Глава 21
Мария
Массаж от Ярика, конечно же, не имеет ничего общего с релаксирующей мануальной терапией. Помял и полапал, все как обычно. К подобному я давно привыкла. Но, вместе с тем, стоит признать, в свете последних событий наша близость ощущается значительно острее. Наверное, это нормально… Мне приятно, когда Яр ко мне прикасается, и неважно, как именно он это делает.
– Поднимайся, красота, – сурово командует. – Запас ласки строго дозирован. Чтобы не разнесло.
– Да с тобой уж не получится!
– Еще один жирный плюс, – большими пальцами в грудь себе указывает. – Мне.
Выпрямляюсь и, скрывая не унимающуюся пульсацию внутри, с обманчивым спокойствием отряхиваю штаны.
– Что дальше делать будем? – подталкиваю к действиям. – Разродись уже, Градский!
– Мы будем танцевать.
– Танцевать?
– Ага, только сначала пообедаем, а то у меня уже в желудке сосет.
– Я после еды не могу танцевать.
– Плохому танцору, знаешь, что мешает? – поддевает Яр по пути в кухню.
– То, чего у меня в принципе нет.
– И слава Богу!
– Ярик!
– Ладно, перед танцами посмотрим ужастик…
…Взвизгиваю, ощущая на талии широкие и крепкие ладони. Они нагло тянут меня назад, пока спина не припечатывается к твердому и напряженному мужскому телу.
– Ярик, – цокаю языком, старательно подавляя растущее скачками волнение.
Опознаю, не оборачиваясь. Никто другой так нахально действовать не посмел бы. Кроме того, очевидно, среди десятков вариантов безошибочно разгадаю запах Градского.
– Покрути ты задом, святоша, – ржет он, сжимая своими загребущими ручищами мои бедра. От неожиданности резко вдыхаю и моментально захлебываюсь. – Стоишь тут как директор церковно-приходской школы. Не с той целью юбками шуршишь, святоша. Давай, – еще крепче стискивает.
Впиваясь в его ладони ногтями, практически силой отдираю их от себя и, наконец, оборачиваюсь.
– Ты выпил, что ли?
– И? – вскидывая брови, корчит рожу и смеется.
– Мы на территории университета! Алкоголь запрещен.
– Охренеть. Хорошо, что ты сказала. А то я не в курсе, – язвительно и в то же время абсолютно легкомысленно произносит Яр. Дергает подбородком вверх и вниз. Хмельными глазами словно бы обжигает. – Больше не буду.
– Ярик…
– Не, ну, чё за прикид, святоша? Эту юбку срочно нужно укоротить, на хрен…
Сминая парчовую ткань, задирает подол выше некуда! Наглыми лапищами по голым бедрам проходится.
– Держись подальше от моей юбки!
– Ладно… – по смеху не похоже, что быстро сдастся. – Танцевать пошли, святоша. Хочу тебя отламбадить.
– Отстань! Я не танцую.
– Чё? В Одессе танцуют все.
Не слушая возражений, вытягивает на площадку. Привлекает слишком близко, у меня сходу дыхание сбивается. Чувствую, что Ярик возбужден, и неумолимо краснею. Никак не привыкну к подобной реакции его тела.
Мелодия быстрая и такого тесного контакта явно не требует, но это ведь Градский…
– Шубадуба[4], Маруся, – обжигает дыханием, прежде чем оттолкнуть меня, прокрутить и стремительно прижать обратно.
– Алло, ты где? – басом рявкает Ярик мне на ухо.
– В танке, блин!
Отбиваюсь от его объятий больше по привычке. Потому что, на самом деле, не стремлюсь к тому, чтобы отпустил. Люблю, когда он нападает.
– И чё это ты делаешь? А-ха-ха… Просто двигай бедрами, святоша.
– Я двигаю, – но никак не попадаю в чувственный и довольно быстрый латиноамериканский ритм.
– Когда уже научишься? – продолжает ржать.
– Что? Я умею! Просто твои танцы мне не нравятся. Они тупые!
– Ай-яй-яй… Опять меня провоцируешь, святоша! Постарайся, твою мать, – сотрясает воздух, жестче напирая в танце. – Чего лыбишься?
– Яричек, миленький, если я постараюсь, ты штаны потеряешь!
В его глазах, кроме смеха, мелькает знакомый шальной огонек. А у меня живот узлом скручивает, и грудь из-за нехватки кислорода огнем обдает.
– Уверена? Да ну! Так давай, святоша! Забываешь, у кого я учился. Мне во всей Одессе равных нет!
– Ты такой дурак, – хохочу вовсю. – Несмотря на то, что так говорила Стефания Митрофановна, правдой это так и не стало, – вспоминаю веселую прабабку Градских, которая учила каждое подрастающее поколения одному-единственному танцу.
– Это сальса, детка! – не задерживается Ярик. Объявляет это и, резко дергая за талию, толкает мне между ног колено. – Присядь, присядь, как я, – его ладони плавно соскальзывают ниже, придавливая мои бедра вниз. Ощущается весьма необычно, я почти сижу верхом на его ноге. Это уже больше на бачату походит, но я молчу, делая вид, что мало понимаю. – Теперь двигайся. Повторяй… – плавно ведет своими бедрами и ладонями вращает мои. – Я уберу руки, ты сама должна будешь… – одну оставляет на спине, второй ловит мою кисть. – Давай… Так же… Еще… – замечаю, что мое дыхание становится слишком частым, и виной тому отнюдь не физические усилия, которые прикладываю. – Еще… Умница… Теперь проход, – направляет. – Раз-два-три-четыре… – это уже сальса, узнаю. – Молодец. Вот так… Полетели, Маруся!
Как бы Градский не критиковал, с ним у меня все получается. Он умеет ненавязчиво расслаблять. Я не боюсь выглядеть смешной или нелепой. Даже когда Ярик ржет, в глазах вижу другую реакцию. Сильную и настоящую. Ему нравится, как я двигаюсь. Ему нравлюсь я… Бесспорно.
– Давай, кто дольше продержится, – подбивает на очередной спор.
– У меня уже задница от напряжения горит!
– Ни хрена себе опа-па-па! Вот это заявочка!
– Мышцы, в смысле…
– Давай-давай, святоша! Приказа сдаваться не поступало.
– Я все равно проиграю, – жалобно скулю, не переставая танцевать. – Ты же машина, Град! А я – нет…
– Давай, Маруся! Просто меньше ной, не теряй силы.
Композиции летят одна за другой. Наше дыхание становится громким и надсадным. Грудь на каждом рывке высоко вздымается. По всему телу выступает пот. При резких движениях поток холодного воздуха, касаясь разгоряченной кожи, вызывает ощутимую дрожь. Да такую, что волоски дыбом встают.
– Последняя песня… и закончим ничьей… – рвано сообщает Ярик. – Держись, святоша… Держись…
Выдерживаю, однако, после того как музыка стихает, пополам складываюсь. Градский тоже тяжело дышит, но смеется, я же просто пытаюсь возобновить адекватную вентиляцию легких.
– Ты такая красная, – прикасается к моей щеке пальцами. Быстро смещая руку, стискивает щеки с двух сторон, пока губы уточкой не складываются. Он часто так делает, придурок… – Такая горячая, можно яйца жарить.
– Фу… – я этот жар, конечно, тоже ощущаю, но подобные гастрономические шутки считаю неуместными. – Пошел ты!
– Пошел… В душ. Пока электричество есть.
– Ага. Давай.
Прихожу в себя достаточно быстро. Некоторое время думаю, чем заняться в ожидании Ярика.
Скоро. Скоро. Скоро…
Я держалась весь день, но сейчас…
Бросаю быстрый взгляд на электронное табло. До отключения генератора остается меньше десяти минут. Подобно вчерашнему, погружаюсь в состояние крайнего безумия. Вспоминаю то, что мы делали, как целовались и касались…
Все это одномоментно становится реальным, всепоглощающим, одуряющим…
Начинаю двигаться в сторону ванной, не отдавая себе в том отчета. Возле двери соображаю, что творю, но остановиться уже не могу. Снова это сумасшедшее рвение сминает душу… Переживая небывалый стресс, нуждаюсь в том, чтобы сделать нечто, на что никогда бы не решилась в реальной жизни.
Никогда-никогда…
Нечто смелое, отчаянное, откровенное и сокровенное…
Чтобы все эмоции разом выбило, расшатало нервы, завладело сознанием на долгое-долгое время…
Тяну дверь на себя и, заторможенно двигаясь, вхожу в ванную.
Ярик стоит спиной. Обнаженный и мокрый. Сильный и надежный. Мой… Заслышав шаги, слегка поворачивает в сторону голову, но не совершает полный оборот. Из-под опущенных, потяжелевших от влаги ресниц, периферийным зрением следит за моим приближением.
На ходу стягиваю футболку и скатываю на пол штаны.
«Раздевайся… Все снимай… До трусов…»
Я здесь. Я готова.
Ступаю на поддон и прекращаю движения.
Я здесь. Я готова.
Ярик чрезвычайно медленно поворачивается, оставляя мне возможно передумать.
Нет, я не уйду.
Я здесь. Я готова.
Полный оборот, и мы замираем друг напротив друга. Долгий непрерывный зрительный контакт. Максимальное повышение пульса. Выше, чем в сальсе. А потом… наши бесстыжие глаза одновременно соскальзывают ниже. Короткий затянутый миг изучаем друг друга.
…тринадцать, двенадцать, одиннадцать, десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один…
Свет выключается. Где-то наверху с протяжным гулом завершает свою работу электрогенератор.
Узкое пространство кабины заполняет тишина. Только из крана монотонно капает.
Кап, кап, кап, кап…
Взлет внутренних показателей. Смертельно-опасная кардиограмма.
Нужно дышать.
Дышать.
Дышать…
Пространство разрывает судорожный вдох Ярика. Он кладет на мою талию ладони и притягивает к себе.
Вдыхаю и я…
Наше дыхание соединяется. Тотчас повышает частоту и высоту.
Соприкасаемся.
– Ах-х-р-р-р… – издаю нечто непонятное, на последнем звуке стуча зубами.
Жар, влага, чувственное трение кожи об кожу, ноющее жжение сосков… В кромешной темноте перед глазами вспыхивают разноцветные краски. Так странно…
Кап, кап, кап, кап…
– Если это неизбежно… – дрожащие пальцы соскальзывают по крепким плечам Яра. – Если это неизбежно, люби меня.
Его губы находят мои. Дыхание окончательно теряется.