Глава 18

Ярослав

С отключением генератора внутри меня какой-то дьявольский, сопряженный с ним рубильник срабатывает. Сейчас понимаю, что весь день только этого и ждал.

После наступления темноты, сука, все можно? С каких пор, бл*дь?

Можно.

Потому что я хочу. Потому что вкусил. Потому что без нее с ума сойду.

Хочу и возьму.

Маленькая правильная святоша, одним взглядом способная всех чертей взбаламутить. Хватаю ее. К себе прижимаю. Сердце наполняется непонятной энергией. Если бы кто-то подключил к измерительным приборам, наглядно бы увидел: его ритм – не здоровая волна, а резкие острые пики.

Я сам… Высоко над небом. По телу – удары розгами. Боль судорожная.

Хочу ее. Возьму.

– Ай, Яр, больно…

В моем воспаленном мозгу даже этот взволнованный шумный выдох призывом звучит.

– Будет больно. Сейчас… – изнутри так раскачивает, что голова кругом идет. – Пищать будешь?

– Не знаю… – тянет сдавленно и растерянно. А у меня воображение разыгрывается. Голой и дрожащей под собой представляю. Жаль, глаз не увижу. – Пусти…

– Мой день начался. Мои правила, святоша. Сама эту игру придумала. Я принимаю.

– Скомандуй спать, Яр, – с каким-то отчаянием умоляет. – Скомандуй спать!

Ну уж нет… Не теперь. Не после того, что было вчера.

– Раздевайся, Титова, – этим негромким требованием себя и ее оглушаю.

– Что? Что? Что? – затянуто повторяет, как заглючившая прога.

Будет ли она так же отвечать на поцелуи? На остальное? Будет?

Знаю, что будет, потому и остановиться не могу.

– Все снимай. До трусов.

Машка не спрашивает, зачем, не орет, не ругается, вообще никак не сопротивляется. Отходит на шаг и, мать вашу, начинает шелестеть одеждой.

Сука…

Черт подери…

Глаза прикрываю, хотя и без того ни хрена ведь не вижу.

Останови ее. Останови.

Скажи, что шутка все…

Да ни х*я!

– Все. Я разделась.

– Молодец, – голос такой хриплый, будто и не мой вообще.

– Что теперь?

В кровать нам, наверное, нельзя. Не сейчас. Потом. Приближаясь, на руки поднимаю так, чтобы, не имея иного выбора, обвила меня руками и ногами. Титова инстинктивно подается, вздрагивает и застывает.

Ладони жжет ее голая гладкая кожа. Тонкая ткань трусов мало спасает. В одно движение и их сдернуть могу. Святоша позволит, чувствую.

Не надо. Не трогай. Оставь.

Скидываю ее на высокую тумбочку, которая находится между нашими кроватями.

– Ярик… – гундосит она, когда дергаю в стороны колени. Пробираясь между ног, давлю внутренний накал. Дышать пытаюсь спокойно. Хрен получается. Бомбит так, вентилирую разреженный воздух, словно лидийский боевой бык. – Ярик… Ярик… – взволнованным шепотом «кричит» Машка.

Оба будто задыхаемся в этой барокамере. Глотаем кислород. Жадно. Судорожно. Отчаянно.

– Тебе страшно?

Еще ее не трогаю, уже красная пелена перед глазами.

– Не знаю… Ярик… Я кричать буду… Буду кричать…

– Громче кричи. Слышишь, святоша? Кричи громче… – агрессивным частоколом советую, прежде чем дернуть ее за бедра ближе к себе.

Ладонь легким касанием по ее спине идет и жестко сжимается на затылке. Вскрикивает Титова один раз: тоненько и коротко. Запечатываю. Губ ее касаюсь и всем телом вздрагиваю. Выстанываю, бл*дь, гудящее возбуждение ей в рот. Внизу живота такой котел разгорается, странно, что не кончаю.

Готов ко всему? Нет.

Вкус Машкин слизываю. Влажный, горячий и сладкий в себя вбираю. У самого слюноотделение повышается. Пропитанный дурью и голодом, действую в собственном ненормальном ритме. Никого никогда так не целовал. Сожрать ее готов. Кусаю. Кусаю… Зализываю. Языком по всему рту гуляю. Маруся воздух рывками заглатывает, покрикивает, постанывает и принимает эти звериные ласки.

– Ярик… Пусти, животное… Пусти… Ярик… Закричу…

– Кричи, святоша…

– Закричу… Заору… – дробным шепотом, прямо в губы.

– Жду…

Снова ее мягкие пухлые губы сминаю. Отвечает, подаваясь еще ближе. Тянет мою губу, всасывает и, застонав, отталкивает.

– Ярик…

Разлагает повисшую тишину низким надсадным криком. Слушаю этот звук, часто дыша ей в лицо.

– И все? Громче давай! Давай!

Подталкивая меня к себе руками, зарывается пальцами в отросшие на макушке волосы. Жадно целует. Кусается, зараза. И снова целует… Стонет протяжно. И только после этого, теряя дыхание, повышает децибелы. Орет так, что в ушах закладывает.

Башню окончательно сносит. Веду рукой по ее боку, собираю мурашки. Медленно и неумолимо выше поднимаюсь. Машкин крик к тому времени обрывается. Теряя смелость, дышит громко и хрипло, пока ладонью к ее груди подбираюсь. Сжимаю у основания. Прикрывая глаза, зубы стискиваю и полностью накрываю.

– Ах… Черт… Яр…

Будто чумной, несдержанно мну ладонью упругую плоть. Большим пальцем острый сосок задеваю. Из стороны в сторону. Обратно. Святоша вскрикивает и, словно в безумной горячке, трясется всем телом.

– Что ты… делаешь? Пусти, придурок… Ах, трогай меня… Трогай, Яр…

Господи, меня на куски разрывает…

Тросы оборваны. Никаких внятных мыслей, запретов и стоп-кранов не осталось. Трахать ее буду. Буду, вашу мать!

– Ноги шире раздвинь… – хриплю ей на ухо.

Она подается… И именно в этот момент происходит то, что ни разу не случалось за прошедшие две недели. Включается свет. Первыми лучами ослепляет. Мы растерянно моргаем и смотрим друг на друга, как одичавшие урки. Я опускаю взгляд с Машкиного перепуганного лица вниз. Не могу не опустить… Внутри все искрящимися узлами скручивает, когда вижу ее сиськи и свои руки под ними. Кожа святоши на несколько тонов светлее моей. Практически белая на контрасте с моими смуглыми ладонями. Кроме того, она гладкая и нежная. Немало сисек перевидал, но это все не то. Машкины лучшие из лучших.

Бл*дь, что за х*йню я проворачиваю?

Просто это святоша моя… Ее сиськи высокие, торчащие, с острыми розовыми сосками.

Я в таком шоке. Кажется, глаза из орбит полезут, или слюна как у полоумного потечет. Потому что сглотнуть не могу. Перемещаю взгляд на ее лицо, на сиськи, на лицо, обратно на сиськи.

Это Машка… Моя Машка… Маруся Титова…

Бьет по вискам.

– Черт… – тихо выдыхает она. – Черт… Черт…

Отступаю, решая, что она собирается судорожно прикрываться и натягивать вещи. Вместо этого святоша выразительно злится. Тыча в меня пальцем, бросает сердито:

– Такие игры мне не нравятся!

– Я заметил, – нахожу силы, чтобы ерничать и передергивать ее лживые слова.

– Не нравятся!

– Тогда оденься, мать твою!

И даже соскочив с тумбочки по пути к своим вещам, не прикрывается. Святоша, мать ее.

– Я спать буду, – сверкая глазищами, резко отдергивает футболку. – Понятно тебе?

– Вперед.

Из-за ее возни и болтовни не могу сосредоточиться на какой-то мысли, что уже несколько минут в мозгах стучит.

Окей, не только из-за Титовой. Мой собственный организм сбоит, работает вполсилы. Другого ему хочется. Явно не думать настроен.

Мать вашу, я видел Машку голой… Трогал ее… Целовал… Мать вашу… Мать вашу…

Пусть орет, хоть охрипнет. Отвечала же… Отвечала…

– Я ложусь, – все еще с вызовов дышит в спину. – Ярик… Ярик, идем со мной…

– Сейчас… – подобно мокрой собаке, трясу головой. – Дай остыть. Не мельтеши.

– Ладно… Яр… Я…

– Твою мать… – выдыхаю, ощущая, как кровь жгучей волной в мозг возвращается. – Твою мать… Титова…

– Что?

Резко оборачиваюсь к ней лицом.

– Если генератор включился среди ночи…

– И что?

Хватаю «сеструлю» за руку. За собой к двери подтягиваю. С напряженной радостью в красное табло пялюсь.

– Что, Ярик? Что?

– Значит, его кто-то включил.