Часть III · Первые успехи. Глава 1

— Два друга играли в лапту два часа. Сколько играл каждый?

— Э-э-э… — стоящий перед ним мальчишка, одетый в драный армяк явно ему не по размеру, замер от напряжения едва не сведя глаза к переносице, — так это… час стал быть!

Данька усмехнулся и покачал головой.

— Ещё вопрос — растёт три клёна, на каждом клёне семь веток, на каждой ветке по пять орехов, сколько орехов растёт на клёнах?

— Так это… — он замолчал и подняв руки к лицу начал чего-то высчитывать, шевеля губами. — Сто и ишшо… ишшо пять. Вот!

— Неправильно! На клёнах орехи не растут. Свободен! — махнул рукой Даниил и поежился. Новая кожа на спине чесалась.

— Эт как это? — обиженно произнёс мальчишка, но затем махнул рукой, шмыгнул носом и вышел.

— Следующий, — выкрикнул бывший трубочист и огорчённо вздохнул. Это был уже сто шестьдесят седьмой кандидат. И снова неудача. А всего пока удалось отобрать двенадцать человек. Надо же было не меньше двадцати пяти. Именно на такую цифру они с Николаем договорились с маменькой.

Дверь распахнулась и в комнату, настороженно озираясь, вошёл новый кандидат.

— Садись, — скомандовал Даниил. — Писать-читать умеешь? Цифирь ведаешь?

— Да, — кивнул головой тот. Это было правдой. Прежде чем кандидатов допускали в эту комнату, все они были проверены на грамотность и способность к счёту. Но жёстких стандартов в этой области пока не существовало. Так что подобной проверкой отсекались только совсем уж неграмотные. Остальных следовало проверить ещё раз.

— Тогда бери газету и читай вслух. Кандидат осторожно потянул на себя газетный лист и, наморщив лоб, начал:

— Вы-со-чайшая грамота Все-ми-лос-те-вий-ше пожалована дей-стви-тельному стат… статс-кому советнику… — читал он неплохо. Временами запинаясь, конечно, но уж точно лучше половины тех, кто входил в эту комнату. Так что после проверки знания арифметики Даниил перешёл к логическим загадкам.

— Идут трое — два отца и два сына. Как такое может быть?

Паренёк задумался, а потом просиял.

— Так ежели оне дед, отец и сын — тако и выходит!

— Молодец! — одобрительно кивнул Даниил. — Тогда вот тебе ещё — идут гуси на водопой. Посмотрел один гусь вперёд — перед ним семнадцать голов, посмотрел назад — позади сорок две лапы. Сколько всего шло гусей?

Паренёк снова задумался. Потом так же, как и предыдущий, привлёк на помощь пальцы. А затем осторожно ответил:

— Дык это, тридцать восе… ой, нет — тридцать девять! Того, кто счёл головы да лапы забыл!

— Верно, — довольно кивнул Даниил. Неужели ещё один? — К реке подошло двое. А там лодочка махонька — только на одного. Но оба сумели переправиться. Как такое сладилось?

На этот раз паренёк задумался на куда большее время. Сидел, морщил лоб, чесал затылок. Похоже, почти уже сдался… но тут его лицо вспыхнуло озарением, и он радостно возгласил.

— Дык оне ж, наверное, на разных берегах реки были. Один сел в лодку и переплыл, пригнав ея к другому…

Из следующих семи загадок кандидат решил шесть. И это был самый успешный результат на данный момент.

— Как тебя зовут-то, умелец загадки разгадывать?

— Аграфён я, — разулыбался паренёк, понявший, что прошёл этот строгий отбор.

— Ну что ж, Аграфён — вот тебе жетон. Иди в соседнюю комнату. Там сбитень, баранки и такие же, как ты умельцы загадки разгадывать. Познакомься, — после чего повернулся в сторону двери и крикнул:- Следующий…

Возвращение в Россию вышло неоднозначным. Хотя началось всё достаточно триумфально… Когда к вечеру сражение затихло, и французы отступили, до фермы Угумон добрался Веллингтон со всей своей свитой. Когда они подъехали, Даниил как раз перематывал руку Николая чистой вываренной в кипятке тряпицей. Бывший майор как мог подготовился к оказанию возможной медицинской помощи — раздобыл спирт, обзавёлся перевязочным материалом, старательно продезинфицировал его двумя часами кипячения и максимально герметично упаковал в выжаренную в печи бумагу, а так же уже на ферме нарвал свежего подорожника, которого здесь, в Бельгии, так же оказалось в достатке… Так что когда Николаю, во время последней схватки, в момент когда французы сумели ворваться в занимаемый ими амбар, и им всем пришлось вступать в рукопашную, стоившую жизни ещё троим измайловцам и одному кавалергарду, пропороли плечо — ему было, чем его обиходить. Хотя юный Великий князь и противился этому, всячески требуя от Даниила сначала помочь другим раненным. Так что пришлось даже на него слегка прикрикнуть… Впрочем, остальным раненным тоже пришлось помогать. Но все запасы на них Данька не извёл, помятуя о том, что Николаю ещё через некоторое время нужно будет делать новую перевязку. На себя же… Он вышел из боя без ран. Не сказать, что без царапин — тех как раз было много, но все неглубокие. Хотя парочка таковых выглядела весьма впечатляюще. Особенно одна — та, что на левой скуле. По уму её бы надо зашить, но где здесь возьмёшь более-менее умелого хирурга?

Остановившись перед Николаем, который нервно дёрнул плечом, вырывая его из рук своего слуги, и встал на ноги, Веллингтон несколько мгновений вглядывался в Николая, а потом изумлённо произнёс:

— Prince?

— Duke… — устало отозвался Николай.

— Как вы здесь оказались? — всё так же изумлённо продолжил командующий армией. — Вы же должны были быть при моём штабе? Мы вас потеряли!

Николай всё так же устало пожал плечами. Мол, так вышло… Веллингтон перевёл взгляд на вытянувшегося перед ним английского лейтенанта Колгримского полка восторженно пожирающего его глазами.

— Когда здесь появился русский принц?

— В тот момент, когда мы добрались до фермы — он уже был здесь, мой герцог! — рьяно проорал тот. — И, скажу вам честно — принц с его слугой сделали для удержания фермы больше, чем кто бы то ни было! Они оба — дьявольские стрелки! На счету каждого — десятки французов… его слуга поразил бригадира Балдуина и генерала Башлю, а Его Высочество — самого короля Вестфалии!

Свита Веллингтона возбуждённо загомонила, а сам герцог недоверчиво покачал головой.

— Брата Наполеона? Это точно?

— Во время последней атаки мы… то есть русские гвардейцы принца захватили французского капитана из дивизии генерала Башлю. Он нам об этом и рассказал.

— Мы, — глухо произнёс Николай, когда англичанин закончил. — Все кто здесь сражался — мы. Неважно — русские, англичане, немцы… Всё это — мы. Мы отбили все атаки. Мы удержали ферму. Мы поразили французских генералов… Мы! И, герцог, эти люди достойны самой высокой награды. Они сражались с редким мужеством и храбростью. Я готов поручиться за это своей честью!

Гомон свиты стал ещё более сильным. Веллингтон же внезапно перекинул ногу через седло и соскочил с лошади. Подойдя к Николаю, он пару мгновений вглядывался в его смертельно усталое лицо после чего качнулся вперед и порывисто обнял.

— Принц, вы вписали в историю этого сражения блестящую русскую страницу! — возгласил он и, сделав шаг назад, картинным движением снял с себя ленту с каким-то орденом и накинул её на шею Николаю, возгласив:

— Нет на этом поле большего рыцаря, нежели этот русский принц!

Свита ахнула. Николай замер. Данька сглотнул. Что за орден подарил англичанин Николаю, он не понял — уже было темновато, да и не разбирался он в английских орденах, но, похоже, не дешёвую висюльку. Вон какие рожи изумлённые… Но нам этом дело не кончилось. Потому что, ещё раз обняв Николая Веллингтон повернулся уже к нему.

— Ваше высочество — ваш слуга дворянин?

Николай, не менее ошеломлённый всем происходящим, вздрогнул.

— М-н-э-э-э… нет!

— На колено! — величественно провозгласил командующий объединённой армией, вытаскивая из ножен короткую парадную шпагу и толкая Даньку в плечо. Бывший трубочист в ошеломлении рухнул на колено. Из него будто выдернули стержень, на котором он всё это время держался — почти десять часов боя, три тяжелых рукопашных из которых последняя едва не закончилась полным разгромом, потом перевязки Николая и других раненных, а теперь ещё и это… Чёрт, разве сейчас ещё посвящают в рыцари вот так, мечом? То есть шпагой… Это же что-то из дремучего средневековья. Впрочем, сейчас время романтизма, и всякие игры в рыцарство очень популярны… У него закружилась голова. А шпага герцога, между тем, взметнулась ввысь и легко ударила его плечу. Потом по второму. Потом коснулась макушки… что было дальше — Данька уже не видел. Потому что его повело, и он рухнул в дорожную пыль…

— Кто там следующий — заходи!

— Так всё, Ваша милость. Энтот последний был, — прокричал служка из сеней. Даниил крякнул и потянулся, раскинув руки в стороны. После чего встал из-за стола и прошёлся по горнице, подойдя к окну. За окном уже было темно. Ну, дык в ноябре темнеет рано… Он присмотрелся к собственному отражению в стекле. Вот ведь точно, чем дальше, тем больше его рожа на прежнюю похожа. Ну, ту, которая была у Анисима… не точная копия, нет — скорее что-то среднее. Чутка от Анисима, чутка от Данилки. А вот фигура — почти точная копия. Николай эвон какой вымахал, над местным бомондом на голову возвышается, а когда они рядом стоят — считай вровень. Только у Даниила плечи чутка пошире, да лицо более квадратное. Морда кирпичом, если уж быть откровенным. Да ещё это шрам…

Ламздорф заявился на следующее утро. И с ходу высказал все, что он думает о слуге, валяющемся без чувств вместо того, чтобы обихаживать раненного господина, который лежал в этой же комнате. Как выяснилось чуть позже, Веллингтон приказал отвезти их обоих в дом, занимаемый его личным врачом, которому он поручил позаботиться о них обоих. Николай, пару минут стиснув зубы слушал его ор, а потом вскочил и заорал в ответ. И то, что он орал… короче, лучше бы Даниил этого не слышал. Не простит ему Ламздорф этого, вот точно не простит! Как бы там ни было — спустя пару минут побагровевший генерал-лейтенант вылетел из избы как пробка из бутылки шампанского, а Николай, проводив его злобным взглядом, замер, а потом медленно развернулся к Данилке и спросил слегка дрогнувшим голосом:

— Ты как?

Бывший трубочист осторожно сел на кровати и потер лоб.

— Нормально, вроде… — он скинул ноги с кровати и поднялся на ноги. — И, это… зря ты на него орал. Я ж действительно за тобой ухаживать должен.

— Не должен. — глухо отозвался Николай. — Ты ж теперь дворянин. Да ещё английский. Сэр Николаев-Уэлсли.

— Как⁈

Николай этак виновато отвернулся.

— Ну-у-у… ты без памяти лежал, а я подумал, что надо тебе побыстрее бумаги выправить. А то кто его знает… — и он покосился в сторону дверей, из которых минуту назад выскочил Ламздорф. — А без фамилии их никак не выправить. Вот мы и решили с Веллингтоном — одну часть фамилии от меня, а другую от него.

— М-м-м… спасибо, достойно! — отозвался Данька, слегка ошеломлённый новой фамилией. Не то чтобы он был против… да он вообще в эту сторону ещё не думал, просто… ну как-то неожиданно все. — Но всё равно — я ж твой личный слуга. А что таперича дворянин… так у нас в Павловском дворце дворецким французский дворянин работал.

— Ну-у-у… он это сам захотел, — смущённо произнёс Николай, потом бросил нервный взгляд на Даниила и негромко спросил:- Ты теперь меня бросишь?

— Чего бы это?

Николай пожал плечами.

— Ты всегда был таким… — он сделал жест рукой. — Делал что хотел. Даже когда был крепостным…

Даниил усмехнулся.

— Ну, отец нашего генерала Александра Ивановича Кутайсова продолжал брить твоего отца даже уже когда стал графом. Мне же пока до таких чинов далеко, — усмехнулся Даниил и принялся одеваться. А Николай, повеселев, уселся рядом.

— Я приказал всем, кто остался живыми на ферме Угумон выдать по рублю.

— А с каких шишов? — удивился Даниил. — У нас же ещё в Лондоне с деньгами всё плохо стало.

— Ламздорфа напряг, — пожал плечами Николай. И раздражённо возвысил голос:- А то он что-то слишком нагло вести себя начал…

Из Амстердама они отплыли через неделю, когда рана у Николая слегка зарубцевалась. Использование спирта, продезинфицированных бинтов и кашицы из подорожника принесло свои результаты. Хотя, скорее всего, за столь быстрое заживление следовало благодарить молодость Великого князя… Даниилу тоже наложили три стежка на морду, но шрам всё равно остался. Впрочем, ему это не слишком повредило. Скорее добавило мужественности на ранее несколько слащавую морду.

Перед отъездом Николай, по совету Даниила, дал нечто вроде пресс-конференции. То есть согласился ответить на несколько вопросов набежавшей толпе местных газетчиков. Причём большинство примчавшихся было не журналистами и репортёрами, а издателями и владельцами. Типа репортёрам задавать вопросы Его Высочеству русскому принцу было не по чину… Так что в Питер они отплывали под восторженные вопли европейской прессы изливающие потоки славословия на «нового Давида», повергнувшего «Голиафа Европы». Некоторые газеты в своём раже дошли до того, что у их читателей складывалось впечатление, что Николай чуть ли не в одиночку выиграл всю битву и лично поверг Наполеона. Не английские, конечно…

А вот приём дома оказался, как уже упоминалось, неоднозначным. Нет, в порту их встретили восторженные толпы народу — европейские газеты читали и здесь, вот только ни императора, ни «государыни» на причале не было. Николая встречали два генерала — Аракчеев и Милорадович, а также «бабушка» — графиня Ливен. И улыбки у них были весьма кривыми, а на Даниила они вообще пялились весьма зло. Отчего у него засосало под ложечкой. Похоже, Ламздорф послал вперёд курьера с письмом, в котором изложил своё собственное мнение обо всём происходящим, и можно было не сомневаться, что по поводу Даниила оно было максимально негативным.

В Зимнем же разразился настоящий скандал. Причём, одной из причин его, насколько понял Даниил, оказалось то, что Николай посмел «затмить» Александра I в глазах европейской публики… Впрочем, долго бывший трубочист «скандал в благородном семействе» наблюдать не сподобился. Едва только увидев его «государыня» тут же закричала, что этот крепостной оказывает слишком большее влияние на её Le Petit Nicolas, из-за чего он и вырос таким непослушным мальчиком, что не отреагировал на грозное письмо брата-императора, которое привёз его воспитатель, и полез в самую гущу сражения. Где мог легко погибнуть! Вот же этому доказательство — он ранен! После чего Даниила тут же потащили в знакомом направлении — на конюшню. Несмотря на крики Николая, что его слуга нынче — английский дворянин…

Как бы там ни было — свою порку Данька получил. И без дураков. То есть на этот раз пороли по‑серьёзному. А спасся он лишь потому, что где-то на восьмом-девятом ударе на конюшню поспешно вбежал гвардеец, остановивший экзекуцию. Но спину ему успели располосовать знатно. Эвон — до сих пор не прошло.

— Прошка!

— Здеся, Вашмилсть! — в дверь просунулась худая фигура служки. Ну да, у него теперь самого прислуга имеется. Ба-арином стал.

— Сани готовы?

— Сей секунд скажу запрягать…

Из конюшни его отволокли на этаж дворни и бросили там прямо на полу в каком-то чулане. Чуть отлежавшись, он поднялся и двинулся на кухню. Спину следовало обмыть и чем-нибудь смазать. Не дай бог грязь занесёт… здешняя медицина неспособна справиться с сепсисом от слова совсем.

— Чего припёрси-то? — неприязненно встретила его «чёрная кухарка», когда он сунул нос в дверь. В Зимнем его позиции были самыми слабыми среди всех тех дворцов, в которых за прошедшие годы квартировала «государыня» с семьёй — Павловском, Гатчинском и Зимнем. Иногда они ещё, правда, ненадолго заезжали в Елагин, но тот был слишком ветхим для комфортного в нём проживания, а денег на ремонт выделить пока всё не получалось. Война… Так вот в Зимнем были свои расклады, в которых Данилка находился на весьма низком уровне. Поэтому, когда они с Николаем жили здесь — он предпочитал особо не высовываться, крайне редко покидая выделенные юному Великому князю апартаменты.

— Горячей воды бы. Спину обмыть.

— В Неве сполоснёсси, — рыкнула она на него. — Чай не барин!

— Мне горячей надо, — покачал головой Даниил, — и кипячёной.

— А я тебе сказала… — начала кухарка, но тут в кухню через другую дверь влетела какая-то служанка, которую от двери, через которую появился бывший трубочист, не было видно, и прямо с порога заорала:

— Ой, Матвевна, чё я тебе расскажу! Слуга-то николаевский, ну который ране трубочистом в Павловке был, ныне дворянином стал. Его сам герцог англичанский прям на поле боя в ети принял. Мечом своим хрясь тому по морде — и всё! Дворянин! Тако у них в етой Англии положено… Токмо у него от того на морде шрам образовался… Ой! — в процессе торопливого рассказа она подбежала вплотную к кухарке и, заметив Даниила, резко остановилась, уставившись на него. Ну а взгляд кухарки метался от служанки к Даньке и обратно, задерживаясь на полосах от кнута на его плечах.

— Чего врёшь-то, — недовольно проворчала она, раздражённо поджав губы. — Какой он дворянин, ежели его пороли.

Служанка в ответ так же раздражённо дёрнула плечом.

— И ничего не вру. То матушка Никола… Его Высочество Николая его отправила. Кричала, что никакой он для неё не дворянин, а как был крепостным, так и остался. И что она в своём праве своего крепостного сечь. А Его Высочество пригрозил, что сам пойдёт к англичанам в посольство и расскажет, что дворянина, коего сам английский фельмаршал в дворяне посвятил, на конюшне смертным боем порют. После чего государь на них обоих раскричался, но послал человека порку отменить… — и все, кто был на кухне, уставились на Даниила, который усмехнулся и хрипло спросил:

— Ну, так будет мне кипяток или как?..

С Николаем удалось увидеться только через неделю.

Вечер и ночь Даниил отлеживался в том чулане, в который его скинули, а поутру ему было велено немедленно отправляться вон из дворца. То есть сначала ему дворецкий сообщил, что его отсылают в Павловск, но Даниил заявил ему в ответ, что куда ему ехать, он, как дворянин, решит сам. И в Павловск он не собирается. Тогда его просто выставили из дворца. Но перед отъездом он сумел договориться о том, чтобы Николаю передали весточку про то, что он отправляется на их общую с ним и Михаилом мануфактуру по производству писчих перьев. Из того, что хоть на сколько-то принадлежало ему, в Петербурге и окрестностях была только она. Впрочем, и во всей остальной стране тоже… Правда раньше эта принадлежность была почти виртуальной, ну типа как в мультфильме про Чебурашку — «Гена, а давай я понесу чемодан, а ты понесёшь меня…», но сейчас всё изменилось. Ну, если, конечно, кто-то достаточно влиятельный не захочет это переиграть.

Николай заявился к нему под вечер.

— Ну, привет, болезный! Ты как, очухался или ещё болеешь? — весело поинтересовался он, осторожно его облапив. Прям как Уатта…

— Так-то ещё болею, но свои обязанности исполнять уже вполне пригоден, — улыбнулся Даниил.

— С этим пока плохо, — посмурнел Николай. — Мне запрещено приближать тебя к себе. А тебе появляться в Петербурге. Очень умно ты с Сусарами угадал. Ежели бы в Питере остался — тебе бы тут же предписание выдали, отправив куда подальше. В Сибирь, например. И я бы тебя защитить не смог. Меня вскорости отправляют в путешествие по стране, причём тебя брать мне запрещено.

— Вот как? А маршрут тебе уже сказали?

— Нет, пока. За маршрут «кавалеры» отвечают.

— Не Ламздорф?

— Матвей Иванович отставлен, — сухо произнёс Николай. — Я с ним общаться категорически отказался. Михаил тоже заявил, что теперь руки ему не подаст. Так что он более не является нашим воспитателем… И вообще я сильно поругался с матушкой и братом.

— А вот это ты зря, — крякнул Даниил.

— Почему это?

— Потому что дело от этого страдает. Вот чего из того, что мы с тобой во время путешествий по Англии, а также всех наших плаваний обсуждали, эта твоя ссора продвинет? А задержит? То-то и оно…

— Но они же несправедливо… — вскинулся юный Великий князь, но Даниил его прервал:

— Я тебе не о справедливости, а о деле толкую. Дело у нас справедливое? Его продвижение благо для страны?

— Ну да, но…

— Значит нужно думать, как его сделать, а не как справедливости для всех добиться. Этого даже Христос не смог… Ты же не хочешь, чтобы нас как ирландцев нагнули? Ну вот…

Проговорили они в тот вечер почти до четырёх часов утра. Когда чутка разобрались с делом и справедливостью, разговор пошёл более конкретный. Обсудили, как можно договориться с Александром насчёт железной дороги до Павловска или, как минимум, до Царского села, проект строительства паравозо- и вагоноремонтного завода и первого в мире железнодорожного училища здесь же, рядом с мануфактурой. Как в новых обстоятельствах договариваться с матушкой насчёт сирот из Воспитательного дома. Как организовать отбор кандидатов. То, что Даниилу нельзя будет появляться в Петербурге ситуацию, конечно, здорово осложнило, но были в этом и свои выигрыши. Например, в деревне куда меньше чужих глаз… Кроме того, Даниил порекомендовал Николаю попытаться включить в маршрут своего будущего путешествия Урал, где предметно пообщаться с Демидовыми, насчёт рельсов. Он ему даже форму требуемого рельса нарисовал. Ну, ту, которая повсеместно использовалась в будущем — с головкой, шейкой и подошвой, а не нынешних уродцев. И написал пару страниц рекомендаций по организации производства. Особо много он об этом не знал, но даже то, что знал — было весьма ценно. Например то, что рельсы выгодно прокатывать, а не лить, как нынче это происходило с чугунными… Нет, на Царскосельскую или как она там будет называться — рельсы легче было заказать в Англии, чем тянуть их с Урала. Или изготовить прямо здесь. Вышло бы и быстрее и дешевле. Но они же с Николаем только ей ограничиваться не думали. Так что, чем быстрее в России появится производство рельсов — тем лучше будет для их планов. Демидовым же должно быть выгодно продавать уже готовый продукт, а не сырьё в виде металла в чушках и прутке…

До своей избы Даниила добрался на дровнях за полчаса. Можно было и пешком, но ближе к вечеру выпал снег, а температура весь день колебалась около ноля, так что улицы в посёлке при мануфактуре оказались покрыты снежной кашей, и передвигаться по ним на своих двоих было той ещё задачей. А он за день сильно устал. Он никогда не общался с таким количеством людей за один день. Да ещё незнакомых. Он вообще всегда предпочитал общаться только с теми, с кем ему было хорошо, максимально ограничивая общение даже с теми, к кому был равнодушен. Только по службе. А тут почти три сотни человек… Ну, зато удалось отобрать почти три десятка тех, кто будет обучаться в железнодорожном училище. Так-то в штат первого в мире вагоностроительного завода они с Николаем решили зачислить всех, кто прошёл первый этап отбора — то есть грамотных и умеющих считать. При нынешнем чудовищном уровне грамотности населения Российской империи разбрасываться умеющими читать, писать и считать подростками — непозволительная роскошь… Но вот эти двадцать восемь мальчишек — настоящий золотой фонд. Ну, если в процессе обучения и последующей работы у них не выявиться каких-нибудь других серьёзных негативных качеств типа алчности и неистребимой склонности к воровству…

Когда он вошёл в избу, сидевший за столом в горнице англичанин поднял голову и радостно прокричал:

— Вы были, совершенно правы, сэр Даниэль! Я всё посчитал — добавление третьей оси на мой «Догони меня кто сможет» по вашей схеме должно решить проблему с излишней нагрузкой на рельсы!

Тревитик прибыл в Петербург через две недели после отъезда Николая в путешествие по стране и оказался в странном положении. Потому что его никто не ждал. Пригласивший его Великий князь уехал из Петербурга на весьма долгое время, при этом никого не предупредив об англичанине. В первую очередь естественно потому, что не знал когда тот приедет, да и приедет ли вообще. Так что в России тот оказался никому не нужен. Но возвращаться Ричарду тоже было некуда. Он попросту сбежал из Лондона, скрывшись от кредиторов, потому что ему грозила долговая тюрьма, а последние деньги, которые у него были — потратил на дорогу. Так что он поначалу впал в ступор. Но затем отыскал в городе пару человек из числа шотландцев и ирландцев, которые прибыли вместе с Николаем, и узнав у них о будущем железнодорожном училище, решил, что вот там он точно придётся ко двору. И не ошибся стервец! Потому что кроме всех тех дел, которые Николай повесил на Даниила, он сбагрил ему ещё и купленную по его же инициативе «увеселительную железную дорогу», руки до которой у Даниила, и так заваленного обязанностями пока не дошли. Так что, когда Тревитик появился на пороге его избы в призаводском посёлке, бывший майор только облегчённо выдохнул. Хоть что-то можно свалить на другого… Нет, совсем уж он руки не умыл. Посидели они пару вечеров с Ричардом под чай с ромом — металлические перья разлетались как горячие пирожки, так что в финансовом отношении Данька сразу стал чувствовать себя достаточно уверенно. Плюс Николай и, вслед ему, Михаил, заявили, что он может распоряжаться и их долей на благо согласованным планам… Так вот, во время этих посиделок он высказал пару мыслей насчёт усовершенствования детища Тревитика. Причём, не только по механической части. Например, предложил поставить глухой забор не прямо возле рельсовых путей, ограничившись там невысоким заборчиком с перилами, а вот высокий и глухой — отодвинуть шагов на пять-десять подальше. Ну а в образовавшееся пространство пускать всех, желающих поглазеть. Незадорого. За копейку. Пусть дивятся. Плюс дополнительная реклама будущей дороги будет. Хотя её собственное будущее пока было весьма туманным… Нет, в том, что рано или поздно они с Николаем её построят — сомнений не было. Даже если их идея со свадебным подарком от Александра I не прокатит. Потому что даже с помощью вот этой мануфактуры по производству металлических перьев денег на постройку небольшой тридцати километровой дороги заработать точно удасться. Правда в этом случае строиться она будет очень долго. Лет десять. В лучшем случае семь-восемь… Но даже и так получится, что первая железная дорога в России окажется построена более чем на десять лет раньше, чем в той истории, про которую им рассказывал Усман… А ведь они на одной дороге останавливаться совсем не собирались. Потому что тому же заводу по производству вагонов и паровозов, который они с Великими князьями собирались тут развернуть, требовался куда больший рынок.

— Рад, что вам понравилось, Ричард!

— Но это не одно усовершенствование, которое я задумал для своего паровоза. Ваша идея с жаровыми трубами — великолепна!

Данька досадливо сморщился. Пожалуй, зря он тогда затеялся подливать ром в чай. Не сумел сдержать язык… Вот так и появляются конкуренты, которые потом присваивают себе твои же идеи. Пусть даже на самом деле они не совсем твои… Впрочем, пока это вряд ли может обернутся какими-то серьёзными проблемами — Тревитик из-за своего побега из-под расследования отрезал себе любые шансы на возвращение. Впрочем, это никак не могло помешать ему уехать во Францию или Пруссию и развернуться там. Оставалось надеться, что, если здесь удастся хорошенько загрузить его работой над паровозами, которыми он буквально бредил — в ближайшее время он никуда не уедет. А после того, как все планы на завод и другие железные дороги реализуются — это будет уже не страшно. В России Даниил к тому моменту будет способен задавить ценой и качеством любых конкурентов, а если к тому моменту Николай ещё и станет императором…

Хотя с последним теперь всё стало более неопределённым. В том варианте истории, которую Анисим учил в школе, Николай никогда не ссорился ни с Александром, ни с матушкой, не участвовал в битве при Ватерлоо, и вообще был куда более покладистым с родственниками и высшей аристократией. Так что там и как будет сейчас — Бог знает. Впрочем, для такого дела как железные дороги и покровительства «просто» Великого князя пока будет вполне достаточно.

— Только у меня появилось несколько вопросов, которые я хотел бы обсудить.

Даниил, уже севший за стол и собиравшийся приступить к ужину, который шустро накрыл Прошка, замер, после чего вздохнул и, положив ложку, развернулся к англичанину. Тот всплеснул руками.

— Что вы — кушайте, пожалуйста! Я подожду, пока вы поужинаете.

— Нет уж — давайте, рассказывайте, что у вас там. Я сейчас как наемся — так сразу спать завалюсь. Устал как собака, так что меня точно срубит.

Тревитик несколько мгновений напряжённо смотрел на него, но не выдержал-таки и развернул какой-то чертёж, подвинув его к Даниилу.

— Вот посмотрите — поскольку при использовании жаровых труб эффективность работы котла заметно возрастёт, я предлагаю увеличить размеры рабочего цилиндра и…