондон, чтобы знакомится с английской промышленностью и торговлей, а к поездке на фабрики и верфи ничего не готово. Даниил молча проглотил наезд и выудил из дальней кладовой длиннополые плащи из парусины и сапоги с высокими голенищами.

— Так готово всё, Ваше Высочество, — и, не удержавшись, добавил слегка ядовито:- Пятый день уже как готово…

Следующую неделю они старательно знакомились с объектами британской промышленности. К их общему удивлению, выяснилось, что британское кораблестроение переживает не лучшие времена.

— Испанцы уже давно строят композитные корабли, — попыхивая трубкой, сообщил Николаю один из мастеров, которые не особенно тушевались, общаясь с представителем императорской фамилии. Пусть и иностранной, — а у нас старые пердуны из Адмиралтейства никак не могут договориться и хотя бы попробовать.

— Композитные? А как это? — удивился Даниил. Неужели в деревянном кораблестроении начала девятнадцатого века использовался углепластик? Он о подобном никогда не читал…

— Угу! — мастер пыхнул трубкой, потом извлёк её изо рта и ткнул мундштуком в сторону остова строящегося корабля. — Вот это испанцы, в основном, делают из металла. Набор получается и легче, и прочнее. А обшивка — деревянная. Такие корабли и называют композитными…

Николай же молча слушал, внимательно разглядывая всё, что показывали. Хотя его мысли частенько были где-то далеко. Но что-то да услышит, а что-то и запомнит.

А ещё перед отъездом Даниил разжился дополнительной парочкой винтовок Бейкера. Хотел большим количеством, но не получилось. Как выяснилось, у англичан калибр тоже слегка гулял от экземпляра к экземпляру, а пулелейка под пули Минье у него была одна. Вследствие чего винтовки пришлось тщательно выбирать. И из всей партии в два десятка единиц, которые ему предоставили, подошло только две. Причём, самое обидно, из остальных восемнадцати — пятнадцать были практически одного калибра. То есть если бы та винтовка, которую он заимел ещё в России, была бы этого калибра — он получил бы к ней не две, а ещё целых полтора десятка отличных винтовок. Но не свезло. Похоже, на продажу в Россию англичане отправляли свой разнобой… Кроме того, Даниил воспользовался моментом пока Николай был весь в своём любовном приключении, и заказал в мастерской известного оружейника Джозефа Метона изготовление четырёх нарезных седельных пистолетов под калибр своей винтовки — по паре на брата. Оружие обещали сделать в течение пары месяцев, и Данька надеялся, что в это время они ещё будут в Англии.

В конце мая они, наконец-то, добрались до Бирмингема. Человек, с которым Даниил очень хотел повстречаться — настолько, что убедил в этом и Николая, проживал именно в этом городе. Он был уже стар, мучим болезнями, но всё ещё энергичен и полон интереса к жизни.

— Рад приветствовать Ваше Высочество в своём доме, — с достоинством поклонился Николаю этот шотландец.

— А уж как я рад приветствовать Вас, в Вашем доме, сэр! — с юношеской горячностью воскликнул Николай, бросившись к хозяину и обняв его за плечи. — Воистину, я счастлив узреть великого человека, подарившего человечеству власть над природой!

— Вы слишком преувеличиваете мои заслуги. Всё, чего я добился — это лишь немного усовершенствовал чужие изобретения, — сыграл смущение старик. Но было видно, что он польщён.

— Не спорьте — нам, молодым, которым предстоит жить в мире, изменённом вашими изобретениями — лучше видно чего вы достигли! — не согласился с ним Великий князь. А Даниил стоял и во все глаза смотрел на человека, который, фактически запустил промышленную революцию в мире. Не он один, конечно… но в глазах бывшего майора именно он внёс наиболее значимый вклад. Именно после его усовершенствований паровая машина превратилась в двигатель паровозов, пароходов, оторвала заводы и фабрики от водяного колеса и позволила шахтам и рудникам углубиться на ранее немыслимые горизонты, не опасаясь неминуемых затоплений… Его звали Джеймс Уатт.

В Бирмингеме они провели неделю. И большая часть этого времени была посвящена беседам с легендарным изобретателем. Николай реально увлекся этим невероятным человеком! Да что там Николай, Даниил, не смотря на весь свой опыт прошлый жизни — тоже восхищался этим человеком. Сейчас ему было семьдесят восемь — очень солидный возраст даже по меркам будущего, но он не сидел у камина, укутанный в плед, а продолжал активно трудиться. Например, сейчас он был увлечен конструированием машины… для копирования скульптурных изображений! Где паровые машины — а где скульптуры? И, что самое удивительное — у него всё получилось!

Когда они уже покидали Бирмингем и заехали попрощаться — Уатт подвёл Великого князя к окну и указал на стоящую на улице телегу.

— Вот. Я решил подарить её вам.

— Что это?

— Это моё последнее изобретение — та самая машина для копирования скульптурных изображений.

— Но-о-о…

— Не спорьте, Ваше Высочество — я так решил. За время наших бесед, я убедился, что вы — человек, прекрасно осознающий последствия освоения энергии пара и механических станков для человеческой цивилизации. И этим подарком я заявляю всем, что всячески поддерживаю вас в этом деле. Будете вы как-то использовать это моё изобретение или нет — ваше дело, но я счёл для себя правильным сделать именно так.

После Бирмингема их маршрут резко поменялся. Потому что из разговоров с Уаттом выяснилось, что совсем рядом — всего в тридцати милях от Бирмингема, на Колбрукдейлских копях уже более десяти лет трудится паровоз конструкции некоего Ричарда Тревитика. Кто это такой — Даниил не помнил. А, может быть, и никогда не знал — не факт, что Усман вообще о нём рассказывал.

Судя по рассказам Уатта, этот самый Тревитик был очень деятельным человеком, но типичным неудачником. Потому что все его проекты неизменно оканчивались крахом. В том числе и последний — увеселительная железная дорога, которую тот построил в Лондоне для привлечения внимания публики и интереса потенциальных инвесторов… Увы, с инвесторами ему не повезло. Поэтому в настоящий момент эта дорога была арестована за долги, а сам Тревитик в очередной раз проходил процедуру банкротства.

Паровоз, носивший «оригинальное» название «Колбрукдейл», произвёл на Николая довольно сильное впечатление. Он, даже, прокатился на нём, причём не просто пассажиром, а, сняв мундир, ухватил лопату и бросил в топку пару горстей угля. А потом долго беседовал с механиком и кочегаром, а также с управляющим копями. После чего восторженно заявил:

— Нам нужен такой же! — и Даниилу пришлось довольно долго убеждать его, прежде чем принимать решение, посмотреть ещё какие-нибудь образцы.

В Манчестере они так же провели почти месяц. После разговоров с Уаттом и посещения Колбрукдейлских копей, а также осмотра находящегося неподалёку первого в мире металлического моста Айронбридж через реку Северн, Николай был охвачен энтузиазмом по поводу «промышленной революции», поэтому фабрики Манчестера посещал с огромным интересом. Более того, после той поездки на паровозе он взял себе за правило регулярно снимать мундир и вставать к тому или иному станку, пытаясь хоть что-то на нём сделать. Получалось… слабо. Но очень нравилось прессе, представители которой слетались на фигуру русского Великого князя как пчёлы на мёд. При том, что русского императора, который к тому моменту уже завершил свой визит в Англию и отбыл, как здесь говорили, «на континент», британская пресса жаловала не очень. Нет, поначалу-то его встретили восторженно, но потом что-то пошло не так. Что — Даниил так и не понял. Несмотря на то, что за время, проведённое в Англии, говорить на английском он начал довольно бегло, с чтением газет пока ещё были проблемы. Да и времени на них оставалось не особенно. С таким-то темпом, который задал Николай… Так что Александр I отбыл из Британии сопровождаемый глухим ворчанием и осторожными проявлениями недовольства, а вот Николаю те же самые газеты вовсю распевали дифирамбы.

Кстати, термин «промышленная революция» ввёл в обращение Даниил. Ну как ввёл… как-то ляпнул — он ведь ещё со школьных времён был для него вполне привычен, а Николай за него ухватился. Правда, тоже не сразу — первой реакцией было как раз отторжение. Мол, революция — это плохо, это зло, это бунты и убийства… На что Данилка, в тот момент изрядно распалённый разговором, только усмехнулся и сказал — ну да! А как иначе-то? Внедрение технических новшеств быстро разрушает прежнюю экономику и разоряет множество людей — ремесленников, торговцев, крестьян и, даже, аристократов. И этому множество примеров как раз здесь, в Англии. Помнишь, Ваше Высочество, нам Уатт про луддитов рассказывал… правда называл их неразумными людьми или откровенными преступниками… а они не первое и не второе. То есть — нет, они и первое, и второе, но, в основном, просто жертвы! Жили себе не тужили, освоили отцово мастерство, стали уважаемыми мастерами… а тут — бац! Механическая прялка. И то количество пряжи, которое вполне сносно кормило десять семей теперь может выпускать всего один человек, работающий на механической прялке. И когда кто-то ставит целую фабрику с подобными прялками — тысячи ткачей идут по миру… А затем, отчаявшись, берут в руки топоры и молоты, и идут громить фабрику, сделавшую их нищими. Ну а на них натравливают войска, которые встречают гнусных преступников и, одновременно, отчаявшихся людей ружейными залпами. Ты вот, Твоё Величество, знаешь, что в прошлый и несколько предыдущих лет количество английских войск, направленных на подавление таких выступлений, было больше, чем англичане выделили против Наполеона… Так что революция — самое правильное слово!

— И всё равно — нельзя уничтожать чужую собственность, — повторил Николай, спустя пару часов напряжённого обдумывания всего сказанного.

— Так кто спорит-то? — пожал плечами Данилка. — Тем более, что всё это бесполезно. Прогресс — неостановим. А капитал пойдёт на любое преступление, если ему пообещать триста процентов прибыли… — он всю жизнь, с момента как учитель обществоведения произнёс это изречение в школе, считал, что так сказал Маркс. И только уже переехав к сыну в Питер, и благодаря внукам, освоив в достаточной мере компьютер и обжившись в интернете, узнал, что на самом деле его произнёс Томас Даннинг, который как раз в это время, где-то здесь, на Острове, скорее всего, посещает школу и даже не подозревает о том, что кто-то его цитирует.

— … тем более, что мы в этом отношении находимся в куда более выигрышном положении, — продолжил он.

— Это почему это?

— А потому что у нас в промышленном отношении, считай — пустыня. Множество фабрик, которые создал ещё Пётр Великий, разорилось. Флагман нашей промышленности Демидовские заводы на Урале, по большей части всего лишь поставщики сырья — для этой же Англии, кстати. Демидовский «Старый соболь»[2] в Англии вовсю конкурирует со шведским металлом, и держится на этом рынке, в первую очередь, кстати, из-за крайне низкой цены. И это при совершенно умопомрачительной логистике…

— Логи… как?

— Слово такое здесь есть, — поспешно проговорил чертыхнувшийся про себя Даниил. — Означает доставку. Всего — сырья, продукции, продовольствия, войск… Но я о чём — везти демидовский металл в слитках куда дороже и дальше. От Урала-то — и расстояние, и реки с волоками, и лишние перегрузки/перевалки… а цену приходится держать ниже, потому что шведский металл лучше качеством, — объяснения, которые давали им управляющие заводами, каковые они посещали, слушал куда лучше Великого князя. Плюс кое-что из этого знал ещё из будущего.

— Почему лучше-то? — удивился Николай.

— Да руда у них лучше. Есть в ней какие-то микродобавки, которые и делают металл лучше качеством. Потому как чистое железо… оно, ну не совсем чистое. С нынешними-то технологиями. Всегда есть какие-то примеси. Как вредные, так и полезные. Эвон, когда начали при плавке металла каменный уголь применять — оказалось он железо чем-то таким загрязняет, что оно ломким становится. А некоторые добавки, наоборот — ему добрые свойства добавляют. Хром там, ванадий, молибден какой… — припомнил он названия из прошлой жизни. — Так вот у шведов они прямо в руде есть.

— Поня-ятно… — задумчиво произнёс Николай и снова надолго замолчал. Даниил покосился в его сторону. Вообще-то путешествие для юного Великого князя вышло очень познавательным. Во всех отношениях — от сексуальных до технологий и экономики. И свои собственные планы Данилке так же удалось продвинуть довольно значительно. Николай уже «загрузился» как раз в том направлении, в котором ему и надо. А если и со Стефенсоном всё пройдет, как он рассчитывал — положительный результат практически гарантирован…

До Киллингвортских шахт они добрались только к концу августа. Николай, «заряженный» встречами с Уаттом и технологическими чудесами, которые он увидел за время путешествия, завернул ещё в Ливерпуль, верфи которого он осмотрел с куда большим вниманием, чем Лондонские, а после Манчестера заехал ещё и в Сандерлэнд, чтобы увидеть Уэрмутский мост — второй мост из чугуна, построенный в Англии. Он был почти в два с половиной раза длиннее Айронбриджа — 240 футов против чуть более 100. И выглядел куда более впечатляюще. Под ним, даже, могли проходить многомачтовые морские парусники.

Джордж Стефенсон оказался довольно молодым мужчиной тридцати с небольшим лет, который пришёл в абсолютный шок, когда узнал, кто его посетил. А ещё больше — когда узнал причину, по которой его посетили… Нет, он никогда не скрывал, что строит свой паровоз, но в Англии были куда более известные инженеры и механики, которые занимались тем же — Бленкинсон, Мюррей, братья Чепмэн, а самым совершенным на сегодняшний момент считалась конструкция Хэдли, Форстера и Хэкуорта под названием «Пыхтящий Билли». Правда с ним была своя засада — две оси для столь тяжёлой конструкции оказалось мало, поэтому этот паровоз регулярно ломал рельсы, которые нынче, в основном, делались из чугуна. Так что приходилось, даже, возить на «Билли» запасные… что его ещё больше перегружало.

«Блюхер» Стефенсона оказался весьма продвинутой конструкции. Судя по результатам испытаний, которые были уже проведены, он был способен буксировать груз, весом более 1800 пудов по дороге, имеющей подъемы в 22 %. То есть один паровоз был способен заменить более пятидесяти телег с лошадьми! Правда со скоростью была засада. Паровоз с грузом был способен развить всего около пяти с половиной-максимум шести вёрст в час… Но такие расхождения между рассказами Даниила и реальностью Николая уже не останавливали. Он загорелся идеей построить железную дорогу из Петербурга до Павловска… Но, увы, ехать в далёкую Россию Стефенсон отказался наотрез. Не смотря ни на какие уговоры. Его вполне устраивал пост главного механика Киллингвортских шахт, который он получил в 1812 году, а, главное, отношение владельцев этих шахт, которые поддерживали все его начинания. И менять всё это на пусть и блестящие, но в его глазах всё равно довольно зыбкие перспективы в далёкой и снежной России, которые, к тому же, рисовал перед ним совсем молодой юноша, которому всего лишь пару месяцев как исполнилось восемнадцать, он не захотел. Так что будущая звезда железнодорожного дела хоть и вежливо, но напрочь отказал Николаю, напоследок, вероятно в качестве этакого извинения подарив юному русскому Великому князю самый совершенный из разработанных им нескольких вариантов безопасной рудничной лампы. Ну да, этим он тоже занимался — в конце концов он был механиком шахт… Так что когда они, спустя ещё одну неделю, во время которой Николай снова отработал «за кочегара», но на этот раз не просто бросив в топку две лопаты угля, а отстояв целый перегон, выдвинулись-таки в сторону Эдинбурга, Даниил покидал эту деревеньку с сумрачным настроением. Потому что самая главная цель, ради которой он в первую очередь и спланировал это путешествие в Англию, и приложил столь серьёзные усилия, дабы оно состоялось, окончилась полным крахом. Развитие железнодорожного дела в России отодвигалось далеко в будущее. Потому что строить первую в мире публичную железную дорогу оказалось некому. Ибо надо было быть идиотом, чтобы рассчитывать, что подобное дело могут получить бывшему трубочисту и дворцовому крепостному.

[1] Для американцев «война 1812 года» — это война с Англией, которую начали сами американцы. Мир был заключён только в 1814 году, а окончательно боевые действия прекратились лишь в феврале 1815. Ни одна сторона своих целей не достигла, но американцам она обошлась довольно дорого. В процессе войны англичане, даже, захватили Вашингтон и сожгли Конгресс и Белый дом. Хотя в американских учебниках написано, что эту войну американцы выиграли.

[2] «Старый соболь» — клеймо, которым Демидовы отмечали свою продукцию.