Глава 22

Артем

Помню свои ощущения, когда в десять лет отец отвел меня на занятия боксом. Меня поставили в шуточный спарринг с таким же сопляком, как и я, показывали как надо правильно держать стойку и руки. И если я послушно выполнял указания тренера, то сопляк, напротив, возомнил себя Рембо… В тот день я впервые получил удар под дых.

Думал, сдохну прямо там, лежа на настиле и смотря в плохо побеленный потолок зала.

Отец тогда страшно перепугался, а я еще долго помнил, каково это — делать первый вдох после сильного удара.

Дико больно, и в трахее жжет.

Так вот, сейчас ощущения были похожие.

Я отложил в сторону мобильный, не помня, как дышать, и не видя перед собой ничего, кроме противоположной стены.

Мне только что звонил адвокат Кристины. Казалось бы, я видел его меньше часа назад, но этот Симонов сумел меня ошарашить даже за столь короткий срок.

— В деле Кристины Валерьевны всплыли обстоятельства, — до сих пор звучали в ушах слова адвоката. — Она утверждает, что беременна. И похоже, что от вас. В суде это может стать хорошим обстоятельством в пользу истицы, если правильно этим воспользоваться.

Адвокат замолчал, явно ожидая моего ответа, но я молчал. Переваривал.

— Связь, что ли, барахлит? — вновь позвал в трубку Симонов. — Артем Дмитриевич, вы меня услышали?

— Каждое слово, — наконец выдавил я, ощущая, что даже комната вокруг закружилась. — Перезвоню вам позже. Занят.

Бросил трубку и теперь пялился в стену.

Кристина беременна.

Такого не бывает.

Голова буквально разрывалась от столь неожиданного поворота событий.

Может, Симонов что-то не так понял? Или Кристина что-то напутала?

Я сделал первый вдох, и воздух спасительно ворвался в легкие. В ушах стучала кровь, а руки било мелкой дрожью.

Мне нужно было успокоиться и подумать.

Если Кристина беременна, то почему мне не сказала?

Я вдруг вспомнил наши последние с ней разговоры, которые так или иначе сводились к детской теме, и мне повторно стало плохо.

А ведь она намекала, пыталась сказать, подвести тему, но я категорически заявил ей, что детям в моей жизни места нет, и вообще я бесплоден.

И вот это конкретное обстоятельство нервировало до чертиков.

Не могло быть у меня детей, врачи утверждали, что не было, нет и не будет. Почти полностью стерилен, будто вакуум в космосе.

Тут же в голову закралась мысль о том, что, быть может, Кристина была беременна еще до встречи со мной. Сколько я ее знаю? Пару месяцев, такое теоретически вполне возможно, и будет самым логичным обвинить женщину в попытке повесить на меня чужого ребенка.

Вот только узнал об ее интересном положении я совершенно от чужого человека, что уже не укладывалось в картину развода меня на бабки. А во-вторых, были еще обстоятельства, когда Кристину увезли из моего дома в больницу с почками.

Я ведь общался с ее лечащим врачом, был в курсе, сколько антибиотиков ей кололи. Даже моих медицинских познаний хватало, чтобы понимать — беременную бы так не лечили, да и врач сообщил бы об интересном состоянии пациентки. Наверное.

Выходило, что если про ребенка правда, то Кристина забеременела уже после выписки, примерно тогда, когда мы начали встречаться.

В горле пересохло…

Я потянулся к коммутатору и позвал секретаршу.

— Эльвира, подними мои контакты за прошлые годы, Самуила Яковлевича, к которому я ездил на обследования раньше. Соедини меня с ним.

— Минуточку, — пообещала девушка.

И я принялся ждать. Казалось, секунды растянулись в часы. А потом… то ли связь барахлила, то ли доктор не хотел брать трубку. В итоге соединили нас только минут через двадцать, когда я уже успел изрыть весь интернет по запросу “беременность у мужчин при бесплодии”.

Знаю, сформулировал по-идиотски, но иначе в этот миг мой мозг работать отказывался.

— Самуил Яковлевич, — поздоровался я, с ходу вспомнив даже фамилию доктора, Катц. — Вас беспокоит Орехов Артем. Был у вас на обследовании несколько лет назад.

— Здравствуйте, — раздался с той стороны немного скрипучий старческий голос с легким акцентом. — Помню вас, Артем Дмитриевич. Таки помню. Весьма интересный случай. Что-то беспокоит?

— Не то чтобы. Но да, — невнятно ответил я. — Тут, понимаете ли, моя женщина, кажется, беременна.

— Так кажется или таки беременна? — заинтересовался доктор.

— Я не знаю, но… — посвящать врача во все хитросплетения отношений с Кристиной не хотелось. — Я не понимаю, как это возможно. Вы же сказали, я не могу иметь детей. Но сейчас получается, что либо вы ошиблись, либо…

Второй вариант я озвучивать не стал, он был и так слишком очевиден.

— Хм… ошибки, конечно, возможны, но мы всегда перепроверяем такие диагнозы, как ваш, и он был точен еще несколько лет назад, — задумался с той стороны Самуил Яковлевич. — Господин Орехов, а вы могли бы подъехать в клинику? Мы бы взяли пару анализов, чтобы убедиться.

— Могу, разумеется. Когда?

— Через час сможете? Я предупрежу медсестер, чтобы вас ждали.

— Тогда выезжаю немедленно.

Стоит ли говорить, что у клиники я был уже через сорок пять минут, и на ресепшен действительно ждали. Приветливая медсестричка встретила меня, отвела под белы рученьки в уютную комнату ожидания, вручила баночку для анализов и, кивнув на кипу газет с полуголыми девицами, выдала:

— Самуил Яковлевич попросил материал для спермограммы. Как справитесь, приносите — сделаем анализ, и с результатом сразу к доктору.

Понимая, что смущаться глупо, тем более что необходимость назрела в медицинских целях, я сделал свое “грязное” дело, чисто механически, безо всякого удовлетворения. В голове даже мыслей не было о возбуждении, скорее, я уже пребывал в состоянии стресса оттого, что могу оказаться потенциальным отцом целому ребенку.

Настоящему, живому, кричащему и — что самое невероятное — своему родному…

Еще через полтора часа мне вручили кипу распечаток и вместе с этими бумагами сопроводили в кабинет к медицинскому светилу.

В последний раз я был здесь несколько лет назад, но даже несмотря на прошедшее время, тут ничего не изменилось.

Внутри кабинета доктора Катца все так же было максимально презентабельно для врача его уровня. То бишь уже ничего не выдавало медицинский кабинет с инструментами и аппаратами, тут, скорее, был офис для серьезных разговоров и библиотека редкой литературы.

Все тот же стол из красного дерева, пресс-папье из янтаря, стучат магнитные шарики на полке с книгами, а в углу огромный бар в виде глобуса.

Помнится, в прошлый раз доктор налил мне оттуда коньяк и сообщил, что у меня никогда не будет детей.

В этот раз все пошло несколько иначе.

Я сидел в глубоком кожаном кресле, а напротив, задумчиво изучая анализ, расположилось светило репродуктивной медицины. Самуил Яковлевич сверял новые анализы со старыми в моей медкарте, хмурился, что-то обводил ручкой, иногда подчеркивал.

— Ага! — наконец едва ли не победно воскликнул он. — Есть контакт!

— Что это значит? — не понял я.

— Что при определенной доле везения вы все-таки могли зачать ребенка, — самодовольно, будто этого его личная заслуга, заявил Катц. — Вот взгляните.

Он протянул мне мои же анализы и принялся тыкать в строку с цифрами.

— В медицине иногда случаются чудеса, — туманно начал доктор. — Ваш случай чудесным исцелением назвать, конечно, нельзя, примерно девяносто семь процентов сперматозоидов по-прежнему нежизнеспособны, однако — что удивительно — появилось несколько вполне живых и готовых к демографическим подвигам процентов.

Я неверяще смотрел в распечатки, и да — они утверждали, что шансы стать отцом у меня все же были.

— Поэтому, — доктор улыбнулся. — Понимаю, поздравлять пока вас рано, но вполне вероятно, что вы действительно счастливчик. Хотя анализом ДНК все же не пренебрегайте, но это уже — строго после рождения ребенка. И никак иначе.

Я взъерошил волосы на затылке, покачал головой и поднялся.

— Благодарю вас.

— Ну что вы, голубчик, это не я. Это вы сами постарались.

Я усмехнулся, вспоминая, что и правда очень старался последние недели. Каждый день практически.

Распрощавшись с доктором, я отправился домой. Позвонив на работу, сообщил, что сегодня в отъезде и меня ни для кого нет. Заехав по дороге в магазин, купил цветов и хороших конфет для Макса.

К особняку подъезжал на подъеме, желая только одного: поскорее услышать о своем отцовстве и поздравить с этим нас обоих. Или правильно говорить, нас троих?

Обстоятельства благоволили мне. Кристина была дома и даже вышла ко мне навстречу, радостно улыбаясь.

“Настроение хорошее, — воодушевился я. — Работаем!”

— Привет, — сказал вслух, поцеловав Кристину и протянув ей цветы. — Как дела?

И тут что-то пошло не так.

Она нахмурилась. Взяв в руки букет, покрутила его в руках, посмотрела на меня так, будто только что узнала некую жуткую тайну и, кивнув на конфеты в моих руках, спросила:

— Это тоже мне?

— Максу.

— Вот как, — протянула она. И столько невысказанной обиды и подозрительности было в этой фразе, что я невольно напрягся.

— А что не так? — спросил осторожно.

— Все хорошо, — тихо ответила Кристина и очень грустно вздохнула.

Я совсем растерялся.

— Ты разве не любишь розы? — Я потянулся за цветами. — Так выкинь этот веник.

— Зачем же? — с нотками упрека ответила она. — Это ведь первый букет за последнюю неделю. И сразу такой шикарный. И конфеты еще эти!

Я осторожно отложил сладости в сторону. Честно, было ощущение, что держу в руках бомбу и пора вызывать саперов.

— Да что не так? — Не выдержав, я и сам нахмурился. — Мне захотелось сделать тебе приятное. Это плохо?

— Вот просто так захотелось? — тоном Мюллера на допросе Штирлица уточнила Кристина. — Ни с того ни с сего сорвался с работы и поехал Максу за конфетами? Знаешь, на что это похоже?!

— На что?

— На чувство вины, — окончательно деморализовала меня Кристина. — Признайся, у тебя кто-то есть? Я не стану винить тебя, честно. Просто скажи.

Я молчал. Про себя проклинал момент, когда решил купить цветы. И чего меня понесло, в самом деле?! Отработал бы допоздна, приехал бы как обычно…

И тут настал совсем финиш. Пока я гадал, что нужно сказать дальше, Кристина заплакала.

Схватив конфеты, купленные для Макса, она прижала их к себе и сообщила:

— Я такая дура, да?

Мой взгляд невольно метнулся к двери. Захотелось на веранду. Переждать это вот все. Пересидеть там, на свежем воздухе. Но путь перекрыла кухарка, ведущая за руку Макса.

— Алтем! — закричал пацан, бросаясь ко мне. — Класс! Ты сегодня рано!

Кристина рядом всхлипнула и метнулась ко мне. Прижавшись рядом с сыном, она поцеловала меня куда-то в скулу и шепнула:

— Что-то голова разболелась. Я полежу, хорошо? Наверное, это от роз все-таки. Скажи, чтобы убрали их куда-то на веранду.

Напоследок бросив в меня скорбной улыбкой, она ушла, так и не отдав конфеты. Как только Кристина удалилась, Макс отлип от меня и доверительно сообщил:

— Мама сегодня совсем странная. Вчела была не совсем. А сегодня…

— Тебе показалось, — постарался отмахнуться я. — Просто мама устала.

— Она плакала над мультиком “Ну, погоди”, Алтем, — с серьезным видом сообщил пацан. — Этого я еще не видел. Зайку жалко было. Сказала, чтоб я больше такое не смотлел, потому что мил и так жестокий.

— О как. — Я пожал плечами. — Ну, мама права. Раз сказала не смотреть, так и сделаем.

— Ладно, — сразу покладисто согласился Макс. — Почитаешь мне?

— Обязательно, — вздохнул я.

Хотел сходить переодеться, но вспомнил, что в спальне Кристина. Решил дать ей время, чтобы съесть конфеты. Вдруг немного подобреет к этому жестокому миру и ко мне в частности?

В спальню я рискнул войти спустя час. Обдумав тактику поведения, хотел сначала немилосердно впустить Макса, но потом пожалел мальчика. Он, послушав от меня сразу несколько сказок, снова убежал в кухню, а я, выпив чашку кофе, понял, что отступать некуда, пора идти в бой.

Но боя не произошло. Кристина мирно спала, подложив под щеку ладошку. Рядом лежало множество фантиков из-под конфет.

Я сел рядом, аккуратно убрал прядку волос с ее лица и, наклонившись, поцеловал ее в лоб. Она улыбнулась во сне, пробормотала что-то и чуть повернулась, так и не выбравшись из мира снов.

Что ж, разговаривать на тему родительства можно и завтра. Но откладывать в долгий ящик действительно не стоит. Пока пил кофе, я обдумал происходящее с женщиной, теперь спящей в моей постели, и понял, что, скорее всего, потрепал ей немало нервов своими словами.

Детей нет и быть не может. Так я заявил.

А вокруг нее еще и бывший крутится с угрозами. Нет уж, хватит с нас обоих загадок. В благородство играть, оплатив ей адвоката по-тихому — это одно, а молчать о своем знании — глупо.

Так я принял твердое решение — поговорить с Кристиной утром. И все бы ничего, если бы она не проснулась среди ночи с поцелуями. Сначала я с благодарностью принял ласки, чувствуя в ответ ничуть не меньшую потребность в близости. Но внезапно, в момент, когда моя рука добралась до низа ее ночнушки, чтобы забраться под нее… Я прикоснулся к животу Кристины, и меня словно жаром опалило.

А как же ребенок?!

Он ведь там, внутри нее. Где-то внизу.

— В чем дело? — моего лица коснулась теплая ладонь. — Ты будто окаменел, Артем. Плохо?

— Да, — я закивал, как болван. — Прихватило. Там.

— Там?! — Она вздернула брови.

— С-сердце, — пояснил я, нервно подтягивая штаны. — Пойду подышу.

— Мне пойти с тобой?

— Нет-нет, ты спи. Спи. Я подышу, и пройдет.

— Артем, ты уверен? Может, стоит полежать? Если сердце. — В ее голосе снова было недоверие, даже какое-то смятение.

— Может, — неуверенно согласился я, падая на подушку и таращась в белый потолок.

Кристина подползла ближе и положила руку мне на грудь.

— Боже! Да оно бьется, как отбойный молоток! Давай вызову неотложку?

Я покачал головой и закрыл глаза, попросив:

— Лучшее лекарство — это сон.

“Желательно в раздельных спальнях”, — продолжил про себя.