# 13

Даньку искать не пришлось. Естественно она на лавочке во дворе универа, безразлично пялится в телефон и отрывается от него лишь тогда, когда я сажусь рядом и веду подбородком в ее сторону.

Я в целом и так предполагал, что криминалом не пахнет. Обычный невроз. Глаза чуть припухшие, черное пятнышко потекшей туши на верхнем веке, скорбно сжатые губы в кислой натянутой улыбке. Типичный полевой цветок на который по неведомой ошибке взгромоздилось яркое насекомое в виде броши божьей коровки. Одно уступало другому.

Иногда я думаю, что ей, возможно, еще тоскливее, чем мне: все-таки приходится поддерживать образ милой девочки с хорошей репутацией, которой теперь никто не завидует. Некогда пассия доброго богатого парня, теперь - сиделка тяжело больного. Это заставляет меня относиться к Даниэль бережно, как к хрупкой безделушке, которая очень дорога.

Долгий, внимательный взгляд и нежнейшая улыбка:

— Я пришел, — в чем слышится слушаю. Мимо лавки проходит кучка студентов и я ловко высчитываю - конец третьей пары.

— Спасибо.., но это прошло.

Я молчу, разглядывая дальний горизонт, считаю галочки птиц в небе, — у меня сто лет в запасе. Могу грести в одном ритме, как раб на галере..

Не дождавшись ответа, Даниэль стушевалась, и проговорила гораздо тише:

— Накатило что-то.. А теперь прошло…

Я повернулся через плечо и посмотрел на нее. Брюнетка задумчиво кусала губы и прятала ладони в рукавах пальто.

— Если накатило, то вернется. Идем, поговорим в машине. Я без куртки. — Киваю на свою толстовку, встаю сам, ожидая реакции. Нам однозначно нужна более уютная атмосфера. Более располагающая. Делиться проблемами у всех на виду, перед студентами снующими туда -сюда, перед окнами на фасаде университета, где любой может уставиться и смотреть, — плохая затея.

Не быстро, но все случилось. Мы все таки добрались до салона машины и теперь Данька маялась в тишине уюта, со стаканом горячего капучино, который я прихватил в ларьке.

— Ну давай начнем сначала, — чувствую себя детским психологом, — тяну время, прислушиваюсь к ее дыханию, смотрю, как она ковыряет этикетку на стаканчике. Я нахожу эту сценой осенней хандрой, когда тревога давит на людей и заставляет грустить.

— Я не знаю с чего.

— Давай с самого утра, — говорю мягко, бережно, смотрю в сторону, слегка развернув к ней подбородок, не делаю резких движений. То самое ненавязчивое внимание.

— Это случилось гораздо раньше..

— Я никуда не спешу.

Данька неожиданно хмыкает, словно поймала на лжи и я даже не пытаюсь оправдаться. Мой телефон заведомо отключен, потому что через пол часа тренировка и мне начнут названивать.

— Ты разозлишься.

— Я никогда на тебя не злился, — говорю прикусывая внутреннюю стенку щеки. Потому что если она скажет, что устала от Кирилла, я буду не просто зол.

— Неправда. Тогда ты набросился на Софию только потому что я поболтала с ней.

Не сразу вкуриваю о чем она. Веду головой, смотрю на девушку и воскрешаю в памяти залом на ступенях университета.

— Тебе не надо с ней больше общаться. — Веду языком по губе, прокручивая в голове сегодняшний разговор с Олегом. Вот зря напомнила.

— Да почему?!

Данька начинает злиться, сжимает губы, прерывисто дышит.

— Потому что, — не собираюсь объяснять. В тот день я был в отвратном настроении и одновременно с этим вспомнил, что у девчонки нехорошие фобии. В любом случае, Даньке лучше держаться подальше. Теперь уж точно.

В салоне опять становится тихо, Лебедева замыкается в себе.. и я снова жду. Зрачки ходят маятником с левого угла лобового в правое и я мысленно ставлю себе напоминание заехать помыть машину.

— Сегодня в библиотеке..., — она клонит голову над руками, которые покоятся на коленях и ковыряет крышечку стаканчика, — меня отпустили с урока пораньше — отнести методички. Дальний угол, история экономики.. Там редко кого застанешь. Я зашла за стеллажи и вижу.. Впрочем, неважно кого..., — студентка залипла лицом в боковое стекло скрыв его от меня, — он целовал ее колени..

Я нахмурился пытаясь прочесть по затылку смысл сказанного. Но определенно нашел его сразу, как только девушка продолжила:

— ..шарил под юбкой руками..стоны, вздохи..шепот.. это все..напомнило мне о том, что мое время замерло и никуда не двигается. Что в моей жизни ничего такого больше не произойдет..

От начала и до конца не моя тема. Вот вообще не моя. Щелчок зажигалки (резкий жест) и я выдыхаю дым в осень, проклиная свою импульсивность, которую не могу контролировать, и которая здорово портит мне жизнь.

Надо отдать должное, я прекрасно понимаю скрытый смысл всей этой краткой исповеди. Но в данном раскладе я вообще ни чем не могу помочь. Мне даже похрен любит ли она брата, любила ли — пусть просто будет рядом, пусть просто приходит два, три раза в неделю, сидит у его кровати, смотрит на него ласковым взглядом и гладит по руке. Хрупкая жизнь Кирилла во многом зависит от нее и от того, что я сейчас скажу:

— Позволь уточнить. Что-то может помочь тебе справиться с этой.. с этим накатившим сожалением? Я имею ввиду физические и материальные вещи.

Даниэль шевелится, меняет позу, удобнее устраиваясь на сидении авто.

— Ты осуждаешь меня.

— Нет.

— Я бы никогда..

— Стоп, — перебиваю я и признаюсь, — это не вопрос со злым умыслом и я не пытаюсь сейчас поймать тебя на корысти. — Смотрю сквозь лобовое на людей снующих по улице, на мини магазинчики, и думаю: как не разрушить, то, что еще есть. —  Я просто хочу помочь тебе справиться с этим всем, а поскольку глубину твоей печали я могу принять теоретически, но не могу исправить физически, подобный вопрос встает сам собой. Иногда нужно просто временно переключиться, чтобы отпустило. Сходить в клуб, устроить посиделки с подругами, завести новую компанию, заказать бомбический фейерверк в свою честь, слетать за границу, переспать с левым парнем, — вхожу в раж, и "несусь по встречной" не сигналя, — или просто получить то, что поможет закрыть глаза на убогость ситуации. Это все я сделать в силах.

Все, кроме как позволить обрестиновую личную жизнь с другим, не добавляю я. Сколько они не спят с Кириллом? Этой весной он еще чувствовал себя молодцом, был дома, иногда ложась в больницу для корректировки лечения, сдачи анализов и химию.

Перед девушкой такой веер услуг, широкий простор для фантазии. Одно большое - но. Проблемы этим не решить. Все равно где-то на горизонте есть больной парень, который еще и мой брат. Из данной ситуации бескровно и легко выйти не получится.

— Это все не то..,— качает головой Данька и тяжело вздыхает.

— Согласен, — киваю я и выбрасываю окурок в окно. Вместе с ним выбрасываю сочувствие. — Но какой-никакой выбор есть.

Потому что я, мать твою, превращу твою жизнь в ад, если ты бросишь Кирилла!

Сжимаю губы и с трудом держу эту фразу в себе, с облегчением отвлекаясь на кротко пиликнувший сотовый в ее сумочке.

— Скоро будет осенний бал..., — невесело извещает она, хлебнув из стакана.

— И ты будешь на нем со мной.., — категорически отрезаю все сторонние измышления.

— Хм.., — кривится Данька, — можно подумать кто- то из студентов решится ко мне подойти...

— Восхищаюсь их здравомыслием.

— И я все равно на него не пойду. У меня нет никакого настроения ходить выбирать платье, все уныло и бесперспективно.

— Ты пойдешь. И у тебя будет самое дорогое и красивое платье. А насчет перспектив, поверь, у тебя они очень даже заманчивые.

"не быть разорванной мной в клочья."

— И это все равно значит, что я одна.

— Ты не одна, у тебя есть я и Кирилл..

И пусть поспорит.

— Ну значит, благодарю, очень успокоил.

Слышу неприкрытый сарказм в голосе, ловлю собственный взгляд в стеклянном отражении, всматриваюсь, раздумывая, и спустя минуту тихо выдыхаю:

— Тебе всегда будет спокойно, Дани, пока ты девушка Кирилла.

Нахожу это слишком турбовинтовым и грозным, поэтому добавляю:

— Тебе просто нужно набраться терпения..

Взгляд сам собой отрывается от ее вспыхнувшей гневным румянцем щеки, очерчивает пространство за стеклом и замирает на парочке идущей в направлении парковки. Олег и Семино наваждение. Идут деловым, довольно торопливым шагом, на расстоянии локтя друг от друга, перекидываются краткими фразами и тормозят у темного седана - машины Олега.. Сначала залипаю на стройных ногах, потом на прямой осанке, с такой из балетных школ выходят, и неожиданно для самого себя кидаю в сторону Даниэль:

— Подожди меня здесь.

Есть решения, к которым идешь постепенно, раздумываешь, взвешивая все «за» и «против», оцениваешь цель, оцениваешь средства, прикидываешь стоит ли оно того. А есть те, которые созревают еще до того, как вообще успеваешь о чем-то подумать: только бам — и готово.

Вот и я, бросив один из важных знаменателей в своем салоне, шагаю к мерсу Олега, вижу, что не успеваю и очень ускоряю шаг, почти бегу, потому что задеть его сейчас это гораздо выше, чем упиваться своей гордостью. Скорость принятия решения зависит от степени заинтересованности. Моя заинтересованность увиденным бьет все рекорды.

— Не так быстро, братик, — бросаю я сам себе и подлетаю к машине. Перехватываю дверцу, которую вот-вот захлопнут, и тяну на себя. — Олег Богданович, какая встреча! Не уделите пару минут? — от меня разит жаром и нетерпением, которое черным смрадом атакует все вокруг.

Олег оборачивается, выглядывает из салона, залипает на мне острым взглядом и тут же недобро хмурится.

— Простите, София, я сейчас.

Я склоняюсь чуть ниже, заглядываю в салон, и нахожу студентку недоуменно испуганной и необычайно хорошенькой в мягкой мгле салона.

— Чисто гипотетически ты даже соскучиться не успеешь, — коротко кидаю в салон, держась в интонациях от ехидно-насмешливых, до вызывающе-агрессивных.

Олег толкает меня в плечо, захлопывает дверцу, разъединяя наши с девушкой гляделки и тянет меня к заднему бамперу.

— Что тебе нужно, выкладывай. — Остро, зло, но содержательно. Я посмел помешать ему, отвлек, стал на пути.

Олег так похож на отца. Русые волосы не единственное наше с ним отличие. У брата жесткий подбородок, пронзительный взгляд в ледяных дольках карего, и скошенная гневом линия губ. А в дополнение ко всему он такой же расчетливый, уравновешенный и серьезный.

— Решил завести собаку, спешу порадовать, не знаю как назвать.., поможешь? — Говорю скомкано, рвано, видно от переизбытка эмоций. Потому что они зашкаливают, потому что сейчас я исполнен азартом, получить то, что должно быть моим.

— Завести собаку, — пережевывает брат, — с породой не ошибёшься?

— Уже выбрал. Глаза добрые живые карие, рост в холке не меньше метра семидесяти, шерсть шоколадная, и я в ус не дую, почему она сейчас в твоей машине.

Олег смотрит на меня со смесью злости и брезгливости, хватает за запястье и сдавленно выдыхает:

— Да какого хрена?

И это, конечно, вопрос на миллион. Потому что и правда — какого хрена? Какого, собственно, хрена, и что это я вообще такое говорю?

Я наклоняюсь еще ближе, и тихо, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, шепчу, отвечая скорее себе, чем брату:

— Не трогай мои игрушки.

Олег дергается отстраняясь, щурится; осторожно, едва ли не с удовольствием, кончиком языка ведет по губе и внимательно всматривается в моё лицо. И определенно видит что-то, потому что через мгновение заходится тихим, кашляющим, но искренним смехом.

— Ты это серьезно?

Я не отвечаю. Просто смотрю и мой взгляд отвечает на все вопросы.

— Сегодня я верну твою игрушку в целости и сохранности. А завтра мы встретимся и поговорим. Может, и с кличкой помогу.

Я стою и в голове начинают активно крутиться шестеренки, перекраивая ситуацию в нужную сторону.

— В целости и сохранности, брат, — киваю я.

— Если она еще в целости.., — коротко усмехается Ветров-старший.

— Это не важно. Главное, что это не ты. — Затылок начинает ломить от напряжения, из-за высоко вздернутой челюсти.