Глава 3. · Мы выбираем, нас выбирают…
Я проснулась первой. Шарль еще сопел в две дырочки, а я уже лежала и разглядывала потолок. Надо собираться в институт. Так что – в душ, Юленька, в душ…
Туда я и отправилась. Шарль еще спал, когда я уходила.
А из института меня встречал Леонид.
– Юленок, привет!
– Привет, – я чмокнула оборотня в щечку.
Хороший он все-таки. Хоть и тигра. Хоть и шеф по безопасности, то есть аналог человеческого КГБ. Но я от него зла никогда не видела. И цели у нас общие – обеспечить всем своим людям безопасность. В том числе и тиграм. Отсюда и будем исходить.
– Как дела, как жизнь, как родные?
– Дела отлично, как обычно, на жизнь не жалуюсь, родные живы-здоровы. Что случилось?
– Я приехал за документами. И вами с Шарлем.
– Вот как? Зачем?
– Ну вы же решили пожениться, так?
Я хлопнула ресницами. То есть да, мы обсуждали такой вариант, но…
– Мечислав мне позвонил ночью и приказал.
– Что приказал?
– В рекордно короткие сроки обвенчать вас с Шарлем.
– Как – обвенчать?
– Граждански. Юлька, не морочь мне голову! Я просто оговорился! Шарль при этом берет фамилию Леоверенский. Живете вы так и так вместе, проблем не будет. А то, что у вас братские отношения будете знать только вы. И твой дед. Константину Савельевичу все полегче будет.
– Да он вроде бы не жалуется…
– И не пожалуется. Если чутье меня не обманывает, ему еще лет десять осталось. Но… ему же тяжело! Ты сама-то не видишь?!
Я опустила глаза. Свинья. Осознала и каюсь. Я так привыкла жить рядом с дедом, я настолько ощущала его каменной скалой, которую ничем не свернуть, что даже не подумала о его возрасте. А ведь за восемьдесят…
Твою рыбу!
– Вот-вот. А так он начнет воспитывать себе замену из Шарля. И все довольны. Мечиславу не надо взваливать на себя «Леотранс», тебе тоже…
– Да я и не потяну…
– Вот. А Шарль – потянет.
– Но он же ничего не знает, ни по экономике, ни по политике…
– Юля, не морочь мне голову! Меняются только обертки. А люди остаются одними и теми же. В них Шарль разбирается хорошо…
– В вампирах…
– В людях – тоже. Ты хоть знаешь, что он прекрасный аналитик? Ему бы побольше практики, а мозги у него работают, будь здоров! Вот практику он и получит в «Леотрансе». А если уж не будет справляться, там и Мечислав подключится.
Я вздохнула.
– Женить? Нельзя помиловать?
– Обсуди с вампиром.
Я пожала плечами.
– А с Шарлем ты это обсудил?
– Не я. Мечислав.
– И он согласился?
– А почему вампир должен быть против?
Действительно, а почему? В его-то жизни ничего не изменится. Да и в моей тоже. По сути это просто бумажки. Пустые и неважные.
– Хорошо. Куда сейчас?
– В ЗАГС! Шарль нас там уже минут десять как ждет.
Я фыркнула.
– Ну, поехали… сват…
– Еще скажи, брат…
Я помрачнела.
– Лень, а как там Славка? Не знаешь?
Леонид пожал плечами.
– Валентин вроде как не жаловался. А что? Тебя что-то беспокоит?
Я кивнула. Сама не знаю, почему.
– ИПФ. Если они решат взяться за меня, думаешь, им будет сложно вычислить Славку? Много ли в городе Леоверенских?
Леонид почесал кончик носа.
– Ладно. Что-нибудь придумаем.
– Только не убивай его.
– Я тебе кто – киллер?
– Ты намного страшнее.
– Это да. Это – есть. Но убивать я его не буду. Ты мне этого в жизни не простишь. Да и твоя семья…
Голос его чуть дрогнул. И я вдруг вцепилась в оборотня. Словно изнутри что-то толкнуло.
– Моя семья?! А какая тебе раз… посмотри мне в глаза!!!
– Чего?! – рыкнул оборотень. Но подчинился. А меня словно волной несло. И я явственно видела в его ауре чистые и насыщенные золотые и алые цвета. Цвета искренней любви.
– Лёня!?
Наверное, что-то связанное с тиграми, я получила от Мечислава. Потому что оборотень опустил глаза. А потом кивнул, заливаясь краской.
– Да. Но я этого не говорил.
И я, в полном ошалении, поняла, что Лёнька, старый друг и боевой товарищ… влюблен в мою мать!?
НЕ ВЕРЮ!!!
– А придется. Юль, я сам не хотел, – опустил голову оборотень.
Я схватилась за голову.
– Ты что – рехнулся!?
Оборотень опустил глаза.
– Нет, ты не рехнулся! Ты еще хуже! Ленька, моя мать старше тебя! Они с дедом прекрасная пара! И вообще, ты – оборотень!
– Не старше, – буркнул Леонид. – Мне пятьдесят два года.
Я заткнулась. Да. Возраст. А выглядит не старше тридцати.
– Юль, не ори на меня. Я хоть слово сказал? Хоть взгляд бросил?
– И не один, как я понимаю?
– Даже кошка может смотреть на короля!
– Ага, а кот – на королеву!? Леня, совесть поимей!
– Да имел я твою совесть!!! – рявкнул вдруг оборотень. И я заметила, что он машинально втягивает и выпускает когти. Явно нервничая и злясь. Но не испугалась. Я знала – Леонид не причинит мне никакого зла. И я сейчас была в своем праве. Как фамилиар Князя Города. Как просто Юля Леоверенская. Как дочь своей матери!
Я имела право требовать ответа. И Ленька сдался.
– Юля, я не хотел. Оно как-то само получилось. Ты же знаешь, я обеспечивал твоим родным безопасность, еще когда твой братец только появился в городе…
– Знаю.
– Вот и… Но ты не думай. Она меня даже не видела. Мы даже не общались.
Я перевела дух. Тогда возможно, что Леонид любит не живого человека, а свою мечту. И какая разница, что у мечты – лицо моей матери? Чье-то же должно быть…
– Нет. Я ее действительно люблю. Но ты не злись. Я никогда ей об этом не скажу. Обещаю.
– Лень, она ведь действительно деда любит.
– Знаю. Поэтому и буду молчать. Я знаю, у меня нет шансов.
Я это тоже знала. И не злилась. Бывает. Любовь не разбирает, кого бить и куда. Стоит только вспомнить Даниэля.
Ладно.
– И что ты теперь собираешься делать?
– А я что-то делал до этого разговора?
– Леня, не финти!
Оборотень тряхнул головой.
– Юль, вот тебе мое последнее слово. Я собираюсь охранять. Тебя и твою мать. Твоего деда и Мечислава. Шарля и Валентина. Я это умею. А все остальное… да, мне будет больно. Не впервые. Перетерплю. Знаешь, говорят, что любовь проходит, если долго не обращать на нее внимания.
Я покачала головой.
Ага. Пораньте себя – и попробуйте не обращать внимания! Получится?
То-то и оно. Больно же! Но… я верю Леониду. А потому…
– Поехали в ЗАГС? Нас уже там Шарль, небось, заждался?
Ленька бросил на меня благодарный взгляд – и тронул машину с места.
* * *
В ЗАГСе было тихо и пустынно. Шарль, Валентин и Надюшка ждали нас, сидя на удобном диванчике. Я заметила, что дракоша пришел в джинсах. Только белую рубашку надел.
– Ну что ты, невеста, как из кислого теста, – Надюшка была настолько довольной, что мне захотелось стукнуть ее подсвечником. Или хотя бы табуреткой.
– Надя, – рыкнул Валентин.
– А что, Надя!? Я что – крайняя!? Ясно же, что это – служебная необходимость. А у Юльки такое лицо, словно ей не бракосочетание предстоит, а поход в гастроэнтерологию на обследование.
Я фыркнула.
– Надя, от тебя будет когда-нибудь жизнь?
– Если только на Марсе. И вообще, ты на себя посмотри! Глаза не накрашены! На голове две собаки кость делили! А джинсы стирать бы пора!
Действительно, на коленке красовалось весьма неаккуратное пятно. И где это я умудрилась?
– Дайте нам хотя бы пару минут привести себя в порядок, – попросила Надюшка. И утащила меня в туалет.
– Юлька, ты хоть умойся. Выглядишь – краше в гроб кладут! Что случилось?
Я вздохнула. И честно призналась.
– Надя, мне страшно!
– Вот как? Чего боимся?
– Самой себя.
Я честно, не приукрашивая, рассказала обо всех своих столкновениях с родственниками. Подруга слушала молча. Чесала нос. А потом вздохнула.
– Юль, а что тебя в этом пугает?
– Собственная реакция. Глупо так реагировать на дураков. И глупо на них злиться. Но мой внутренний зверь – он словно на дыбы встает каждый раз! И не позволяет мне промолчать. Или что-то еще… Надя, я могла бы натравить на них любого из оборотней. И не ощутила бы никакой вины. Плевать мне было – живы они или мертвы! Вообще плевать!!! И мне страшно! Так быть – не должно…
Подруга закатила глаза.
– Юлька, а ты знаешь, что я не была дома с тех пор, как стала оборотнем?
– Вот как?
– Не знаешь. А, между прочим, зря. Ты слышала о третьем законе Ньютона?
– Мы влияем на мир, а он на нас. Действие равно противодействию?
– Именно! Ну, подумай сама! Неужели ты не изменилась за это время!? Даже я изменилась настолько, что мне страшно приезжать домой. Страшно видеть в дупель пьяного отца! Я просто боюсь, что не выдержу. Так легко перекинуться и перегрызть ему горло. И еще легче свести счеты с теми, кто когда-то меня оскорбил! Обидел! Просто разозлил! И мне тоже страшно! Думаешь, я не боюсь своего внутреннего зверя? А у тебя он пострашнее лисы, так?
Я вспомнила зверя с человеческими глазами – и смогла только кивнуть.
– Вот! Чего бы удивительного было в твоей реакции!?
– Но я же человек!
– Разве? Юля, ты фамилиар Князя города. Этого – мало?! Ты уже НЕ человек. Ты нечто другое в человеческой форме. Нравится тебе это или нет, это правда!
– Жестокая правда.
– И что!? Ты предпочтешь, чтобы я тебе наврала? Я могу сказать, что все это чепуха. И пройдет после лечения тазепамом. Поверишь?
– Нет.
– То-то же… Я примерно понимаю, что с тобой происходит. Ты когда-нибудь пыталась обуть туфли тридцать второго размера?
– В детстве…
– А сейчас?
– А зачем?
– Потому что это и есть манера твоего поведения! Юля, ну подумай сама! Ты изменилась! Ты не сможешь вести себя, как раньше! Это так же невозможно, как надеть те туфли! Ты можешь попытаться! Но не сможешь ходить в них!
– И что мне теперь делать? Перебить маминых родственников и уйти жить к вампирам?
Надя только пожала плечами.
– Может быть, попробовать принять новую себя? Что удивительного в твоем поведении? Ты становишься другой. И сейчас находишься в переходном состоянии. Хотя… ты и раньше бы это заметила, если бы у тебя была возможность.
– То есть?
– Юля, а с кем ты общалась последнее время?
Я подумала. Выходили либо вампиры, либо оборотни, либо…
– Ну да. В институте ты просто учишься. С друзьями ты общаешься намного меньше, чем раньше. А если и так же – пару часов в день ты вполне способна притворяться…
– Притворяться?
– Юля, не придирайся к словам! Ты можешь вести себя, как цветочек, только вот растет цветочек уже не на стебельке, а на кактусе! Родных ты бережешь! И контролируешь себя! Друзей ближе меня у тебя нет. Однокурсников ты к себе не подпускаешь! Ну и!? Где ты должна была увидеть, что изменилась!? В каком зеркале!?
– Сложно сказать…
– А сейчас появились люди, которые тебе не нравятся. Они раздражают тебя – и ты показываешь свои естественные реакции. Ты уже привыкла к тому, что ты – фамилиар Князя города. Нравится тебе это – или нет, но ты привыкла бить наотмашь, привыкла, что тебя уважают и слушаются, привыкла…
– Короче, стала заносчивой стервой?
– Может, и стала бы. Но для этого тебе слишком часто доставалось по морде. Мне кажется, Юля, ты просто становишься настоящей. А вот какой… Не знаю. Будем надеяться на лучшее.
Я вздохнула.
– Помнишь портрет, на котором меня изобразил Даниэль?
– Ты и твое отражение? Думаешь, ты станешь именно такой?
– Не знаю. Мне страшно, Надя! Мне просто страшно!
– Ты не можешь этого изменить. Прими – и постарайся скорректировать свое превращение.
– А это возможно?
– Не знаю. Но я бы не сильно удивилась. А теперь хватит душеспасительных бесед. У тебя с собой есть расческа?
– Нету.
– Тогда иди сюда. Хорошо, что у меня она есть!
* * *
Сама церемония была простой и короткой. Нам шлепнули две печати в паспорта, сказали расписаться в толстенной книге, и мы получили на руки брачное свидетельство.
Шарль теперь был Леоверенским официально, сменив фамилию.
– Предлагаю поехать и обрадовать родных, – предложила я.
– Это без меня, – тут же рассосался Валентин. Вместе с ним улетучилась и Надюшка. Леонид бросил на меня умоляющий взгляд, и я вздохнула.
Да. У кошки есть право смотреть на короля. А у меня есть право наложить запрет. Вот только я этого делать не стану. Я помню, как больно было мне, когда не стало Даниэля. И не стану ничего запрещать Леониду. Он достаточно умен.
– Леня, поедешь с нами?
– Это вы со мной поедете, – парировал Леонид. – У меня-то машина!
– Все вы, оборотни – злыдни, – возмутилась я.
– А все бабы – стервы!
Мы поглядели на Шарля и мерзко ухмыльнулись.
– А драконы…
– …вообще летучие ящерицы!
Лицо дракоши медленно расплылось в ответной вредной улыбке.
– ЧТО!? Ящерицы!? Да как ваш гнусный язык повернулся сказать подобное?! Ах вы, негодяи! Вы мне ответите за оскорбление великого рода летучих гадюк!!!
Хорошо, что мы еще были на стоянке. Боюсь, будь мы в машине – обязательно куда-нибудь бы врезались со смеху.
* * *
У меня дома никого не было. Пришлось набрать дедушкин номер.
– Дед, привет!
– Привет, мелочь.
– Слушай, а наши родственники у тебя?
– У нас. Все четверо.
– Это кстати. А если мы сейчас зайдем?
– Тогда число сравняется.
– Какое число?
– Здесь будет четверо кошмариков и четверо нормальных людей. И поторопись, пожалуйста. Не хочется расстраивать Алю, но я в жизни не выслушивал столько ахинеи одновременно!
– И с нами друг.
– А лучше бы штук пять! Живо сюда!!!
Трубка жалобно пискнула и замолчала. М-да, похоже родственнички достали деда до печенок!
* * *
Спустя пять минут мы уже были у нужной двери. Но не успели мы позвонить, как она распахнулась.
– Наконец-то!
Я поцеловала деда в щеку, потом он обменялся рукопожатиями с Шарлем и Ленькой и кивнул на дверь в гостиную.
– Не разувайтесь. Это – кошмар!
Я согласилась с дедом, как только увидела, что происходит в гостиной.
Если считать справа налево… первым мне попался под руку Леша. Он был занят важным делом – разрисовывал рекламный журнал. В данный момент он пририсовал газонокосилке грудь и прикидывал, какая часть тела больше пойдет мойке для машин. Лёля меланхолично жевала шоколад. Видимо, это был достаточно вегетарианский продукт. Васисуалий щелкал «лентяйкой», прыгая с канала на канал.
На столике для журналов громоздилась гора книжек. Одна из них валялась на проходе.
«Что вы знаете о Небе?»
А то ж! Стратосфера, тропосфера, какая-то еще сфера… и – космос. Знаю. Но подозреваю, что это – не астрономия.
Теть Тома активно компостировала маме мозги очередной религиозной заумью. Неудивительно, что дед глядел на все это с таким выражением, словно обдумывал, кого убить первым и каким способом.
– Сестренка, ты просто не понимаешь! Имея в доме изображение Святой Варвары, можно…
– Мазать ее кровью и жертвоприносить незваных гостей?
– Юля? А здороваться тебя не учили?
– Мам, привет! А у нас новость!
– Да неужели? – протянул Васисуалий. И я поняла – опять пьян. Не слишком серьезно, но все-таки…
– Ага. Мы с Алексом поженились. Можете нас поздравить!
Мама уронила книжку под стол.
– Юля!?
– Ну да, мам. Да – я. Да – Юля. Да – поженились. Да ты не волнуйся, это не страшно и даже, говорят, не больно.
– А больше по этому поводу ничего не говорят? Поганка! Сказать нельзя было заранее!? – рявкнула мама.
Я опустила ресницы.
– Мам, вообще-то мы очень быстро это решили… шли сегодня мимо загса, решили зайти – нас и расписали!
– Юлька, не вешай мне лапшу. Костя, а ты чего молчишь?
Дед ухмыльнулся.
– Аля, а что тебя не устраивает? Милый молодой человек. Умница, красавец, нашего ребенка любит…
– Но они даже нас не пригласили на свадьбу!?
– Это, конечно, хамство. Но эта молодежь такая безответственная…
– Костя…
Мама изменила тон с возмущенного на угрожающий. Дед только головой покачал.
– Значит так. Алекс. Раз вы решили обойтись без пышной свадьбы, обойдетесь и без медового месяца. Изволь завтра же прибыть ко мне в офис. Будем тебе искать работу.
– Хорошо, – кивнул Шарль.
– А ты, паршивка, если не сдашь сессию на все пятерки, будешь жить на одну стипендию! Ясно?
– И еще зарплату мужа. Ага?
– А зарплаты ему не положено. Он пока на испытательном сроке. Возражения будут?
– Нет.
– Аля, они это серьезно?!
Я застонала. С места поднималась теть Тома.
– Без родительского согласия?! Без благословения!? И обычная гражданская церемония!? Вы хоть понимаете, что это – блуд!? Законным может быть только венчание в церкви!
Ага. А вампиров пригласить в свидетели.
– Теть Тома, а вы не хотите написать об этом на сайт президенту?
Сработало. Тетка осеклась и взглянула на меня.
– То есть… зачем?
– Подобные глобальные вопросы надо решать не со мной, а с ним. Если гражданская запись считается законной, то мне ее хватит. А вот если он примет решение, что всем россиянам надо обвенчаться для пущей законности…
– Ты мне голову не морочь! Грех это! – взвилась тетка.
– Грех – это жить в гражданском браке, – припечатала я. – А у нас теперь есть два штампа в паспорте. Чего еще надо?
– Юля, а почему бы вам правда не обвенчаться? – мягко спросила мама.
Я хлопнула ресницами.
– Мам, а на фига козе баян?
Умнее как-то в голову ничего не пришло. А правда – зачем мне венчаться? Тем более с Шарлем? С Мечиславом я и так связана прочнее, чем стальными канатами. Да и с Шарлем тоже. Он мой брат. По крови, по смерти, мы друг друга из такого кошмара вытаскивали… А это прочнее любых печатей. Хоть ты на лбу их проставь. Но маме об этом не расскажешь.
– Чтобы все было как надо! – возмутилась теть Тома. – Вот мы с Васечкой…
– Вот если Алекс начнет водку жрать, как ваш Васисуалий, я его тоже в церковь поволоку, – рявкнула я. – Бесов изгонять! А пока пусть живет, как нормальный человек.
– Юля! – возмутилась мама.
И тут вылез Леонид.
– Уважаемые Константин Савельевич, Алина Михайловна, не ругайтесь на своих детей. Они хорошие. Белые. Местами пушистые и даже где-то лохматые. И вообще – повинную голову меч не сечет. Они же хорошее дело сделали!
И состроил, подлец, такую гримаску, что мама невольно фыркнула.
Дед рассмеялся и хлопнул Леньку по плечу.
– За это надо выпить!
– За рулем, – признался оборотень.
Дед посмотрел с уважением. Он вообще считал, что если хоть пять грамм пива сожрал – все, за руль нельзя. У нас на дорогах и так избыток дураков. Нерассасывающийся. Хотя как раз оборотень и мог слопать литр водки без всякого напряжения. С его бешеным метаболизмом все переварилось бы где-то за полчаса.
– А если по стакану сока? Яблочный. Аля сама делала…
Оборотень расцвел в улыбке.
– С удовольствием.
Дед хлопнул оборотня по плечу еще раз – и утащил на кухню. Мама пожала плечами и опустилась обратно в кресло. Не хотела успокаиваться только теть Тома, но тут вмешался Шарль. Он ловко подхватил тетку под локоток, впился пальцами в нервный узел и тихо что-то прошипел ей на ухо. Этого оказалось достаточно, чтобы тетка замолчала и сделала вид, что она тут вообще мимо проходила. И опять принялась за маму.
– Аля, плохо, что у тебя нет святой покровительницы. Я думаю, что тебе надо креститься. А крестильное имя взять другое. Елена. Или Алевтина… Вот ты знаешь, что Тамара – это покровительница…
– Грузии, – ласково подсказал Шарль.
– Неправда! – возмутилась тетя. – Молитва перед иконой святой равноапостольной Тамары помогает освободиться от различных пороков, от уныния, закоренелых вредных привычек, когда не хватает своих сил изменить порочный образ жизни на добродетельный. Почитание этой иконы помогает в защите от обманных действий других людей, об исцелении от недугов – и душевных, и телесных…
– А в первую очередь она является покровительницей Грузии и всех грузин во всем мире, – фыркнул Шарль. – Не хотите в гости к Саакашвили?
Я хихикнула. Да уж! Туда тетку! Туда! В Грузию! Чтобы оттуда сбежали все грузины!
– Да, Аля. Нашла себе твоя дочь хамло трамвайное, – пригорюнилась теть Тома.
– Все лучше, чем алкоголика, – парировала я. Мама еще сдерживалась, но надолго ли ее хватит?
– И что ж вам так не везет-то в семейной жизни? Одна со стариком живет да еще в грехе, вторая с хамом, да и ничуть не лучше…
Я вскочила с дивана.
– Возьми свои слова обратно, ты…
Я почти шипела. Ярость захлестнула меня, как горный ручей – неопытного пловца.
– Мама, мне плевать, что это – твоя сестра. Я с ней больше общаться не хочу. Не видеть, не слышать! Она перешла все границы. Своего алкаша пусть воспитывает! Алекс, пойдем.
Шарль тут же поднялся с кресла.
– Алина Михайловна, простите, но Юля права. Мы не откажем от дома вашим племянникам, но ваша сестра перешла всякие границы. Всего хорошего.
Мы удалились. Заглянули на кухню, попрощаться – и обнаружили, что двое мужчин увлеченно обсуждают что-то над листом бумаги.
– Юля? – повернул голову Леонид. – А мы тут заговорились о системе безопасности. Я кое-что рекомендовал твоему деду…
– Да. Лень, если мы сейчас съездим? Для тебя не поздно?
– Костя! Без вопросов.
Леонид подорвался из-за стола. Уже Костя? Я бросила на оборотня вопросительный взгляд. Хочешь стать другом дома?
И натолкнулась на спокойный и прямой взгляд оборотня.
Да. Если другого шанса у меня нет, то хотя бы так… хотя бы рядом, пожалуйста, не запрещай мне…
Я пожала плечами. Дорога открыта. И мне спокойнее за маму будет. Из нашей семьи она самая беззащитная.
Леонид улыбнулся мне.
Спасибо.
Дед, не заметивший наших переглядок, заглянул в комнату, сообщить маме, что уезжает и будет позднее. Мама вздохнула, но согласилась. И мы вчетвером покинули дом, оставив маму на растерзание ее родным. Вот уж действительно, жуть! Вроде и сестры…
– На то пословица. В семье не без урода, – шепнул мне на ухо Шарль.
– Точно.
Я улыбнулась. Хорошо, что у меня есть такой брат. Может, в нашей семье и обойдется без уродов?
Уроды вернулись поздно. Я сквозь сон отметила, что Шарль встал и открыл двери. Но сама не вышла. Перебьются. Противно. И даже на часы не посмотрела. Спать. Спать – и еще раз спать. Завтра у меня будет тяжелый день.
* * *
Аля вздохнула.
Сейчас, сидя на кухне и глядя в окно, она ощущала себя удивительно старой. Словно тысяча лет прошла перед ней. И каждый год был отмечен чем-то тоскливым и печальным.
Сияла в небе полная луна – и хотелось от души завыть. Так, чтобы по всему городу отозвались собаки на ее тоску.
Но почему!?
Почему она так затосковала?!
Аля и сама не знала.
Может, виной всему был приезд сестры?
Аля вспомнила Томку, вспомнила ее молодой, совсем юной девушкой – и помотала головой.
Боги, как же бывает несправедлива жизнь!
Вроде и сестры. И в то же время… чужая, совсем чужая женщина. И то, что вечером они сидели рядом, а Тома рассказывала про свих детей – ничего не меняло.
Чужая. И ничего с этим не поделаешь…
Аля прикрыла глаза. Неправильно, нехорошо, ненормально…
Ее в Тамаре раздражало все. Вообще ВСЕ. Слишком громкий голос, расплывшаяся фигура, неуместный апломб, постоянная привычка говорить так, словно раздает команды… даже ее ханжество – и то резало хуже ножа!!!
Аля раздражалась – и с трудом могла сдержать свое раздражение.
Действительно, права была дочка – не в свинарник приехали, вежливость быть должна! Хоть какая-то! И уж вовсе невместно гостю критиковать хозяев. И тем более постоянно нападать на Костю.
Аля чуть не зашипела.
Вот и сейчас. Муж удрал черт-те куда, на ночь глядя, лишь бы избавиться на часок от родственников. Дочь тоже теперь сюда и ремнем не загонишь. Что ж это такое?!
Кто их просил?! Ну кто их за язык тянул!?
Какая кому разница, с кем она живет!?
Что вообще за дремучее ханжество!?
Да, Костя ей свекор. Был. Когда-то. И что!? Ее мужа нет в живых, его жены – тоже. Они свои отношения на публику не выставляют, с крыши о них не орут, да хоть бы и орали! Что в них такого страшного!? Не будь Костя ее свекром – хоть кто бы слово поперек сказал!? Да никогда! Еще бы и завидовали, мол, богатого оторвала! А тут… Томка весь вечер зудела, как муха осенняя. Про Васисуалия и сказать нечего! Пивной бочонок! И детки, хоть лицом и в Томку, да умом, видно, в папашу!
Вот почему, когда старая певица выходит замуж за молоденьких мальчиков – это нормально, это все проглатывают и начинают обсасывать что, да как, да сколько…
А они просто живут. И никому не мешают. И никого их любовь не затрагивает! Так что же кого не устраивает!? ЧТО!?
Аля вспомнила, как впервые увидела Костю.
Женька привел ее знакомиться с родителями. И она отчаянно трусила. Как же. Девочка из маленького городка, приехала в областной центр, живет в общежитии, учится на дневном факультете, а по вечерам подрабатывает уборщицей в магазине. Да, было и такое в ее биографии! И что!? Кушать хотелось и Сенеке – и Нерону! Аля и не думала стыдиться этого факта.
Уборщицей же! Не проституткой! Да хоть бы и проституткой… Вот нет у девочек ничего! Кроме того самого органа. А обстоятельства в жизни бывают разные. И Сонечки Мармеладовы встречаются в любое время. И что!? Осуждать их?!
Ах, как хорошо это делать, сидя на теплом диване, с тарелкой каши в руках. Над тобой-то не каплет! А спроси у таких моралистов: «На что ты пойдешь ради любимого человека?» И что они скажут?
Да скажут ли они хоть что-то?!
Аля твердо знала – она бы ради любимых людей пошла на что угодно. Сказали бы с горы кинуться – кинулась бы. Не глядя. И плевать на все. Смерть?
А не страшнее ли смерти – жизнь без родных и любимых?
Она отлично помнила, как переступила порог этого дома. То есть квартира тогда была другая. Но запах – тот же самый. Лаванда, апельсин и чуть заметная нотка дорогого табака. Татьяна, ее свекровь, обожала эти запахи. А Аля не стала ничего менять. Зачем? Ей и самой нравилось. Уютно так, чисто…
Татьяне, она это сразу тогда увидела, хоть и сопливая была, она не понравилась. Не из-за себя. Просто есть такие матери, которым всякая сноха нехороша будет. Она же на ее любимого сыночка покушается. Надо сказать, Аля не слишком-то любила Женьку. Но… стерпится-слюбится, а там и дети пойдут. Он был вполне хорош собой. Высокий, светловолосый, стихи читал, да и ее полюбил. А ведь во всякой паре один дарит цветы, а второй принимает. И она принимала. Его восхищение, его любовь, самого Женьку – как должное. А потом ей навстречу вышел высокий человек с почти седыми волосами. И она на миг удивилась: «А Женька не говорил, что у него есть старший брат…»
Оказалось – это его отец. Аля бы в жизни не сказала. Совсем разные же люди! И внешне, и внутренне. Насколько Женька был пластичным, настолько его отец был стальным. Костя тогда улыбнулся ей – так тепло, что она улыбнулась в ответ. Искренне и весело. И куда-то делась неловкость, растаяли страхи – и стало ясно, что он – хороший. И ее действительно рады видеть в этом доме.
Свекровь смягчилась намного позже. Уже когда родился Славка – один в один копия Женьки. И принялась заниматься ребенком. А Аля старалась стать своей в этой семье. Она закончила свой исторический факультет. И пошла работать. В школу. Учила детей. Хотя особенно старалась не перегибать палку. И с удовольствием читала все новое, рассказывала детям не только по школьным учебникам, но и по разным источникам, приводила в пример книги, как научные, так и публицистику…
Она до сих пор с удовольствием преподавала. И школьники помнили ее. Здоровались на улице, радовались встрече, приходили на вечера – и благодарили ее. У нее на уроках было интересно. И даже записные двоечники сидели и слушали молча. Потому что можно рассказать сказку как проповедь. А можно и рассказывать историю как волшебную сказку. Она и детям рассказывала не сказки, а главы из учебника истории. Хотя Славка не слишком-то ее слушал. Он обожал бабушку. А сама Аля не знала, кого больше любит. Сына или дочь? Да и как можно любить больше правую или левую руку?
Они оба были дороги Але. Хоть и росли совершенно разными.
У них была счастливая семья. Как ни крути – очень счастливая.
Женя обожал ее. А Аля искренне старалась сделать его счастливым. Старалась вписаться в уклад семьи Леоверенских. И постепенно свекровь смирилась и приняла ее. Хотя ее недовольство и ничего не решало. Главой семьи, ее разумом и волей, был Костя. Он принимал все решения, он распоряжался, он и зарабатывал, по большому счету… и никогда не жаловался, как бы тяжело ему не было.
Любовь – она бывает разная. И рождается тоже по-разному. Аля знала, когда ее полюбил Костя. Он сам рассказал ей.
Ее любовь была другой. Она зарождалась медленно, словно бы исподволь, скрытая даже от своей хозяйки. И тихо шептала: «Какой он молодец… умница… настоящий мужчина…» Если в одном доме живут двое мужчин – женщины будут их сравнивать. Обязательно. И кто-то станет лидером, а кто-то ведомым. Женя лидером не был.
Мягкий, добрый, очень порядочный – да! Трижды и четырежды да!
Но он не был хищником. Не был зверем. Не был воином. Не было в нем того стержня, от которого женщины шалеют и бегут за мужчиной, не помня себя. Забывают семью и детей, предают страну и плюют на родственные связи. Не было в нем такого.
Тюфяк.
Хомяк.
Некрасиво?
Да ведь из песни слова не выкинешь. Костя был хищным кугуаром. Женька вырос хомяком. Впрочем, Алю это не сильно угнетало – до поры до времени. Все было хорошо, спокойно, привычно…
А в какой-то момент и ударило.
Аля помнила тот осенний вечер. Они вчетвером сидели на даче, играли в саду дети, вкусно пах пирог с малиной, испеченный ей, Таня как раз приболела и сидела, завернувшись в одеяло. А Аля нарезала пирог и принялась раскладывать его по тарелкам. И первым, естественно, наделила Костю.
Это было так секундно, что никто и не заметил. Короткий жест. Легкое прикосновение к руке. И одно слово. «Благодарю». Взгляд глаза в глаза. И все.
Никто и не заметил.
Только вот где-то наверху повернулись огромные песочные часы. И не было на веранде никого кроме двоих. Мужчины – и женщины.
А Аля почувствовала себя, как на громадном плоту. И земля качнулась под ногами.
Осознание любви пришло к ней совершенно неожиданно. Как удар кнута. Как молния, как хищный стальной клинок, ударивший из-за угла. И этим вечером она впервые не смогла лечь в постель с мужем. Пришлось отговориться головной болью. Женька заснул. А она вышла в сад – и сидела на грядке, тупо пропуская землю сквозь тонкие пальцы.
Она любит Костю. А Костя – ее?
Аля не знала.
Ток, пробежавший между ними, он почувствовал. Факт. Но виду не подал. И это тоже было ясно.
Он хозяин своего разума и тела. Своей судьбы. Своего желания. И только он. А у нее есть два пути. Первый – признаться ему во всем. Это она может. И сказать о своей любви и выслушать ответ…
А что – потом?!
А все. Вообще – все. Если она это скажет, Костя… он может желать ее. Она знает, она это чувствует. Но любовь – это другое. А еще есть Таня. Есть Женька. Есть дети. И она может все это разрушить одним неосторожным словом.
Костя может любить ее. Это так. Но он никогда не предаст ни жену, ни сына. И она не предаст своих детей.
И что ей остается?
Молчать?
Да. Только так. Молчать – и ждать. И жить рядом с другим мужчиной, принимать его поцелуи, ловить его взгляды, улыбаться в ответ на его улыбки – и всегда, всегда помнить, что ты – чужая жена. А любовь… а что – любовь? Живут же люди и вовсе без нее! И даже не знают, что теряют.
И их счастье, что не знают. А Аля знала. И это знание грызло ее не хуже дикого зверя.
Время шло. Дети росли. Она молчала.
Она никогда и никому не признавалась. Но когда Женя умер… она плакала, да! Горевала! Тосковала! Но где-то глубоко внутри, в самом дальнем уголке души пело одно и то же: «Свободна! Свободна!! СВОБОДНА!!!»
Потом умерла и свекровь. Костя стал свободен. И Аля ждала его домой, совсем как жена. А он улыбался, благодарил за заботу, целовал ее в щечку при встрече – и ни словом, ни делом, ничем не показал, что любит ее не только как невестку. И Аля сорвалась первой.
Сорвалась, выплеснула все, что у нее на душе – и стала счастливой. И вот уже десять лет, даже больше, была безумно, безудержно счастлива. Несмотря ни на что. Пусть сбежал сын. Пусть осудила сестра. Пусть шипят за спиной завистники…
Какая разница!?
Она любит и любима! И будь оно все проклято, она не позволит отнять у себя и крупицы долгожданного счастья! Сколько им осталось с Костей!? Он уже далеко не мальчик. Год? Три?! Пять!?
Даже если остался всего один день – это все равно будет её! И никому она не отдаст ни крупицы счастья! И глупо изводить себя из-за сестры. Тома просто не знает что такое любовь. Настоящая. Искренняя. Благодаря которой женщина светится как солнышко.
И не узнает.
А она, Аля, она счастлива. Даже сейчас, сидя за столом на кухне и ожидая мужа… куда же поехал Костя?
Аля знала – это как-то связано с Юлей.
Она вовсе не была слепа. И знала – с ее девочкой что-то не в порядке. Но что!?
Она даже знала, когда это началось. Зимой. Почти полтора года назад. Они с Костей уехали тогда на курорт, а вернувшись – нашли своего ребенка в больнице, с сильным воспалением легких.
Как она туда попала? Что произошло!? Почему у нее появились кошмары, во время которых девочка буквально криком заходилась, а потом просыпалась с такими глазами, словно в них навек поселилась безжизненная пустыня?!
Аля до сих пор не знала ответа. И очень боялась за своего ребенка.
А эти ее шрамы? Откуда!? И на руках, и под ключицей… да что с ней такого произошло!?
Если бы не Костин запрет, Аля бы постаралась все вытянуть из дочери. Муж настрого запретил расспрашивать. И наблюдая за ребенком, Аля поняла – он прав. Если бы она вынудила дочку рассказывать, она бы навсегда потеряла ее. С Юлей что-то произошло.
Но это что-то было настолько ужасным, что девочка даже говорить об этом не могла.
Костя сказал, что ее вылечат покой и одиночество – и не ошибся. Прошло несколько месяцев – и Юля начала улыбаться, смеяться, шутить, стала похожа на себя прежнюю… и в то же время…
Что-то в ее дочери проскальзывало теперь такое… как в Косте.
Холодное. Жестокое. Безразличное. Как в глазах пантеры. Не тронь. Не пощадит.
И зримое отображение этого принципа Аля видела сейчас.
Она плохая мать? Возможно! И те, кто опекает ребенка, потакая ему во всем и убирая у него из-под ног каждый камушек, осудят ее. Несомненно. Но Аля всегда была сторонницей самостоятельности. Твои проблемы – тебе и решать. Сама нажила, сама и разбираться будешь. И не надо говорить об опеке, о том, что за детьми надо следить…
Ты не сможешь проследить за ними всю жизнь. Рано или поздно придется дать им напутственный пинок в жизнь. И что тогда?
Они просто не смогут жить самостоятельно. Вы не сажаете в открытый грунт драгоценную орхидею. Нет. Но почему-то, вырастив ребенка, подобно той орхидее, вы не замечаете, что жить-то ему под открытым небом. А когда он или она ломаются, появляется такое детское удивление – почему!?
Да потому, что детей надо не только любить, а еще учить и воспитывать. Пока они маленькие, и их проблемы еще маленькие, их можно проконтролировать. Но со стороны. Так, чтобы ребенок не знал о вашей помощи. И был свято уверен, что проблему решил он сам. Тогда, если возникнет следующая проблема (а она обязательно возникнет, ведь жизнь – это ведь не только танцы на лужайке, но еще и корни под ногами), он будет уверен, что надо попробовать самому. И решить, и разобраться. И справится. А потом это войдет в привычку. Ребенок привыкнет, что вы рядом, что вы его любите, но никто не станет постоянно водить его за руку и вытирать сопли. И привыкнет к самостоятельности.
Юля и привыкла. И решала свои проблемы сама. Обратная сторона медали – Аля и рада была бы помочь своей девочке, но не могла. Не знала в чем. Хотела добиться правды, но муж запретил. Да и какое-то внутреннее чутье подсказывало: «Не тронь. Хуже будет».
Она – плохая мать? Аля не могла найти ответа на этот вопрос.
Она и не подозревала, насколько далеко ушла ее девочка. В этом отношении Томка оказалась даже полезна. Как индикаторная бумажка, она показала все самое худшее в Юле. И Аля поняла – ее ребенок уже знает, что такое – смерть. И бывает жестоким.
Она не испугалась этого. Что бы там ни было – это ее девочка, и Аля все равно ее любит. Но с Костей надо было поговорить.
Что происходит? И почему это происходит? И этот Алекс… он странный. Но в чем его странность? Сегодня Аля решительно была настроена добиться от Кости ответа.
Глухо щелкнул замок. И Аля выбежала навстречу мужу.
– Костенька! Наконец-то!
Костя обнял ее и притянул к себе. Несколько минут они просто стояли, обнявшись – и Аля наслаждалась его близостью. Костя здесь. Он рядом с ней. И ему можно уткнуться носом в плечо и как когда-то давно, поведать о всех своих проблемах. И знать, что это плечо не согнется, даже если на него навалится гора. Если бы и ее дочь нашла себе такого же мужчину…
– Что случилось, родная? Тебе же спать надо…
– Я тебя ждала. И поговорить хотела.
Костя задумался. А потом махнул рукой.
– Ладно. Сейчас я переоденусь и приду в спальню. И поговорим, хорошо?
Аля кивнула.
– Кушать хочешь? Разогреть что-нибудь?
– Разве что стакан молока.
Аля скользнула обратно на кухню. Молоко в доме было всегда. И не порошковое, а настоящее, деревенское…
Когда она пришла в спальню, Костя уже лежал под одеялом. Поблагодарил за молоко и кивнул на соседнюю подушку. Но Аля не торопилась.
– Костя, давай сначала поговорим.
– О чем?
– О нашем ребенке. Что творится с Юлей? Люди эти странные, Алекс, Леонид…
– Они обычные люди. Просто Алекс умудрился в Чечню попасть…
– Он же молоденький совсем!
– Он ребенком был. Семнадцать лет, сопляк без царя в голове. В плен попал, над ним там поиздевались от души. Ты еще его шрамы не видела. И это только на теле. Лицо не уродовали, а вот все остальное… Так что не напоминай ему про это. Хорошо?
– Костя, ну я же не изверг! А Юля знает?
– Да. Он тогда с ума сходил. Юля его из этого кошмара вытащила, он теперь за нее в огонь и в воду. Так что я за них спокоен. А Леонид просто спец по безопасности. У него тоже за спиной много чего есть. И поверь, он не меньше меня повоевал.
– Верю. А с ним Юля как познакомилась?
– В спортзале.
Аля вздохнула. И задала главный вопрос. Она боялась услышать ответ, но в то же время…
– Костя, а что с ней случилось полтора года назад? Когда мы уехали отдыхать? Я же видела, я все видела, но молчала. Сейчас – можно?
Костя долго молчал. А потом вздохнул.
– Аля, а ты уверена? Во многих знаниях многие горести, или как-то так…
– Ты мне библию не цитируй, ты мне ответь! – возмутилась Аля. – Это моя дочь! Я знать должна! Я и так молчала, пока могла!
– Хорошо. Дело в том, что пока мы были в отъезде, наша дочь умудрилась познакомиться с парнем. Их Катя познакомила. Помнишь, светленькая такая…
– Она же пропала без вести… ой!
– Да. Парень оказался маньяком. Что пережили бедные девочки, лучше даже не думать. Катя погибла. Юле удалось выбраться. Но она убила негодяя. И подожгла дом, где он их держал. Случайно, но… смерть осталась смертью. Вот она себя и винила. И за убийство, и за то, что не смогла спасти подругу.
Аля задохнулась, прижав кулак к губам. Господи. Так вот почему…
– Но почему Катины родители…
– Аля, а ты бы смогла на ее месте рассказать им это?
Аля подумала.
– Нет.
– Она даже тебе рассказать не могла. Только мне. Я ведь и сам убивал. И под смертью ходил.
– Ты мог ее понять. Но разве я не могла бы?
– Аля, дела не в этом. Ты бы начала ее жалеть и опекать. А она и так ощущала себя виноватой.
– Почему!?
– Именно ей увлекся тот подонок. Именно она стала причиной. Как считает она сама – катализатором. Если бы не она, Катя бы не погибла. Её мучили, чтобы сделать больно Юле. Не заставляй меня рассказывать дальше.
Аля кивнула. Но вопрос все-таки задала.
– А они с Алексом…
– Пока это больше союз двух раненых душ, чем настоящий брак. Но им хорошо вместе. И я не стану возражать. И не удивляйся ее поведению. Ты знаешь теперь, что она пережила.
– Бедная моя девочка…
– Далеко не бедная. И уже не девочка. И не жалей ее. Жалость ломает.
– Костя…
– Да, родная. Наша девочка становится взрослой. Не лишай её этого права. Даже если тебе не нравится результат.
– О чем ты! Это мой ребенок! Я буду любить ее, какой бы она ни стала!
– Знаю. Я тоже. И именно поэтому прошу тебя быть осторожнее.
Аля кивнула. Теперь она могла понять многое. Поступки ее дочери были легко объяснимы. Но…
– Костя, ты точно уверен?
– Да. А теперь иди ко мне. Спать пора, уснул бычок, лег в кроватку на бочок…
Аля рассмеялась – и проворно забралась под одеяло. Прижалась к мужу, крепко поцеловала…
– Костя, я тебя так люблю…
– И я тебя тоже, Алечка…