Глава 6
— Та-дах!
— Есть! Ты снова попал! Дьявольский стрелок!!! — восторженно заорал английский лейтенант, прибившийся к измайловцам после того, как французы очередной раз выбили англичан из леса у фермы Угумон. — Кого на этот раз ты прикончил? Самого Наполеона⁈
— Это вряд ли… — хмыкнул Даниил, загоняя в ствол винтовки очередную пулю. — Но одет он был пышно. Точно какой-то генерал.
Николай сердито запыхтел, проделывая тоже самое со своей винтовкой. Он мазал заметно чаще Даниила, но всё равно продемонстрированные ими двумя меткость и скорострельность были в глазах окружавших их солдат чем-то выдающимся! Причём, как верных измайловцев, так и всей той солянки из англичан, немцев и русских, которая скопилась в этом амбаре.
То, что они попали на это поле, расположенное в пятнадцати верстах к югу от Брюсселя, неподалёку от небольшого городка Ватерлоо, стало итогом цепи случайностей, благодаря которой они задержались в Британии до весны 1815 года, и-и-и… личной воли Великого князя Николая Павловича.
До столицы Шотландии они добрались только к началу октября, потому что Николаю взбрело в голову заехать ещё и в Глазго, где он облазил все имеющиеся в городе и окрестностях металлургические заводы, а также посетил несколько верфей. Он вообще демонстрировал столь большое внимание к судостроению и морскому делу вообще, что Даниил, даже, начал опасаться, что его планы могут накрыться медным тазом. Просто потому, что Николай станет ярым моряком, плюнув на железные дороги. Его же море ну совсем никак не привлекало…
В Эдинбурге Николая принял лично Уильям Фредерик, 2-й герцог Глостерский и Эдинбургский, племянник нынешнего короля Георга III, довольно тучный, но ещё не старый мужчина, строго блюдущий честь члена британского королевского дома… к которому его не очень-то и относили. Ну, то есть, не к британскому, а к Ганноверскому. К изумлению Даниила, выяснилось, что во внутренней иерархии британской королевской семьи принадлежность к Ганноверскому дому стояла выше принадлежности к британскому. Да и династия пока называлась не Виндзоры, а Саксен-Кобурги Ганноверские. Виндзором же пока назывался только лишь замок неподалёку от Лондона, которым короли Англии владели аж с XI века. Вне зависимости от того, какую фамилию они носили.
Обычно герцог проживал в Лондоне, в особняке, расположенном в Тайберне, либо в своём поместье в Суррее, время от времени выбираясь в Кембридж, ректором университета в котором он числился последние три года. А в Шотландии он появлялся только тогда, когда королевская семья выезжала на отдых в Балморал. Но последние несколько лет в связи с болезнью короля и всеми теми войнами, которые вела Великобритания, подобные путешествия стали крайне нерегулярными. Так что все те дела, которые он, как герцог Эдинбургский, обычно попутно решал в подобных поездках, подвисли и поднакопились. Вследствие чего в этом году ему пришлось задержаться в Эдинбурге и после отъезда королевской семьи из Балморала. Так что к моменту появления русского Великого князя в столице Шотландии он так же всё ещё находился здесь. Вот и пришлось изображать гостеприимство перед «северным варваром».
Приём прошёл весьма холодно — тучный дядька как мог демонстрировал своё величие и задранную самооценку, кроме всего прочего в процессе разговора небрежно заявив, что к нему обращались шведы с предложением принять корону, но он-де, не согласился. Пф! Шведы… Нашли дурака! Слава богу, Николай сдержал свою юношескую порывистость и реагировал довольно вежливо. Хотя под конец по нему стало видно, что он весьма недоволен общением. Но к тому моменту и герцог так же заметно подустал. Потому что всё время аудиенции прихлебывал херес. Здесь, на севере Острова, в середине осени было уже довольно холодно, а камины, как средство обогрева, никогда не были хоть сколько-нибудь эффективными — так что для сугрева все средства были хороши… Вследствие чего аудиенция не затянулась. А на следующий день герцог, который, вероятно, к моменту аудиенции уже закончил свои дела… ну, или, просто ему хуже горькой редьки надоело пребывание в Эдинбурге, то есть ой как далеко от Лондона, убыл из города. Поэтому дальнейшее пребывание Николая в столице Шотландии более не было омрачено обязанностью общаться с сэром Уильямом Фредериком.
Пребывание в Эдинбурге запомнилось и Николаю, и Даниилу. Город был красив… особенно Королевская миля. Нет, хватало и грязи. Но её в это время хватало везде, даже в столицах. Причём, что в Лондоне, что в Париже её было как бы не побольше, чем в Эдинбурге… Плюс руководство местного университета, узнав о появлении Николая, путешествие которого по Англии к этому моменту было широко разрекламировано газетами, быстренько подсуетилось и приняло русского Великого князя в почётные доктора Эдинбургского университета. А что — Оксфорду можно принять русского императора Александра I в почётные доктора, хотя он никакими открытиями на научном поприще и близко не отметился, а Эдинбургу его брата — нет что ли? Да у этого юного Великого князя куда больше оснований для подобного! Он придумал новую пулю, очень неплохо зарекомендовавшую себя на поле брани и, к настоящему моменту, принятую на вооружение всеми цивилизованными странами. А как активно он интересуется наукой и техникой — посетил Уатта, не побрезговал взять в руки лопату и поработать кочегаром на, фактически, вершине британского инженерного гения — новейшем паровозе «Блюхер». Так что британские газеты, не стесняясь, вовсю сравнивали его с его предком — первым русским императором Петром Великим, который когда-то тоже поработал несколько месяцев плотником на голландской верфи! Ну и с его братом-императором, конечно… И сравнение было отнюдь не в пользу последнего.
И именно это событие стало главным лейтмотивом их пребывания в Эдинбурге.
Университет в Эдинбурге всегда был на особом положении. Именно благодаря ему столица Шотландии получило наименование «Северных Афин»… и хотя пик славы города и университета, освящённый такими именами как экономист Адам Смит, историк Эдуард Гиббон, написавший «Историю упадка и разрушения Римской империи», поэт Роберт Бёрнс и несколько десятков других славных учёных, поэтов, литераторов и механиков, уже был позади — она ещё далеко не прошла. Так что в университете Эдинбурга по-прежнему было много людей, идей и диковин. Вследствие чего Николай пропадал там целыми днями, по вечерам возбуждённо рассказывая Даниилу, с кем он общался и о чём они беседовали.
В один из дней он вернулся ещё более возбужденным, чем обычно.
— Мы сегодня беседовали с сэром Бэрдом, и я понял, что мы должны срочно открыть в России ещё пять университетов!
«Сэр Бэрд» являлся ректором университета и профессором лингвистики. Причём, преподавал он иврит и семитские языки. Кроме того, он был рукоположенным священником Шотландской церкви и Председателем её Генеральной ассамблеи. В университете ходили злые слухи, что своими высокими постами он более всего обязан удачной женитьбе — его тестем был Томас Олдер, лорд-провост Эдинбурга, но, как бы там оно ни было на самом деле, дядькой он оказался деятельным и особенных косяков не порол. А, наоборот, на всех своих постах старался быть полезным и делать то, что считал действительно нужным.
— О, как! — удивился Данилка. — И зачем?
— Потому что это не дело — в маленькой Шотландии, в которой живёт менее двух миллионов жителей — целых четыре университета, а в огромной сорокамиллионной России всего три!
— Хм-м… — Даниил демонстративно принял задумчивую позу. — Хорошо, а скажите мне в таком случае, Ваше Высочество — кто в них будет учиться?
— В смысле? — удивился Николай.
— Ну-у-у… как мне кажется, для того, чтобы поступить в университет требуется уже обладать кое-какими знаниями. И немалыми. Так?
— Ну да, — кивнул Николай. — Но в дворянских семьях…
— А ты не поинтересовался, сколько дворян учится в Эдинбургском университете? — перебил его Даниил. Николай удивлённо воззрился на него.
— В смысле сколько? Все!
— Да ты что? — саркастически вопросил Даниил. — Тогда ты, может быть, расскажешь мне из какой семьи вышел сэр Бэрд? Кто был его отцом?
— В смысле кто? — Николай замер, хмуря лоб. После чего нерешительно продолжил:- Ну, судя по тому, что он является зятем…
— А-рен-да-тор, — по слогам произнёс Даниил. — Его отец был арендатором. Сэр Бэрд родился на ферме Инверэвон в приходе Бо’Несс в западном Лотиане. То есть, по существу его отец был обычным крестьянином. Только вот не крепостным. В этой стране крепостных нет уже с XV века, — он сделал паузу, после чего продолжил:- А недворян в университете более половины. Причём это в этом, Эдинбургском, расположенном в столице Шотландии. А, скажем, в Университете Глазго таких три четверти. А в Абердинском — две трети… И это никого не смущает. Более того, Роберт Бёрнс, поэтическая звезда Шотландии, человек, которым шотландцы гордятся более, чем многими правителями и полководцами и чей День рождения празднуют как официальный или церковный праздник — так же сын крестьянина. Причём грамоте он обучился в приходской школе, образование в которой сейчас доступно практически каждому, — всё это Даниилу рассказали уже не один раз в эдинбургских пабах. Причём, рассказывали в каждом, в который он заходил. И с гордостью добавляли, что Бёрнс у них тоже пил. Вон там — гляди, вон его любимый столик… — Но даже это уже, по мнению, кстати, именно сэра Бэрда, далеко недостаточно. Поэтому он последовательно выступает за создание в каждой деревне полноценной школы, — Даниил замолчал, испытующе глядя на Николая. Тот замер, напряжённо думая.
— То есть ты считаешь, что если не решить вопрос с крепостной зависимостью и всеобщим образованием — новые университеты не нужны? — юный Великий князь, в принципе, был совершенно не против освобождения крестьян. Как и всеобщей грамотности. Даже строго за. Такие у него были учителя… Кстати, по большей части те же самые, что и у его брата Александра. Который тоже признавал все недостатки крепостничества. Но, признавая это, что Александр, что Николай воспринимали вопрос его отмены как… этакий чистый гуманизм. Рабство — это не хорошо. Крепостничество — суть рабство. Значит надо как-то расстараться, поднатужиться, и искоренить крепостничество. Пусть с потерями и расходами, но такова уж доля культурного и цивилизованного человека. Так что надо, надо заняться этим… но в своё время. И не сильно обременяя казну. Ну и, естественно, не создавая особенного напряжения в среде дворянства. А то ещё прилетит как papa табакеркой по голове…
— Ты, похоже, кое-что не понимаешь, — медленно продолжил Даниил. — Если не решить эти вопросы — университеты не помогут. Тем более, что их нужно вовсе не «ещё пять», — слегка передразнил он Николая, — а-а-а… сколько там в Шотландии на два миллиона населения? Четыре? Значит, на сорок требуется восемьдесят. И это только чтобы догнать Шотландию. А она, как ты помнишь, в своё время проиграла Англии и стала её частью… Но у нас даже на восемь студентов будет взять неоткуда! Потому что дворянское семейное образование — оно о-о-очень разное. Мы ж с тобой Фонвизина читали. Митрофанушку помнишь? Ну вот… Так что, если этого не сделать — страна начнёт быстро отставать от той же Англии, а также от Франции, Австрии, Голландии и других передовых стран. Сейчас-то мы блистаем — как же, самая сильная страна Европы! Победители Наполеона! Наша армия неисчислима, а пушки мощны… вот только — вспомни паровозы. И паровые машины вообще. Как нам рассказал Уатт, уже сейчас в Британии трудятся десять тысяч паровых машин — откачивают воду из шахт, приводят в движение станки, таскают грузы по железным дорогам и рекам… Так вот — пройдёт немного времени и пароходы повезут грузы и людей даже через океаны, а в промышленности, на сотнях тысяч заводов и фабрик, большая часть которых будет создана отнюдь не дворянами, а сотнями тысяч этаких английских вариантов Аникиты Демидова, который у нас, отчего-то, за столько лет появился всего один — свободными, грамотными людьми, способными оценить или, даже, создать самостоятельно новые продукт, товар или технологию… Ну как наш знакомый Джордж Стефенсон, например — сын шахтёра между прочим! Так вот на этих заводах и фабриках начнут работать не десяток, а многие сотни тысяч паровых машин, обслуживаемых грамотными и образованными механиками, с помощью которых будут создаваться невиданные механизмы и инструменты. И оружие. Оружие, которое так же потребует грамотную и образованную обслугу. Зато один образец подобного оружия будет одним выстрелом сметать целые роты солдат, вооружённых петровскими дульнозарядными фузеями… Не ждёт ли нас в этом случае судьба Индии? Там ведь тоже было развитое государство, с искусными крестьянами и ремесленниками, продукцию которых с удовольствием покупали британские купцы. И живёт там куда больше народу, чем в России. Под двести миллионов. Или уже за двести? Неважно. А важно то, что их ремесленники делали великолепные, удивительные, замечательные… зачастую куда лучше английских мечи, сабли, копья и луки. Иначе с чего бы-то их покупали английские купцы. А ты сам видел сколько в Англии лавок, продающих индийское оружие, ткани, посуду, мебель, дары земли… Но, когда туда пришли солдаты с ружьями и пушками — всё это оказалось бесполезно. Сделать же свои ружья и пушки они не смогли. Не оказалось технологий. И всё. Многочисленность не помогла. Как и великолепные сабли и луки, — он сделал паузу, бросив взгляд на Николая, который выглядел слегка пришиблено. Потому что, по словам его слуги и-и-и… друга? Да, друга. Он сейчас понял, что на самом деле так считает… Так вот, судя по его словам — вопрос уничтожения крепостной зависимости и всеобщей грамотности, это не вопрос гуманизма и человеколюбия, а вопрос выживания государства. И если это так… Николай аж зажмурился от открывающейся перспективы.
Следующие несколько дней изрядно напряжённый Великий князь сутками пропадал в университете. С кем он там встречался и что обсуждал — Даниил не знал. Потому что все эти дни Николай его сторонился… ну как сторонился — все его заботы он принимал как должно, но вот никаких обсуждений услышанного или узнанного с Даниилом в эти не случалось. А перед самым Рождеством вернулся как-то сумрачный.
— Нам нужно срочно собираться и ехать обратно, — глухо заявил он. После чего минуту помолчал и продолжил:- Ты прав. Всё так и есть. Мне рассказали, как англичане завоевали Шотландию. И что творили в Ирландии. Не хочу моей стране такую судьбу…
Даниил, в ответ промолчал, но про себя удовлетворённо кивнул. На судьбы России он не замахивался, но в том, что в реализации всех этих планов Николая ему точно найдётся достойное место — был уверен. А большего ему и не надо. Над большим пусть императоры думают. Оба — нынешний и будущий…
Сразу выехать не удалось. Помешала непогода. А затем праздники. Но после Святок, во время которых Николаю пришлось нанести с дюжину визитов — за время пребывания в Эдинбурге у него здесь образовалось немалое количество знакомств, отказать которым в их приглашении было бы невежливо и недальновидно, они, наконец, тронулись в путь.
До Лондона Великий князь со свитой добрался только во второй половине февраля. Можно было сделать это куда быстрее, отправившись на корабле, но Николай решил снова проехаться по промышленным и университетским центрам Британии. Так что в Лондон они въехали довольно большим караваном, в котором кроме свиты и измайловцев с кавалергардами, ехало ещё около двух десятков молодых и не очень учёных, механиков и преподавателей, большая часть которых была шотландцами и ирландцами. Среди них не было ни одного, фамилию которого Даниил помнил из его прошлой жизни, но это было неважно. Эти люди были отобраны Николаем, который побеседовал лично с каждым, дабы убедиться в их профессионализме и желании работать, так что дело они своё знали… Ещё перед выездом из Эдинбурга они с Даниилом обсудили все те мысли и стремления, которые обуревали Николая, и наметили кое-какие первоначальные планы. Тогда было решено сосредоточиться на том, что Николай способен сделать здесь и сейчас. То есть он не отказался от желания поставить вопрос с крепостной зависимостью и всеобщим образованием перед братом Александром, но Даниил, буквально несколькими вопросами, главными из которых были два — «сколько это будет стоить» и «чем это обернётся для империи», убедил его не гнать лошадей. И заняться тем, что он сможет делать сам и сейчас. А именно — начинать создавать материальную и кадровую базу под будущее промышленное развитие России. Ведь за время путешествия по Англии Николай увидел множество промышленных предприятий, на которых работают английские станки, английские паровые машины и английские паровозы — значит нужно сделать так, чтобы Россия так же начала производить станки, паровые машины и паровозы в достаточно больших масштабах. А для этого в первую очередь нужны грамотные и обученные люди. И, лучше всего, если эти люди будут их собственными, а не приглашёнными со стороны. И у них — вот ведь какая неожиданность… есть все возможности обзавестись такими людьми. Потому что, во-первых, главной над всеми сиротскими воспитательными учреждениями империи ещё с конца прошлого века является матушка Николая — Мария Фёдоровна. И, во-вторых, никто особенно не представлял, что с этими самыми сиротами делать. Нет, то, что их надо вырастить и дать им в руки какое-то ремесло — было понятно. Но вот дальше-то что? А дальше был пинок под зад — и живи, как хочешь. В современной же России выжить без поддержки семьи, рода или какого иного «обчества» было практически невозможно… Даже если ты и владеешь каким-нибудь ремеслом. И у сапожников, и у цирюльников, и плотников, и у офеней есть свои по большей части негласные сообщества, которые дружно давят конкурентов. А в такие хлебные мест как половые в трактирах вообще устраивались только земляки и по серьёзным рекомендациям от родственников. Так что, если взять сирот «под крыло», что, при условии поддержки этой идеи со стороны «государыни» сделать очень даже просто, а потом обучить их требуемым знаниям и навыкам — всё должно получится… И именно для обучения будущих кадров Николай и навербовал всех этих учёных, механиков и преподавателей. Причём, то, что они были подданными короля Великобритании — было достоинством, а не недостатком. В очередном разговоре с Николаем Даниил не удержался и использовал памятную ему ещё со школьных уроков истории идиому «Англия — мастерская мира», после чего было дружно решено, что наиболее таланливая часть их будущих соратников по промышленному развитию России непременно будет отправлена сюда на стажировку. А то и на обучение. В конце концов, у Николая образовалось огромное количество личных знакомств в университетской среде Эдинбурга, во главе с самим ректором университета. Так что место куда отправлять людей на учёбу проблемой не было.
В Лондоне они задержались почти на две недели, и главной причиной этого стал человек, фамилию которого они услышали от Уатта — Ричард Тревитик. Этот энтузиаст железнодорожного дела заявился к Николаю с предложением выкупить его детище — увеселительную железную дорогу с паровозом, который назывался очень амбициозно — «Поймай меня, кто сможет». А всего он, как выяснилось, к настоящему моменту построил уже пять паровозов, одну паровую карету и-и-и… оказался единственным кто запатентовал конструкцию паровоза. Когда Даниил об этом узнал — он насел на Николая с идеей завербовать этого человека. Вот только, увы, против него в настоящий момент было открыто сразу несколько дел о банкротстве, так что его выезд за пределы Англии на официальных условиях оказался невозможен…
Увеселительную железную дорогу они купили. Вернее, её развалины. Ну да в своей способности восстановить и, даже, улучшить оную Даниил не сомневался. Зато в таком состоянии она им досталась, считай, за копейки… Кроме того, Николай договорился с Тревитиком о том, что если тот самостоятельно доберётся до Петербурга — он примет его на работу и положит довольно солидное жалование. Потому что Даниилу удалось-таки зажечь Его Высочество идеей Царскосельской железной дороги, и тот загорелся запросить её у брата, как подарок на свою свадьбу. Шанс на то, что тот согласится профинансировать её постройку был, и неплохой. В конце концов, дорога пригодиться и самому императору — в то же Царское село ездить. Да и стоит она немного. Ну относительно… А «под шумок» можно где-нибудь в Сусуарах, неподалёку от их совместной мануфактуры по производству металлических писчих перьев развернуть и строительство паровозо и вагоноремонтного завода. Дорогу-то обслуживать надо. Как и её подвижной состав. Ну, вот и будет где её обслуживать. А там, глядишь, и сами строить начнём… И деньги на постройку дороги под британского инженера и изобретателя выделят куда охотнее, чем под Данилку. Во всяком случае, пока. Так что лучше он ещё какое-то время побудет «при» господине Тревитике, раз уж со Стефенсоном не сложилось.
Перед самым отправлением случился казус. Отправившийся в банк дабы обналичить очередной аккредитив Иван Фёдорович Саврасов, действительный статский советник и почётный опекун Санкт-Петербургского Опекунского совета, на которого были возложены обязанности воспитателя и финансового управителя взамен оставшегося в Париже с Михаилом генерала Ламздорфа, вернулся с сообщением, что банк отказался выдавать ему деньги. Мол, у него уже скопилось русских аккредитивов почти на полмиллиона фунтов стерлингов, а оплачивают их с очень большим скрипом. И никакие усилия Саврасова и ссылки на принадлежность его воспитанников к императорской фамилии ничего не дали. А посланник Российской империи в Лондоне — граф Ливен в настоящий момент находился в австрийском Бадене, при особе Российского императора, который был одним из главных дирижёров проходящего там Венского конгресса, который должен был решить судьбу Франции и всей постнаполеоновской Европы в целом. Вследствие чего им пришлось отложить отъезд ещё на некоторое время. Потому что даже найм корабля сделать было не на что…
А когда финансовые вопросы, наконец-то, оказались решены, и они с Николаем утром выдвинулись из особняка, в котором квартировали всё это время, им навстречу попался мальчишка-газетчик, громко кричавший:
— Последняя новость! Узурпатор покинул остров Эльба и высадился во Франции! Королевские войска массово переходят на сторону узурпатора!
Николай остановил наёмную карету, в которой ехал, и, подозвав мальчишку, кинул ему монету в два пенса, получив свежий, пахнущий краской номер. Саврасов, ехавший с ними в карете, подался вперёд.
— Ну что там?
Николай, за время путешествия по Англии сумевший освоить английский уже на уровне французского и немецкого, быстро пробежал глазами первую страницу, после чего упёр взгляд в статского советника.
— Иван Фёдорович, у меня к вам большая просьба.
— Всё что в моих силах, Николай Павлович, — несколько пафосно отозвался он.
— Я прошу вас доставить в Петербург всех нанятых мной людей, и все остальное, что я закупил.
— Э-э-э… понял, но-о-о… почему вы хотите поручить это мне?
— Потому что сам я вместе с измайловцами и кавалергардами немедленно отправляюсь в Антверпен, дабы присоединится к союзной армии.
— Но-о-о… Ваше Величество, как же…
— Не спорьте, Иван Фёдорович — сделайте, как я прошу. Мы не можем себе позволить, чтобы в предстоящей схватке с узурпатором в союзной армии не было ни одного представителя русского оружия…
Саврасов был не согласен с подобным решением, но, в отличие от Ламздорфа, который закусил бы удила и до последнего попытался бы настоять на своём (хотя совершенно не факт, что с этим Николаем у него это бы получилось), довольно быстро сдался под напором Великого князя…
— Смотри! Откатываются! Побежали! — а затем послышался дружный рёв:- Nulli Secundus!
Николай с Даниилом переглянулись.
— Что это они кричат?
— Не имеющие себе равных! — с гордостью произнёс лейтенант-англичанин. — Девиз нашего полка.
— А какой у вас полк? — устало поинтересовался Николай. Они держали оборону на ферме Угумон уже шестой час, отбив за это время четыре атаки.
— Колдстримский! Мы — вторые по старшинству в гвардии короля после гренадёров… хотя это и неправильно, — добавил он чуть тише. — На самом деле мы первые, но наш полк изначально входил в армию Кромвеля, поэтому его как бы переосновали. А гренадёры изначально были из числа кавалеров… которых мы разгромили. Вот они нам так и отомстили!
Николай и Даниил устало переглянулись. Тонкости взаимоотношений внутри британской королевской гвардии в этот момент были одним из последнего, что в данный момент их интересовало. Тут выжить бы…
До Антверпена они добирались более десяти дней. Слишком большим был встречный поток «релокантов», убегающих от новой войны, вследствие чего эстуарий Шельды был буквально забит барками, шхунами, шлюпами, баркасами и лодками, идущими навстречу. Когда они сошли на причалы Антверпенского порта местные мальчишки-газетчики громко возвещали свежую новость о том, что армия Бурбонов, возглавляемая одним из бывших маршалов Наполеона — Неем, посланная против бывшего императора, перешла на его сторону. Услышав эту новость, Николай зло усмехнулся:
— Они бы ещё Жерома против брата отправили…
В ставку Веллингтона, который спешно прибыл из Вены, дабы возглавить объединённую англо-голландско-прусскую армию, они добрались в середине мая. Русского Великого князя он принял незамедлительно. В тот же день. А после того, как выслушал его горячую речь — обнял Николая и предложить быть при штабе. Увы, взвод измайловцев и десяток кавалергардов — не те силы, которые стоило учитывать в предстоящих битвах, а вот присутствие особы Великого князя в политических раскладах кое-что меняло… Впрочем, что конкретно и насколько — Даниилу было не очень понятно. Но он этим и не заморачивался. И вообще по большей части, так сказать, «молчал в тряпочку». Потому что происходящее ему совсем не нравилось. Ибо шло полностью вразрез с его собственными планами. Ну, вот зачем им лезть в эту никому не нужную битву? И без них с Наполеоном вполне себе справятся. В прошлый раз же справились — и сейчас тоже всё получится… Да и даже если и нет — совершенно не факт, что победа над Наполеоном — это то, что надо России. Может лучше если он будет сидеть себе во Франции и напрягать англичан. Может тогда Англия и Франция и не сговорятся насчёт Крымской войны.
Но всё было напрасно. Восемнадцатилетний Великий князь закусил удила и рвался в бой… Нет, сразу Даниил не сдался. Уже на корабле, улучив момент, он попытался очень осторожно убедить Николая «ещё раз хорошенько подумать». Например, над тем, что ждёт Россию, если Николай погибнет в бою с Наполеоном, намекнув на то, что Российской империи от его возвращения ни тепло, ни холодно. А, возможно, даже, где-то, немножко и тепло. И категорически не нужен он только англичанам… Но нарвался на такую отповедь, что предпочёл заткнутся и не отсвечивать.
Впрочем, когда Веллингтон определили Николая «при штабе» — бывший майор облегчённо вздохнул. Ну хоть так… Ведь все его планы в настоящий момент были связаны исключительно с Николаем, и его гибель обрушивала их напрочь.
Всё шло более-менее до того момента, когда однажды утром Николай чуть ли не бегом вернулся из штаба сжимая в руке какую-то бумагу.
— Собираемся! — заорал он ещё на подходе. — Быстрее! Всем в ружьё!
— Французы? — вскинулся Даниил, хватая винтовку и пистолеты.
— Хуже! — рявкнул Николай, и добавил чуть менее нервно:- Да положи ты оружие. Вещи собирай!
Даниил удивлённо хмыкнул, но послушно положил винтовку и пистолеты после чего, подойдя к шкапу, вытащил из-за него пару здоровенных кофров и начал неторопливо складывать туда книги, посуду и одежду с обувью. Раз это не французы — значит подрываться и бежать не надо… Юный Великий князь между тем нервно мерил шагами комнату, путаясь под ногами. Так что, в конце концов, Данька не выдержал и спросил:
— Да что случилось-то?
— Ламздорф здесь, — нервно дёрнув щекой сообщил Николай.
— В штабе? — бывший трубочист аж остановился.
— Пока ещё нет… Едет сюда из Брюсселя.
— По нашу душу?
— А ты как думаешь⁈- взвился Николай. — Вот ведь чёрт — со дня на день должна состояться самая великая битва современности, а тут этот…
— Самая великая битва современности уже давно состоялась — это Бородинское сражение, — возразил Даниил. — И с чего ты думаешь, что он едет непременно тебя забирать?
— А для чего ещё⁈- взорвался Николай. Но тут же взял себя в руки. — Так — всё. Сейчас собираемся и выезжаем вперёд, к войскам. Там нас сразу не найдут, а завтра-послезавтра всё уже может случиться. Наполеон на подходе!
— А куда конкретно поедем? — спросил Даниил. Николай задумался. А потом подошёл к огромному дорожному кофру, в который Даниил аккуратно сложил книги, и выудил оттуда роскошный антверпенский атлас. Открыв лист с Брюсселем и его окрестностями, он задумался, а затем решительно ткнул пальцем в значок небольшой фермы.
— Вот сюда. Это самая дальняя передовая позиция от штаба. Сюда посыльные доберутся в последнюю очередь.
Вот так они и появились на этой ферме. А на следующее утро началось…
— Идут! — закричал измайловец, занявший позицию у пролома крыши. — Снова вестфальцы!
Даниил вскочил на ноги и подошёл к пролому в стене. На ферму и окружающий её лес накатывали густые шеренги солдат, блестевших примкнутыми штыками. Впереди и в промежутках этих шеренг гордо вышагивали офицеры в мундирах, роскошно украшенных искусной вышивкой и с обнажёнными шпагами в руках. Сплошное великолепие и пафос.
— Ваше Высочество, — негромко позвал он. Николай, сидевший у стены, устало привалившись к ней спиной, оторвал голову от стены и озадаченно посмотрел на него. Ну да шесть часов боя — это не шутки. И руки от усталости трясутся, и башка трещит от пороховой вони, и ноги подгибаются… Так что, если они выживут — то, что Николай побывал в настоящему бою, то есть реально настоящим — с кровью, кишками, пороховой вонью в лицо, а не просто постоял в окружении свиты неподалёку от командующего или разок-другой за сражение прокатился гонцом к какому-нибудь генералу, передав какой-нибудь приказ, должно ой как сильно его изменить. Ой, совсем не тот Николай I здесь получится, совсем не тот… — Взгляните.
Великий князь нехотя поднялся и подошёл к Даниилу.
— Вот там — видите, явно командир. И чином как бы не маршал. Уж больно по павлиньи выглядит, — негромко произнёс бывший майор. Николай осуждающе покосился на него. После чего прищурился, а затем неуверенно произнёс:
— Как-то это не…
— Мы должны удержать эту позицию, а смерть или тяжёлое ранение командира нападающих — добавят шансов на это.
Николай ещё несколько мгновений подумал, после чего нехотя кивнул и вскинул винтовку. До цели было около шести сотен шагов, так что даже из нарезного оружия попасть можно было только при удаче. Особенно при таком примитивном прицеле. Но это было неважно. Не попадёт первым — попадёт вторым, третьим, четвёртым… Даниил чувствовал, что Николаю сейчас непременно нужно поразить какую-то важную цель. Потому что Великий князь мазал приблизительно в четыре раза чаще, чем бывший трубочист. И сильно от этого злился. Плюс на счету Даньки было уже минимум трое «павлинов» и, как минимум один из них был генералом. Ну, или, бригадиром. А вот на счету Николая никого выше майора пока не было…
— Тщ-да-дах! — винтовка лягнула Великого князя в плечо, и французский генерал упал. А над фермой Угумон вознёсся восторженный рёв.
— El lebe russische Prinz! — ревели ганноверцы из Королевского Германского легиона.
— Long lafe Wellington! — орали англичане.
— Да здравствует Его Высочество! — вопили полтора десятка измайловцев и трое оставшихся в живых кавалергардов. На ферме Угумон к этому часу собралась настоящая сборная солянка из частей и подразделений, которые раз за разом бросались в бой за это место. И только Николай и русские дрались здесь с самого начала.
— Смотрите — как оне вопят-то! — закричал всё тот же измайловец, что сидел у пролома крыши. — Осерчали шибко. Сейчас полезут…