Глава 2

— Ну что там у нас получилось Карл?

Молодой бывший помощник аптекаря смешно блямкнул губами и, быстро раскрутив винты, откинул крышку автоклава, после чего щипцами ловко извлек из него небольшой брусок дерева густо-чёрного цвета и поднёс к носу.

— Вроде бы всё хорошо. Но надо сделать спилы.

Даниил согласно кивнул.

— Ну, это понятно, но на первый взгляд что скажешь?

— На первый взгляд этот вариант — лучший. Цвет бруска более густой, так что пропитка явно более глубокая. Теперь, повторюсь, следует сделать спилы и провести натурные эксперименты. Потому что вполне возможно, что другие составы будут более эффективными. Но даже в этом случае не всё так однозначно — состав на основе каменноугольной смолы заметно дешевле, поскольку использует в качестве сырья отходы коксового производства. Так что многое зависит от того окажется ли он настолько менее слабым, чтобы перебить меньшую цену…

Даниил широко улыбнулся. Он-то знал ответ на этот вопрос — до появления бетонных шпал деревянные во всём мире пропитывали именно креозотом…

За зиму и начало весны он изрядно похудел. Потому что на него навалилось столько… Когда он вплотную принялся за работу, выяснилось, что в настоящий момент для постройки железной дороги в России не было ни-че-го! Если, конечно, подходить к ней с теми мерками и стандартами, к которым он был привычен. Причём, это «ничего» начинало чувствоваться ещё даже «на подходе». Например, такое дело как организация учебного процесса. Возьмём первое — освещение. Для него имеются только свечи и лучины. Но они, мать твою, не дают достаточно света! Нет, прясть там или сапоги тачать — может и хватит, да и то вопрос… но вот писать, считать, чертить — зрение посадишь в момент. Или надо городить целые люстры либо подсвечники с десятком-другим свечей, на которых просто разоришься! А очков тут нет. Вообще. Максимум лорнеты. Но те вещь статусная и дорогая… Пришлось озабочиваться этим вопросом.

На первое время сделали свечные лампы. Слава богу, на мануфактуре была небольшая гальваническая мастерская, которую оборудовал лично Даниил. Для покрытия перьев тонким слоем серебра. Потому что платить за подобное ювелирам очень быстро стало не по карману. Первоначальный ажиотаж спал, и цены на «престижные» перья резко упали… Вернее не так — самых денежных клиентов внаглую переключили на себя те самые ювелиры, начав закупать самые дешёвые перья и самостоятельно покрывать их серебром и золотом, изготавливая к ним роскошные державки. Конкурировать с ними было очень сложно, но полностью отдавать им этот сегмент Даниил не захотел, решив попытаться удержаться хотя бы в среднем ценовом секторе. Для чего требовались хотя бы посеребрённые перья… И он придумал покрывать их серебром с помощью гальванопластики, а потом «дорабатывать напильником».

Как раз в тот момент он первый раз столкнулся с тем, что в этом времени ничего нет — нет аккумуляторов, нет генератора, нет нужных растворов. Всё пришлось делать самому. Ну что смог… Как устроен самый распространённый в советское время простой свинцовый аккумулятор бывший майор знал отлично. Он его разбирал не раз — и свинец из пластин выпаивал на дробь и самодельные пули, и не раз ремонтировал лично во времена тотального дефицита. А куда было деваться — либо починишь, либо машину на прикол… Но заряжать-то его чем? Ладно, как устроен выпрямитель — он знал. Но где взять детали? А ток? Генераторов-то нет… Слава богу «вольтов столб» уже был известен. И в России тоже. Более того — с его помощью даже электрическую дугу умудрились сделать! Причём русский — физик, академик Санкт-Петербургской академии наук Василий Петров… Так что сборку вольтова столба удалось заказать в физической лаборатории академии. Вот только проработали эти с позволения сказать батарейки всего три дня. Слава богу за это время удалось покрыть серебром около сотни перьев, чего хватило на месяц. А когда понадобились следующие — вольтовый столб он попробовал собрать сам. Получилось. Так что следующие уже собирал «гальваник», паренёк, которого он научил… да, почитай, профессии. Гальваника. Как готовить раствор. Как собирать «гирлянды» перьев. Как делать «вольтовый столб». И всё. Он умел только это. Причём, с крайне низкой эффективностью — сотня-две посеребрённых перьев в месяц. В зависимости от спроса… Но зато, когда ему понадобилось покрыть серебром отражатель свечной лампы — место, где это сделать было. Тем более, что таких отражателей ему понадобилось немного — штук двадцать. Шесть ламп на класс и по шесть на две мастерских. Ну и парочку домой.

Но понятно было, что это временное решение. И надо делать керосиновые лампы. Как их сделать он тоже знал. И в детстве дома пользовался и потом — всё время службы керосиновые «Летучие мыши» у него стояли на всех складах в качестве дежурного освещения. А поскольку, хотя их срок службы до списания был установлен в 25 лет, с заменой всё время были проблемы — эти лампы приходилось регулярно ремонтировать. Но опять же для их изготовления не было самого главного — керосина. Совсем. Все лампы нынче были исключительно свечные или масляные. Плюс проблемы с фитилём. Не то, что совсем. Хлопковые фитили здесь имелись и продавались, но исключительно под масляные лампы. Этакие тоненькие жгутики. Поэтому ни о какой «семилинейке» и речи быть не могло… Так что этот вопрос он пока отложил.

И так почти по всему — пропитка для шпал, болты, гроверы, инструмент, сами рельсы, подшипники… даже с примитивными — скольжения были большие проблемы. Здесь даже о банальном баббите никто не слышал. Нет, бывший майор знал, как его изготовить. Не раз этим занимался… когда ремонтировал свой старенький «Газ-69» — у него все подшипники коленвала как раз баббитовые были, а когда настали времена тотального дефицита, баббитовый сплав резко стало не достать. А у него как раз проблемы с двиглом начались. Вот и пришлось самостоятельно разбираться из чего и как его делают. Тем более там всё было просто — олово, сурьма и медь. Нет, в заводском точно какие-то ещё добавки имеются, но, даже получив подшипники из такого, самого примитивного, баббита его «Козлик» вполне себе нормально пробегал ещё почти пятьдесят тысяч километров. Причём, не по асфальту, а по просёлкам и лесным дорожкам… Но, если всё делать самому — они эту железную дорогу с паровозами для неё вообще никогда не построят. Ну, или, лет через тридцать. Так что пришлось выбирать, чем заниматься сразу, а что оставить на будущее. Но вот с пропиткой шпал деваться было некуда — шпалы без пропитки сгнивают за пару-тройку лет! А в питерском сыром климате как бы и не быстрее… Но чем их пропитывать? Ведь креозота, как выяснилось, здесь тоже нет!

Пришлось озабочиваться разворачиванием собственной химической лаборатории. И искать для неё персонал. Сам Даниил её не потянул бы. Химию он помнил о-о-очень смутно и фрагментарно. Причём, самым ярким воспоминанием был лозунг, висевший на стене школьного химического кабинета: «Далеко простирает химия руки свои в дела человеческие… Михаил Ломоносов». И куда с такими знаниями в химическую лабораторию? Слава богу, с помощью Михаила, который, в отличие от Николая, остался в Питере и, время от времени, его навещал (поскольку ему никто ничего подобного не запрещал), удалось найти одного молодого остзейского немца, работавшего помощником аптекаря в Петербурге, на которого его работодатель жаловался, что он своими экспериментами всю аптеку провонял. Даниил предпочёл бы какого-нибудь студента-химика, но, к его удивлению, в университете химического факультета просто не существовало. Лаборатория химии была, но при Академии наук, а факультета — нет. Как такое может быть — он не понимал. Это ж у-ни-вер-си-тет! Как тут может не быть химического факультета⁈ Но вот так вот… Так что пришлось довольствоваться помощником аптекаря. Паренёк оказался пытливым и умным, но с образованием были некоторые проблемы — гимназию он бросил. Впрочем, на первом этапе годился и такой — а там посмотрим.

Слава богу, кокс здесь уже знали, хотя применение его было пока не сильно распространено. Во всяком случае, в России. Но с чем начинать эксперименты было. Да и на пропитку шпал для Царскосельской дороги тоже, с натяжкой, могло хватить. А вот чтобы строить чего больше — уже нет. Ну да когда до этого большего дело дойдёт — вполне возможно металлургия уже перестроится, и с отходами производства кокса дело станет обстоять получше.

— Ладно, тогда — действуй, — кивнул Даниил бывшему помощнику аптекаря и, развернувшись, вышел из лаборатории. У него на неё были большие планы — пора заниматься спичками, плюс неплохо бы было сделать нормальный капсюль. Про его состав он, как охотник, кое-что знал. Не всё и неточно — патроны-то у них большинство крутило самостоятельно, но капсюли все использовали покупные фабричные, но то, что в состав капсюля входит гремучая ртуть, сульфид сурьмы и бертолетова соль — он помнил. Точное соотношение он не знал, только что бертолетовой соли было больше всего, а сульфида сурьмы — меньше, но очень большим выигрышем было то, что, все три эти вещества были уже известны. Так что особых проблем не предвиделось. Год-два — и точное соотношение подберут.

На улице пахло весной. Данька втянул такой вкусный после вони химической лаборатории воздух и блаженно зажмурился. Тут слева разнеслось зычное:

— Ыы-ыть! Тпру-у-у… — крестьяне привезли очередную порцию леса. Ну, дак стройка-то затевалась грандиозная! Одних новых цехов планировалось построить шесть — литейка, инструментальный, прокатный, химический, заготовительный и вагоносборочный. Паровозы Тревитик должен будет строить на Кронштадском литейном заводе. Ну, если всё сложится так, как они спланировали. Бывший майор решил в этот процесс не лезть и ограничиться путевым хозяйством и вагонами. Потому как незачем выдавать потенциальным конкурентам передовые технологии… ибо если он влезет в паровозостроение — точно ведь не удержится. Начнёт свой язык подкладывать. Да уже несколько раз подложил… вот и хватит! Того, что после этого получится — на короткую ветку от Питера до Павловска вполне хватит. А вот когда займёмся настоящими дорогами — тогда и сделаем паровозы получше.

Данька вздохнул и двинулся по дороге к своей избе. Предстояло закончить чертежи вагона третьего класса и товарного. Англичанин уже неделю отсутствовал, занятый ремонтом и усовершенствованием своей «Увеселительной железной дороги», так что работать можно было в тишине и спокойствии. А то он всё время совал свой нос в чертежи и забрасывал вопросами. Так что приходилось подстраховываться. Например, первые образцы вагонов не имели букс… «Увеселительную железную дорогу» разрешили собрать на Марсовом поле. В дальнем от Невы углу. Даниил рассматривал её в первую очередь как хороший рекламный проект. Ну и как место практики для учащихся железнодорожного училища.

— Барин, мы это… — окликнул его мужичок в потрёпанном армяке, когда он уже подходил к своей избе. — Брёвна привезли. Куды скласть?

— Вон туда езжайте, — манул рукой Данька в сторону сарая перьевой мануфактуры. — Там спросите, — за складирование материалов отвечал управляющей мануфактурой… которую, наверное, уже стоило называть заводом. Потому что там уже появился достаточно значимый станочный парк. Например, вырубку перьев уже осуществляли вырубными прессами, а для освобождения заготовок от заусенцов использовались галтовые барабаны. Всё это увеличило выход перьев на порядок и ещё сильнее сократило цену. Настолько, что даже при том, что за границей так же начали производить металлические перья, русские по-прежнему были вне конкуренции по качеству и цене. Так что основной объём выпуска сейчас шёл на экспорт, принося очень неплохие деньги. На которые в настоящий момент и разворачивалось и строительство завода, и содержалось училище, и, даже, велась подготовка к строительству железной дороги. Потому что финансирования от казны пока что не было.

Взбежав на крыльцо, он подхватил веник и отряхнул снег с валенок. Вот, кстати, ещё одно высокотехнологичное изделие… До попадания сюда типичная русская деревня времён Российской империи в представлении бывшего майора — это избы-пятистенки с русской печкой и тремя окошками по фасаду, мужики в лаптях или валенках, драные треухи, а летом — шеренга косарей с литовками на полях и заливных лугах… Так вот ничего это пока нет. Избы низкие, больше похожие на сараи, с примитивными очагами, топящиеся по-чёрному, вместо русской печи. Лапти… лапти встречаются, но не очень часто. Летом чаще всего ходят босые, зимой — в опорках, кусках кожи, стянутых ремешками вокруг ступни, замотанной в онучи — гражданский вариант обмоток. Привычной косы-литовки тоже нет. Косят серпами либо недалеко от них ушедшей косой-горбушей. Так что, когда его изгнали из дворца — пришлось самостоятельно озабочиваться изготовлением валенок. Сам он их никогда не валял, но в их посёлке через три двора жил один дедок, который эти промышлял. А во времена тотального дефицита даже развернул целое производство. На чём и выжил… Так что процесс бывший майор представлял довольно неплохо. Но именно представлял, а не знал точно. Так что получилось что-то похожее, только после нескольких недель совсем неудачных, почти неудачных и частично удачных экспериментов. Но сейчас валенками занималось уже пятеро мужиков из соседней деревни, для чего пришлось сделать небольшую пристройку к мануфактуре по производству перьев. Ибо дело это оказалось весьма прибыльное. Потому как чуть позже выяснилось, валенки-то здесь уже были известны, но считались обувью дорогой и престижной. Так что продавались они за весьма приличные деньги. И позволить их себе могли только относительно обеспеченные люди…

Изба встретила теплом. И темнотой. Увы, ни о каких трёх окнах по фасаду здесь пока речи не шло. Окошки у типичной крестьянской избы пока были маленькие, потому как оконное стекло было дорогим и крестьянам явно не по карману. Вместо стекла использовали всё, что хотя бы немного пропускало свет — бычий пузырь, слюду, рыбий паюс, даже тонкий холст, но про теплоизоляцию с подобными материалами можно было забыть. То есть жить с таким окном всё равно, что с распахнутым… что очень чувствовалось в морозы. Вследствие чего окна старались делать как можно меньше, а в морозы небольшие оконные проёмы вообще затыкали соломой. Так что с естественным светом в избах было плохо.

Даниил скинул полушубок на руки Прошке.

— Сейчас обедать будете, вашмилсть, али погодите ещё?

— Потом, — махнул рукой бывший трубочист, — пока поработаю.

В той части избы, которую он отвёл под свою мастерскую, было единственное в избе нормальное окно. Ну да он-то стекло себе вполне мог позволить… Правда с ним был своя засада. Нынче оконные стёкла делали так — выдували стеклянный баллон в кокиль в виде более-менее длинной металлической трубы с разъёмом, после чего отрезали от баллона верх и низ, раскрывали металлическую трубу по разъёму, а полученную таким образом стеклянную трубу разрезали вдоль и аккуратно раскатывали в лист. Понятно, что поверхность при этом получалась весьма волнистая. Так что видно сквозь застеклённые подобным стеклом окна было с заметными искажениями. Ну и в доме при ярком солнце рябило в глазах… Окно было со второй зимней рамой. Выставной. То есть неоткрывающейся. Как вставили в окно осенью — так и живи с ним до весны. Ещё и щели паклей проконопатили. Никак по-другому устроить себе нормальное освещение с нормальной же теплоизоляцией не получилось.

Даниил присел на табурет и взял линейку. Линейка была немецкая. В России подобных не производили. Кстати, вот и ещё группа товаров для заработка. Где только людей на всё взять…

Дорогу решили строить стандартной колеи — 4 фута и 8½ дюйма. Даниил помнил, что в прошлый раз Царскосельская железная дорога была с совсем нестандартной колей, точный её размер он не запомнил, но, вроде как, больше 1,8 метра. Ну, куда такое годится? Вообще ни к селу, ни к городу… Здесь же Тревитик пытался пропихнуть колею от свой «увеселительной», которая была чуть больше 1,2 метра. Но тут уж Данька упёрся рогом. И протащил международный стандарт. Можно было, конечно, оставить привычный российский — 1520 мм, но он помнил, как им рассказывали, сколько геморроя создавал на границе переход с одной колеи на другую. Он занимал часы! Причём технология переустановки вагонов с заменой колёсных пар — это уже, считай, XX век, а до того приходилось просто тупо перегружать грузы на границе из вагонов с одной колеёй, в вагоны с другой. Стандарт же в 1435 мм насколько помнил бывший выпускник железнодорожного техникума, имели более 70 % всех железных дорог мира… Нет, можно было бы ограничиться одним из стандартов узкоколейки — например, теми же 3,5 фута. Объём перевозок по будущей дороге эта колея перекроет с запасом, а строительство обойдётся заметно дешевле — за счёт меньшей ширины насыпи и, соответственно, меньшего объёма земляных работ, плюс меньшая длина шпал и ширина мостов, но Даниил, решил пока не множить сущности. Потом-то у него в планах были и узкоколейки, и дековильки, которые здесь точно уже не будут так называться, но при подобном тотальном дефиците ресурсов всё-таки будет разумным сосредоточиться на главном направлении.

Вагоны планировалось строить пяти образцов: три пассажирских — I, II и III классов, платформа и товарный вагон. Товарный представлял из себя нечто вроде обычной «теплушки», то есть НТВ — нормального товарного вагона. Да-да, те самые «восемь лошадей, сорок человек». Вот только, так сказать, труба пониже и дым пожиже. Потому что грузоподъёмность НТВ составляла двадцать тонн, а того, чертёж которого сейчас делал бывший выпускник железнодорожного техникума, — всего триста с небольшим пудов. То есть чуть больше пяти тонн. Увы, нынешние рельсы вряд ли выдержат нагрузку более десяти тонн, а это и получался общий вес вагона вместе с грузом. Даже те усовершенствованные, чертёж которых он отправил на Урал вместе с Николаем. Но для перевозки тех же восьми лошадей или сорока человек подобной грузоподъёмности вполне хватало… Платформа представляла из себя основу этого суррогатного НТВ с площадкой для груза и небольшими бортиками. Пассажирские вагоны так же базировались на этой стандартной основе. Первый класс представлял из себя этакую огромную карету… ну или, нечто типа вагона-салона с диванчиками и столиками на шесть-девять человек. В зависимости от того будут ли среди пассажиров дамы с совсем уж пышными платьями. Впрочем, ехать в таком вагоне можно было и вдвоём, и, даже, в одиночку. Выкупай весь вагон — и вперёд… Второй класс — что-то среднее между купе и теми же каретами. В одном вагоне было устроено три купе, в каждом из которых имелась собственная дверь, ведущая прямо на платформу. Внутри два дивана напротив друг друга, на которых из-за отсутствия коридора вдоль вагона, вполне свободно могли усесться по три пассажира. Даже учитывая современные пышные женские платья… Ну а третий класс был, по существу, обычным вагоном «конки». Только без «империала». В нём на простых деревянных лавках могло разместиться двадцать четыре пассажира. Ну, если не учитывать тех, кто мог встать в проходе…

Если их с Тревитиком прикидки по мощности разрабатываемого паровоза подтвердятся — он сможет таскать не менее десятка таких вагонов с полной загрузкой. А если считать только пассажирские — то и до пятнадцати. Но очень вряд ли, что у них будет столько пассажиров. Как минимум первые лет пять. Потом-то народ привыкнет и оценит…

Увлёкшись, Даниил заработался до темноты. Ну, дык свет-то в мастерской всё одно шёл от свечных ламп, которых здесь было установлено две штуки. На всю мастерскую их не хватало, но рабочее место освещалось достаточно неплохо… Кстати, их производство так же начало приносить немалую копеечку. Ну, после того, как «гальванёр» научился реанимировать «вольтовы столбы», для чего, достаточно было после падения напряжения разобрать батарею и провести по поверхности каждой медной пластины примитивной наждачкой из мелкого песка на куске полотна, а потом собрать заново… и повторять так до полного химического истощения элементов. Что резко снизило накладные расходы, и сделало свечные лампы вполне себе ходовым товаром. Слой серебра на отражателе был совсем тоненьким — в четверть миллиметра, так что самая дорогая часть лампы выходила себестоимостью всего в несколько копеек. А всё остальное — основа, держалка, постамент, делалось и собиралось в единое целое в училищной мастерской руками учеников на практических занятиях.

Он бы работал и дальше, но в мастерскую внезапно влетел испуганный Прошка и шёпотом просипел:

— Там это — Его Высочество…

— Михаил? — уточнил Даниил отрываясь от чертежа. Прошка молча закивал головой. Михаила он видел не в первый раз, но до сих пор жутко робел. Ну как же — Великий князь, член императорской фамилии…

Даниил разогнулся и с хрустом потянулся.

— Чё там пожрать есть?

Прошка удивлённо уставился на своего хозяина… ну не совсем — так-то он относился к дворцовому ведомству, но пребывал-то в услужении у Даниила.

— Дык там же…

— Да, ты прав, — не стал спорить бывший трубочист. — Сначала поздороваемся с гостем.

Михаил с мороза был большой и румяный.

— Ваше Высочес… — начал Даниил, склоняясь в вежливом поклоне, но тот не дал ему закончить, радушно облапив его. Всё-таки его усилия с обливанием холодной водой и растиранием снега принесли свои плоды — эвон, какой медведь получился. Поменьше их с Николаем. Но тоже хорошо, хорош… И регулярно болеть он прекратил уже годам к тринадцати.

— Чего такой синий, Данька? Опять над своими бумагами сидел, не разгибаясь?

— Такова моя работа, Ваше высочество.

— Ай — отстань, не высочествуй тут мне. Давай — обращайся как раньше… — ввалившийся вслед за Михаилом прапорщик в форме Лейб-гвардии Конной Артиллерии батареи весьма юного вида озадачено уставился на юного Великого князя. Михаилу только что исполнилось семнадцать лет, и Александр I сразу после этого, помятуя высказанное им в Париже желание, а также имевшийся у него с рождения пост фельдцейхмейстера, назначил младшего брата шефом Лейб-гвардии Конной Артиллерии. После чего его конвой перевели в состав этого формирования переодев в форму Конной артиллерии и частично поменяв и дополнив. Этот прапорщик был из новеньких и в Сусарах появился впервые. Так что подобное панибратство со стороны Великого князя в отношении какого-то… м-м-м… непонятного, в простой одежде и войлочных тапках на босу ногу было ему в диковинку.

— Чем занимаешься?

— Да пожрать собирался… — усмехнулся Даниил. Глаза прапорщика в изумлении округлились. Такого обращения с Великим князем он уж точно не ожидал. А Даниил вгляделся в него. Блин, какое-то лицо у этого вьюноша было знакомое. Где-то он его видел…

— О — дело! Чего у тебя тут есть? Я на морозе проголодался.

— Каша гречишная з мясом, — просипел испуганный Прошка. — И огурец солёный.

— Ну, давай — мечи всё на стол. Покормишь моих орлов?

— Ыкх… — Прошка сглотнул, потом шумно вздохнул, после чего с трудом выдохнул:- Ага, вашмил… то есть васьсияс… ой, то есть эта…

— Ты давай — корми, а не именуй, — усмехнувшись, посоветовал ему Михаил, после чего Прошка мелко закивал головой и рванул за занавеску, за которой скрывался кухонный уголок. Печь в этой избе бывший майор сложил сам. Точно такую же, как была у него самого в его старом доме. Ну, пока он не установил котёл… Печь Подгородникова! Тот придумал её ещё в где-то в конце 1920-х, и в народе она получила название «Теплушка». Потому что грела куда лучше обычной русской и тратила на это заметно меньше дров. Анисим прочитал об этой печи в журнале «Сельская жизнь» и когда строил свой дом — загорелся сложить. С первого раза не получилось — пришлось переделывать, но после третьей переделки печь заработала как надо. Так что он даже некоторое время «калымил», зарабатывая неплохую деньгу в соседних деревнях…

— Ну, так что — расскажешь чем занимался? — вновь спросил Михаил с удовольствием наворачивая кашу с мясом, щедро сдобренную топлёным маслом. После всего, что случилось с Николаем и Даниилом во время их путешествия по Англии и после него, он окончательно утвердился в мысли, что Даниил — первейший залог всяческих приключений. И что если хочется от жизни чего-то чудесного и невероятного — надо держаться поближе к нему… Даньку подобное отношение слегка смешило, но поскольку это шло ему только на пользу — он не стал пытаться его развенчать. Да и вряд ли получилось бы. Михаил был в таком возрасте, когда мыслят категорично и безапелляционно, и если уж чего решают: влюбиться ли, возненавидеть ли, выбрать ли жизненную стезю или чего такое подобное — то уж точно на всю жизнь!

— Да отчего не рассказать? — отозвался Даниил. — Секрета в этом нет. Дорабатывал чертежи вагонов, потом план посёлка при заводе, затем рисовал образцы рабочей одежды.

— Рабочей одежды? — удивился прапорщик, но тут же прикусил язык, слегка испуганно уставившись на Великого князя. За столом они сидели вчетвером — Михаил, Даниил, знакомый подпоручик, исполнявший обязанности командира конвоя и подошедший чуть позже, и вот этот новенький смутно знакомый прапорщик. Остальные бойцы за стол просто не поместились бы — изба-то за исключением печи была обычной крестьянской, к тому же часть её была занята под его мастерскую. Так что места в «красном углу», в котором стоял стол, было маловато.

— Ну да, — пожал плечами бывший трубочист. После чего произнёс этаким наставительным тоном:- Здесь, на этом заводе, будет закладываться будущая промышленная мощь Российской империи. Здесь будут работать самые образованные и передовые инженеры, механики, мастера и рабочие. И это означает, что у них должно быть всё самое наилучшее — рабочая одежда, инструмент, бытовые условия и так далее…

— О как! — оживился Михаил. — Покажешь, что напридумывал?

— Конечно, — пожал плечами Даниил. — Но сначала доедим, лады? А то с утра во рту маковой крошки не было.

Прапорщик снова дёрнулся, а затем напряжённо всмотрелся в Даниила. После чего его глаза расширились, и он несколько удивлённо спросил:

— Скажите, а это не вы тот самый Даниил, который написал «Руслан и Людмилу»?

— М-м-м… вроде да. Во всяком случае, меня считают её автором.

— Чёрт! — взвился прапорщик. — Я так мечтал с вами познакомится! Вам тоже эту сказку рассказала няня? Я сначала слышал её именно от неё. Не в стихотворной форме, конечно, и куда более короткую, но… Разрешите представиться — Александр Пушкин.

Бывший майор замер, не донеся ложку ко рту.

— Как?

Пушкин же, вроде как, должен был всё ещё учиться в лицее. Его ж в первый выпуск набрали, а тот должен был учиться шесть лет. С 1811, когда Лицей как раз и учредили и по 1817-й — Даниил помнил, он уточнял. И именно из-за Александра Сергеевича. Всё ж-таки он обокрал его на его первую поэму, которую тот начал писать, ещё будучи учащимся… А сейчас только начало пятнадцатого.

Стоящее перед ним будущее «солнце русской поэзии» смущённо потупилось.

— Понимаю, вы, возможно, не слышали…

— Ой, оставьте, Александр, — замахал руками бывший майор, лихорадочно размышляя над тем, как же это он так накосячил, что изменилась судьба великого русского поэта. Эдак он ещё вообще бросит писать стихи… — Садитесь. Желаете пообщаться? С удовольствием уделю вам время. Но после того, как расскажу Михаилу Павловичу всё, что он пожелает знать. Извините — у него право первой ночи.

Михаил, с удовольствием наблюдавший за их общением, едва не подавился.

— Как? Право первой ночи? Ну, ты всё тот же шутник, Данька… — и он расхохотался. После чего подмигнул прапорщику. — А я тебе говорил, что тебя сюрприз ждёт, Сашка? Вот тебе и сюрприз! — После чего повернулся к бывшему трубочисту:- Саша у нас тоже поэт, и он мне все уши прожужжал, прося познакомить его с автором «Мишуткиных сказок». Я не удивлюсь, если он только из-за этого в Конные Артиллеристы пошёл! Ну, чтобы с тобой познакомиться… — Данька исподтишка выдохнул. Значит, стихи он всё равно пишет.

— А у нас после ваших подвигов при Ватерлоо многие решили уйти из лицея и поступить на военную службу, — бесхитростно сообщил Саша Пушкин. — Мои друзья — Виля Кюхельбеккер, Антон Дельвиг, Ваня Пущин… Саша Горчаков тоже хотел, но ему папенька категорически запретил.

— И что, все в армию? — удивился Данька. Как-то оно… непонятно. Типа Отечественная война и зарубежные походы русской армии не сподвигли, а участие горстки русских в битве при Ватерлоо — сподвигло. Что-то как-то странно выходит…

— А куда ж ещё? — удивился Саша. — Эта война для России, чай, не последняя. Будет возможность отличиться.

— Или голову сложить, — усмехнулся Данька.

— Или голову сложить, — согласно кивнул Пушкин. — Такова наша, офицерская доля.

После еды все перешли в мастерскую, и Даниил разложил свои эскизы.

— А это что?

— Роба… ну, то есть, рабочая одежда.

— Это для чего это? — удивился подпоручик. — Зачем мужиков баловать?

— Здесь не просто мужики будут, а обученные и образованные. И обучение это мне в копеечку встанет, — пояснил Даниил. — Предприятие будет очень передовым и с самыми современными технологиями — лучшим в мире, так что на него рабочего просто так из деревни не возьмешь… И вот чтобы такого рабочего или мастера попусту не потерять — всё это и придумано.

— Ну, уж и самым лучшим? — не поверил подпоручик. — Вот в Англии…

— Был я в этой Англии, — усмехнулся бывший майор. — Как вы помните, мы из неё под Ватерлоо и приплыли… Так вот мы её всю с Его Высочеством Великим Князем Николаем объездили — и в Лондоне на верфях и фабриках побывали, и в Бирмингеме, и в Глазго, и на Киллингвудских шахтах, и в Эдинбурге. Так вот я вам скажу: до того что мы тут построим — англичанам далеко. Нет, по отдельности некоторые вещи у них ещё встречаются, а вот чтобы так чтобы все вместе — этого нет. И если и появиться — то только после нас. Мы точно первые будем, — он замолчал. И все так же замолчали, обдумывая его слова.

— А как это одежда — чтобы рабочего не потерять? — влез Саша Пушкин.

— А вот смотрите. Во-первых, она будет делаться из брезента со специальной пропиткой. Ну, чтобы плохо горела. Так чтобы если на неё искра или окалина попали — она бы не вспыхнула и не прожглась мгновенно до тела. Во-вторых — видите какие у ней карманы?

— Какие?

— С клапаном. Это сделано специально, что чтобы ветошь или пакля, будучи положены в карман, не торчали из него и не цеплялись за движущиеся части станков… И вот ещё смотрите — здесь рукава и нижняя часть брючин на ремешках. Чтобы плотно обхватывать запястья и лоджыку. Опять же чтобы брючины и обшлага не затянуло в станок.

— А вот это что на брюках?

— Это? Подтяжки. Чтобы брюки не болтались.

— А как…

После обсуждения рабочей одежды перешли к ознакомлению с планом заводского посёлка.

— А это что?

— Это? Это Дом Культуры.

— Как-как? Дом Культуры⁈ И для чего же он?

— Ну у нас же рабочие будут образованными и культурными. Так что здесь будет библиотека, комнаты для игры в шашки и шахматы, место для репетиций рабочего хора и оркестра, зал для танцев. Залы для занятий спортом. И, рядом, летняя площадка для танцев, а также летние площадки для спортивных игр — городки, лапта, свайка, чиж…

— Эк вы, батенька, размахнулись… — усмехнулся подпоручик. — Работные мужики в шашки-шахматы играть не будут. Незачем им это. Неинтересно. Им бы горькую пить, да жену бить…

— Мои — будут, — не согласился Даниил. — Объявлю турнир с призовым фондом рублей в пятьдесят — так побегут учиться. А там и втянутся.

— Ну да — тогда может и сработает, — задумчиво кивнул подпоручик. — Но зачем это вам?

— Да всё для того же. Для сохранения ценного персонала. Сами подумайте, в каком виде работники на следующий день после драки с пьянкой на работу придут? Руки трясутся, глаз заплыл, ухо распухло и распоряжений не слышит… А детали у меня будут крупногабаритные. И часть сильно разогрета. До красного каления. Не дай бог упустят — так не один покалечится… А где новых брать? Опять учить — деньги тратить. Да и пока выучишь — работа страдать будет…

Уже при прощании выяснилось, что Михаил заехал к Даниилу по пути в Царское село, куда императорское семейство отправилось почти в полном составе.

— Кстати, могу дать тебе малую надежду на то, что твоя опала, если и не будет снята, но может чуть-чуть ослабиться, — сообщил Михаил уже с седла. — Ваш с Николаем англичанин, вроде как, закончил со своей увеселительной железной дорогой. И хочет на её открытие выпросить тебе разрешение на нём присутствовать. Потому как ты дал много ценных советов и сильно поспособствовал её улучшению. Так что брат склоняется к тому, чтобы это тебе дозволить. Хотя матушка по-прежнему против… Но ты готовься.