Глава 26
Мария
Затухающий гул генератора звучит, как рев почившего в сражении зверя. Но я-то без боя не сдамся. Ни за что!
Ярик меня так разозлил… Я его… Вот прямо сейчас!
Скрип. Приближающиеся шаги: один, второй…
Ощутимое колебание воздуха. Влажное тепло дыхания у виска.
Мой дикий и короткий вопль. Цепкий захват Града. Грубый рывок, бросок, и я на спине. Сердце кидается в ребра, как на амбразуру, и разбивается, глупое, на звенящие осколки. Слух закорачивает этим тонким вибрирующим звоном.
– Час расплаты настал, святоша, – дергая еще ниже, Ярик подминает меня под себя.
Сетка кровати жалобно скрипит и прогибается. Я задыхаюсь от какого-то необъяснимого страха, словно в топь проваливаюсь. Еще секунда, и вздохнуть не смогу. Кажется, что нечем будет, и это, затрагивая инстинкты, ужасно пугает. А Градский, сволочь, все напирает и толкает нас еще глубже. Кричу, конечно. Непреднамеренно и вовсе не от восторга. Задыхаюсь возмущениями, когда он, позволяя сетке вернуться в исходное положение, повторяет движение. Раскачивает чертову кровать. Я трясусь от злости и… вырывающегося из-под контроля возбуждения.
– Слезь с меня… Немедленно!!!
– Ты мне себя отдала. Вчера… Раздевайся. Буду брать.
Тело жаром окатывает. Щеки чувствительнее всего покалывает и щиплет. В животе вихрем все запретные ощущения собираются. Скручивает так, что в следующий раз вместо крика изо рта стон сходит.
– Ярик, блин… Я тебя… – голос срывает. Звучит так низко и задушенно, будто я десятикилометровый марафон пробежала.
Сердце восстанавливает формы и наращивает объемы. Распирает грудь, напрочь перекрывая дыхание. К нездоровым ритмам устремляется. Своим грохотом оно меня не просто оглушает – убивает.
Хочу пригрозить: уничтожу, в порошок сотру… Только Яр не дает такой возможности. До боли вцепляясь пальцами в подбородок, почти в рот выталкивает странные обрывки фраз:
– Я тебя… А ты – меня.
Языком по моим распахнутым дрожащим губам проводит. Размашисто и голодно. Столько слюны на мне оставляет, чувствую ее во рту, на губах, вокруг них и даже на подбородке.
Зверюга… Бесстыжий и дикий…
Но и я… Не отдаю отчет своим действиям.
Что вытворяю?
Бесстыдно слизываю оставленную им слюну, катаю во рту, а потом собираю вместе со своей и вязкой пеной выталкиваю между губ. Ярик, улавливая происходящее лишь по звукам, громко и хрипло выдыхает. Набрасывается, черт возьми… С агрессивной жадностью ее забирает. С поражающей меня, словно вирусная инфекция, пошлостью эту провокацию принимает.
Захватываю его нижнюю губу и с чмокающим звуком выпускаю. Снова хватаю. Сосу и отпускаю. Лижу его рот, как одичавшее животное. Лижу, лижу… Бесконтрольно. Быстро. Жаждуще. Издавая для себя самой непонятные звуки.
У меня внутри все горит и пульсирует. Закручивает такими узлами, больно и сладко от них.
Ярик… Мой Ярик…
Он меня в ответ бьет языком, лижет, ласкает.
Это и близко не то, о чем я мечтала, просматривая романтические фильмы о любви… Нет, подобного я не встречала нигде.
Мы измазывает друг друга слюной. Мы требуем больше и больше. Ею покрывается пол моего лица, и она сочится с подбородка на шею, к ушам.
– Ярик… Яричек…
Мне все мало. Я такая голодная… Я хочу еще больше.
Кусаю его, за что приходится: губы, подбородок, щеку. И присасываюсь ко всему, словно пиявка. Темноту разлиновывают охи, ахи, хрипы, чмоки и короткие стоны.
– Еще… Еще… Раздень меня… Всю меня… Всю так сделай… Вот так… Сделай, Яр-р-р…
Он, конечно же, быстро справляется с поставленной задачей. У меня самой бы не так получилось. Меньше минуты проходит, как я оказываюсь под ним полностью голой. И это просто восхитительно… Меня, черт возьми, мало заботит даже то, что в процессе я чуть не лишилась доброй половины волос. С Яриком мне больно и хорошо.
Больно и хорошо…
Привыкаю…
– И сам… Ярик, разденься тоже… Сними, сними… Скорее, иначе я умру…
– Бл*дь… Манюня… Маруся… Замри на секунду, святоша…
Практически не прекращает меня целовать и трогать, пока стягивает и бросает куда-то футболку и скатывает вместе с трусами штаны. Я помогаю: просовываю ему между ног ступню и толкаю мешающую нам одежду, пока не ощущаю, что она отброшена к изножью кровати.
– Ты такой огромный… – с восторгом веду ладонями по лопаткам и плечам. – Мой Ярик… Мой Ярик…
– Что? Что тебе полизать? – рвано выдыхает, накрывая собой.
Тяжелый… Но это так приятно… Одуряюще.
Чувствую, что становлюсь мокрой не только там, где измазывал в слюне. Жаркий секрет выделяется из моей промежности. Его так много… Когда раздвигаю ноги и обхватываю ими бедра Ярика, наше взрывное дыхание дополняют влажные шлепки плоти о плоть.
– Черт… Черт… Маруся… Что хочешь, принцесса? Где тебе полизать? – повторяет вопрос, присасываясь между словами к моим распухшим губам. – Говори… Чего хочешь?
– Сам знаешь…
Краснею настолько сильно… Если бы сохраняла рассудок, испугалась бы, что загорюсь. Хочу, как прошлой ночью, чтобы терзал поцелуями грудь. Она ноет так сильно, кажется, когда Ярик тронет языком, сразу взорвусь. И этот взрыв такой желанный. Невозможно терпеть.
Градский еще разок шумно прихватывает мой рот и, совершая плавное движение, скатывается гораздо ниже, чем я рассчитывала.
– Вообще-то… я имела в виду соски… – с трудом сиплю, но он уже толкает мои ноги вверх. Сильно сгибая в коленях, почти притискивает к груди и… – Звездочки над Вифлеемом, бл*дь… Черт!!! А-а-а-ах-х-хр-р-р-р…
Стону, словно смертельно раненая, когда его рот прижимается к моей промежности. Там так мокро, что впору бы все-таки сгореть. Со стыда. Но нет! Сейчас нельзя… Потом… Ярик с тем же голодом, с которым терзал мой рот, лижет меня прямо там…
Божечки, он лижет меня прямо там!
Низ живота пронизывает незнакомым по своей силе спазмом. Некая огненная стрела влетает в мое тело и под действием царящего внутри сумасшествия превращается то в тугую спираль, то в щекотную волну. Пружинит, вьется, накатывает удушающим пожаром, растекается густым булькающим сиропом.
Ничего не соображаю. В волосы Ярику вцепляюсь и кричу. Что пытаюсь сделать? Остановить или усилить давление? Я, мамочки, не понимаю…
– Ярик… Яр-р-р… Р-р-р-р…
Он там… чмокает, матерится, лижет, засасывает. Моей биологической жидкости все больше, и его слюна добавляется. Ощущаю этот потоп и жар. Течет по чувствительной плоти, бедрам, заднице… Прежде чем просочиться на простынь, затекает между ягодиц.
– Ярик, пожалуйста… Яричек…
Не знаю, о чем прошу… Не знаю, понимает ли он. Реагирует ли на мое безумное нытье или сам решает, что делать… Я не знаю! Он просто берет и просовывает внутрь меня язык. Туда, где, вероятно, даже воздух не был вхож. Я тампонов боюсь, пальцами себя никогда не трогала. Толком не исследовала, где это самое место находится. До беспредельщика Ярика моя плоть казалась неестественно целостной. А он… просто берет и сует в меня язык.
Бушующая внизу живота буря стремительной волной бросается вверх. Высекая по всему телу искры, штормовым валом ударяет в голову и, словно достигнув берегового предела, скатывается обратно.
– Ах…
Не успеваю выдохнуть, как Яр извлекает из меня язык и, собирая соки, вьет им парализующие узоры выше. Удар… Точечное попадание в центр моей женской сущности… И, Господи, я взрываюсь! Буря все пределы нарушает. Раскаленными лучами полностью тело прошивает.
Я кричу, пока хватает дыхания. Затем, рывками втягивая минимально-необходимое количество кислорода, протяжно стону и под конец растерзанно мычу.
Замолчать не могу. Слишком сильная энергия переполняет.
Качает. Качает. Качает.
Трясусь, дергаюсь и издаю гудение, как труба мультяшного парохода.
Осознаю, что Ярик выпрямляет мои ноги, лишь распознавая отголоски боли в затекших мышцах. Лица касается горячее срывающееся дыхание, и его крепкое тело вновь придавливает меня к матрасу.
– Мне тяжело… Я не успела отдышаться… И сейчас, когда ты навалился, кажется, задохнусь… Яричек…
Прихватывая меня, он совершает быстрый переворот. Сообразить не успеваю, каким именно путем положение наших тел меняется. Бесплатная и яркая демонстрация того, что годы занятий боевым самбо для Градского зря не прошли.
Он оказывается на спине, а я сверху на нем.
– Что ты хочешь? – спрашиваю в свою очередь. – Что мне сделать?
Еще не отошла, но уже по новой разгораюсь. Хочу, чтобы ему было так же хорошо, как было мне.
– Садись сверху…
Вот только спокойно исполнить эту просьбу возможности не предоставляет. Сам меня за колени дергает, и я буквально шлепаюсь раскрытой плотью на его пах. Соприкосновение с твердым членом выбивают из моей груди сдавленный вскрик.
– Поцелуй… Поцелуй меня, Маруся… – шепчет Ярик сквозь сжатые зубы.
Наклоняюсь и выполняю. Целую ласково и страстно, намереваясь руководить процессом. Однако его загребущие ладони тут же ползут к моей заднице. Пальцы приближаются… к слишком сокровенному. Дергаюсь, пытаясь отстраниться и соскочить. Но правая рука Яра обхватывает меня от плеча до плеча и придавливает обратно.
Мы сталкиваемся ртами. Я инстинктивно раскрываю губы, и его язык тотчас врывается. А левая рука… Она снова скользит по моей ягодице. Жадно сминает и жестко шлепает.
Ах ты ж, гад…
Давай еще!
– Яричек… Яр… Яр…
Вновь сжимает и притискивает к члену. Затем сильные и настойчивые пальцы подбираются к моей раскрытой плоти. Заставляя задрожать, трогают промежность и нагло тянут вязкую влагу выше… Не давая пошевелиться, Ярик терзает мой рот, толкается между моих половых губ членом и трогает… Трогает меня везде. В прямом смысле. Ограничителей у Градского, очевидно, не существует. Он раскатывает влагу по промежности и… между ягодиц. Не просто прощупывает границы дозволенного. Нет. Ему плевать, что я могу быть против. Он трогает, трогает, трогает… Потому что дорвался. Получает настоящее наслаждение. Чувствую это и сама распаляюсь до безумия.
Хочу, чтобы ему было хорошо.
Член Яра задевает меня в том самом идеальном месте, воскрешая притихшую жажду удовольствия. Целую его самозабвенно, беззастенчиво трусь и дико-дико дрожу.
– Люби меня… Люби, Ярик…
Безусловно, все мои просьбы без надобности. Он и не собирается останавливаться. И, судя по хриплым рывкам воздуха, который он то вдыхает, то выдыхает, сам приближается к желанному финишу.
А я… Яркая вспышка. И затяжная вакуумная тишина.
Я… во второй раз разлетаюсь искрами удовольствия.
Только на этот раз возможность закричать получаю не сразу. Меня бьет и трясет над Яриком. Потому что он толкается резче, трогает жестче и, не переставая терзать мой рот, срываясь на долгую бесперебойную дрожь, с рыком выстанывает в меня свое наслаждение.
Брызги обжигающего семени выстреливают между нами, растекаются, размазываются, но все это не способно вынудить нас остановиться. Мы еще очень долго не можем прекратить тереться, ерзать и постанывать…