Глава 8

Кристина

Я не знала, что делать дальше. Работодатель меня убивал. Медленно и мучительно.

Мало того, что не спешил найти кого-то мне в помощь, оставив на меня весь свой огромный, напичканный мебелью и дорогущими аксессуарами дом, сделав при этом еще и поваром, так еще заставлял чувствовать себя полной дурой.

Я не справлялась!

Чертов халат с горем пополам отстирался, а вот диван… Максимка его испортил.

Я нещадно терла дорогую ткань, принося ей еще больший вред, и с трудом удерживалась от слез.

На этот раз Орехов не спустит все на тормозах, я это чувствовала мягким нижним местом, как никогда.

И если раньше как-то удавалось избегать неприятностей, то теперь, кажется, они решили не оставлять мне шанса на нормальную жизнь. Ни единого!

— Черт возьми! — выругалась я, отбрасывая тряпку в тазик и вытирая лоб запястьем, заодно убирая челку.

— Его заказывала моя жена, — донеслось сверху голосом Орехова, и я забыла, как дышать.

Одернув юбку, поднялась и, собрав весь остаток позитива, выдавила улыбку, сообщая:

— Я все отмою. Нужно лишь взять другое средство…

— Не отмоете. — Он отмахнулся от меня, как от назойливой мухи, и, схватив за спинку стул, стоящий неподалеку, переставил его к накрытому столу.

— Честное слово, — продолжила занудствовать я, отдавая себе отчет, что просто не потяну выплату за этот диван. Хоть почку продавай!

— Вы, конечно, постараетесь, — медленно намазывая тост абрикосовым джемом, начал говорить Артем Дмитриевич, — но ничего не получится. Уже сейчас это очевидно, ведь цвет обшивки безнадежно испорчен. И я понятия не имею, как вы планируете это возместить.

Мои руки опустились, повисли вдоль тела плетями. Началось!

Я буду вечной рабыней в плену этого дома. Воображение даже начало рисовать картинку, как Орехов отнимает мой паспорт и переселяет нас с сыном в кладовку под лестницей…

— У вас есть какие-то идеи на этот счет, Кристина?

— Я не… Мне…

Внутри все клокотало от страха. Как же надоело бегать с сыном на руках в поисках своего угла и заработка. Он не видит нормальной жизни, и я ее не вижу!

— В парке накануне вы были смелее, — продолжал меня изводить Артем Дмитриевич. — Обещали, что я не пожалею, если… пущу вас в свой дом.

Он откусил тост и, отложив нож, посмотрел на меня, тщательно пережевывая еду.

Я с трудом сглотнула слюну, ставшую вязкой.

— Простите меня, — проговорила, сцепив руки перед собой, как школьница на взбучке у директора. — Понимаю, насколько это неприятно, но, возможно, вы могли бы вычитать стоимость дивана из моей зарплаты? Как алименты.

Орехов закашлялся, подавившись новым куском тоста.

— Какие алименты?!

— Я просто сравнила, чтобы было яснее. Ничего такого…

— М-да! — Он отвернулся. — Уйдите, Кристина! Придите в себя, обдумайте этот разговор и вечером, после работы, уложив спать сына, приходите ко мне. Расскажете, что надумали! Понятно?

— Конечно, — закивала я, обрадованная отсрочкой. Перед смертью, как говорится, не надышишься! А там… Вдруг что-то придумаю?

— Вы поняли, что я сказал? — Орехов снова обернулся, нахмурился.

— Да, все поняла, — я радостно улыбнулась. — Спасибо!

— Угу. — Он зачем-то осмотрел меня с головы до ног, усмехнулся: — Так и думал, что мы сработаемся. Ориентируйтесь на десять вечера.

Десять. Блин… Даже у Золушки было времени до двенадцати! Хоть бы его на работе задержали!

— Идите, Кристина.

Я пошла.

Вернулась в кухню, села за стол и крепко задумалась, что скажу работодателю вечером.

Продавать мне было нечего, сына девать некуда. Разве что предложить работать пару месяцев бесплатно? Крыша над головой у нас с сыном есть, еда тоже. Справимся! А там рассчитаемся с долгом и, получив наконец деньги, уедем назад, в родной город, далеко отсюда.

Не для нас эта красивая жизнь в Москве! И судьба мне это упорно показывает, опуская все ниже.

Нет уж, сын не должен видеть моих слез и слышать вечное: “Сиди тихо, дядя не должен нас видеть и слышать!” Кто из Макса вырастет при таком отношении?

Нет уж, хватит.

Вечером спрошу стоимость дивана и свою зарплату, рассчитаю все и буду воплощать план в реальность!

В итоге до обеда я намаялась с собственными мыслями. Зато вымыла два панорамных окна в гостиной и уже собиралась приступить к третьему, когда взгляд упал на часы — время обеда. И ребенка не кормила, и сама не ела, да и не одни мы в этом огромном царстве богатства обитали…

Сергей вчера мне очень помог, за это я отнесла ему суп. Благодарность за благодарность, да и перекинувшись парочкой слов, пока отдавала термос, поняла, что охранник не прочь сам питаться по-домашнему. Прежние горничные его не баловали, предпочитая держаться подальше от сурового охранника.

Я же понимала: это мой шанс получить если не союзника, то хотя бы небольшую помощь.

Поэтому, забросив тряпки и ведра, первым делом я покормила Максима, а после уже по проторенной тропинке двинулась в “сторожку” — именно так я обозвала домик Сергея.

Там же, пока ждала, как охранник поест и отдаст тарелки, понуро смотрела в окно, думая о чем-то своем.

— Чего хмурая такая? — спросил Сергей.

— Как думаешь, сколько стоил диван, что стоит в гостиной? Желтый такой.

— Понятия не имею, — пожал плечами мужчина. — А что?

— Максим испортил обивку, пролив краски, и теперь шеф явно будет требовать возмещения стоимости с меня.

Я вкратце пересказала то, как пыталась отмыть пятно самостоятельно, но потерпела сокрушительное поражение, лишь еще больше размазав гуашь по обивке.

— Так ты моющим пылесосом попробуй. У прошлых горничных полно было вспомогательной техники. Бывшая жена Артема Дмитриевича неоднократно проливала то кофе, то коньяк, и каждый раз все девчонки убирали.

Я подняла голову, и в душе зародилась надежда. Все дело в том, что никакой техники я раньше не находила, пользуясь по старинке тряпкой, ведром и веником. Но слова Сергея воодушевляли.

— И где этот пылесос взять?

— В гараже, разумеется. Пошли покажу.

Через десять минут я была готова петь оду небесам. Кажется, Бог меня услышал, а моей безрадостное будущее — умереть от уборки — уже перестало быть таким безнадежным. В гараже был и моющий пылесос, и пароочиститель для окон, и куча бытовой химии.

— Век не забуду, — поблагодарила я охранника, и уже через час с радостью обнаружила, что диван абсолютно чист.

Теперь ему оставалось только высохнуть. Еще за час я победила грязь на окнах.

Из минусов происходящего — у меня опять начало тянуть поясницу. Но это я списала на приближающиеся месячные, поэтому, приняв таблетку обезболивающего, закончила с уборкой и занялась ужином.

Настроение было прекрасным, и я уже предвкушала, как скажу Артему Дмитриевичу, что проблема с диваном, а следовательно, и долгом решена. У меня даже осталось немного времени, чтобы поиграть с сыном и Терминатором.

Вообще забавная собака.

Когда-то очень давно я мечтала об овчарке, а всех представителей маленьких пород искренне считала несуразными, но вот этот французский бульдог был поистине очарователен.

Он умел хрюкать, постоянно ластился к ногам, словно кот, выпрашивал вкусняхи, но что самое главное — занимал восемьдесят процентов времени Максима. Что для меня было огромным подспорьем.

Ко времени ужина хозяин дома из Москвы не вернулся, и даже к положенным десяти часам тоже. Я уже уложила Максима спать и готовилась лечь сама, когда окна осветил свет фар въезжающей на территорию машины.

С тяжелым вздохом я поняла, что сон откладывается и голодного шефа нужно как минимум встретить, как максимум накормить после явно сложного дня.

Я набросила на ночную рубашку халат и вышла из комнаты, на ходу завязывая пояс.

Артем Дмитриевич выглядел усталым и злым. Я поняла это по тем резким движениям, с которыми он открыл входную дверь, буквально впечатывая ее в стену.

Я даже несколько мгновений раздумывала над тем, стоит ли вообще соваться к нему под горячую руку, но, памятуя, что он ждет от меня новостей о диване, все же вышла на свет.

— Доброго вечера, Артем Дмитриевич.

— Доброго, — усмехнулся он, глядя на меня и двумя пальцами ослабляя галстук. — А ты, я смотрю, хваткая, уже ждешь — у порога. Похвально.

Захотелось оскорбиться. Его слова были будто брошенная кость собаке, и в то же время я помнила, кто здесь мой работодатель.

— Вы, наверное, устали. — Я вновь попыталась быть вежливой и милой. — Есть хотите? Сегодня жаркое.

— Есть? — Шеф вскинул бровь вверх. — Нет, не хочу. Успел поужинать на деловой встрече. Хотя определенный голод у меня все же присутствует.

Он как-то странно обвел меня взглядом, будто ощупывая. Стало неуютно, и я поежилась.

— А я диван отмыла, представляете, — вспомнив, зачем мы здесь сегодня собрались, напомнила я.

Артем Дмитриевич стащил ботинки, бросил на тумбочку дипломат и настойчиво двинулся ко мне.

— Пох*р на диван. Иди сюда.

Я натурально опешила. Столбом замерла, не ожидая ничего подобного, но он… Он просто подошел и совершенно бесцеремонно принялся расстегивать пояс на моем халате, точно так же, как и я на нем утром. Только если у меня никакого “подтекста” в действиях не было, то у Артема Дмитриевича буквально глаза горели… и пахло от него алкоголем и терпким парфюмом. Будоражаще и заставляя трепетать от страха.

— Да, что вы себе позволя… — Я попыталась отбросить его руки.

Но он нагло заткнул мой рот своими губами, буквально впиваясь в меня, словно оголодавший зверь в мясо.

Я попыталась оттолкнуть.

— Ой, да не ломайся ты, — оторвавшись на миг, прошептал мужчина. — Я — мужик, мне надо. Ты — баба, можешь помочь. Что не так-то? Ты ведь за этим вышла ко мне в таком виде? Признайся, тебе тоже хочется.

Его рука бесцеремонно скользнула мне под вырез ночнушки, и в этот миг я очнулась от ступора.

— Сволочь! — вскрикнула я и отшатнулась что есть сил. — Да как вы только подумать такое могли?!

Я запахивалась обратно в халат, смотрела на хозяина дома так, будто он самый натуральный монстр, и меня трясло от негодования.

— За кого вы меня приняли? Может, в ваших кругах так и принято, но я… Я не такая!

— Кристина!

— Если вы богатый, думаете, вам все можно? — вспылила я, понимая, что своими репликами могу только ухудшить свое положение.

— А что, нет, что ли? Ты ведь сама утром сказала, что придешь. — Орехов смотрел на меня хмуро и недовольно. Так смотрят избалованные дети, когда у них отбирают конфеты.

— Я? Сама? — Утренний разговор мною воспринимался совершенно в ином ключе, нежели выяснилось сейчас.

Я еще раз прокрутила в памяти тот диалог и только сейчас поняла, насколько он был двусмысленным.

— Нет, — твердо заявила я. — Речь шла только о диване. И я его отмыла, и ничего не должна вам отрабатывать — тем более таким способом!

Мой возглас буквально повис в воздухе, и, признаться, я уже ожидала услышать: “Ну и гуляй на **р, недотрога. Уволена”. Но вместо этого прозвучало задумчивое:

— Хгм… Окей. Понял, работай дальше. Типа сильно гордая. — Губы Орехова изогнулись в некрасивой улыбке.

— Типа да, — отозвалась я. — Так вам греть ужин?

— Мне бы постель кто согрел. А раз за этим не к тебе, то вали уже с глаз моих долой, чтобы я тебя до утра не видел.

И что я сделала? Правильно, свалила.

Слушая бормотания вслед.

— Что ни баба, то беда. Гордая она, бл**ть.

* * *

Меня трясло еще несколько часов, в течение которых я не могла уснуть. Перебирая в голове все случившееся, я смотрела в одну точку и ждала неприятностей. То казалось, что в коридоре слышны тяжелые шаги Орехова и он идет завершить начатое. Уложить меня в постель. “Я мужик, а ты баба”, — вспомнилось вдруг, и по телу побежали мурашки ужаса. Потом, стоило прикрыть глаза, как за окном раздался подозрительный треск. Пришлось его закрыть наглухо.

Затем оказалось, что Терминатор все-таки пробрался в нашу с Максимкой комнату еще до того, как я заперлась. И узнала я об этом по громкому внезапному храпу, раздавшемуся — внимание — из-под моего одеяла! Этот наглый пес спал у стенки, и на все мои старания его пробудить отвечал тихим рычанием.

В довершение всего у меня снова разболелась поясница, так что пришлось пить обезболивающее.

Тревожный сон, в который я все-таки провалилась, сменился будильником.

— Мам? — на соседней кровати заворочался Максимка.

— Спи-спи, еще рано, — ответила я, осторожно поднимаясь и стараясь не разбудить еще и пса, нагло пробравшегося ночью ко мне под бочок.

Тихонько одевшись, я вышла из комнаты и… замерла. Что делать дальше — не знала. Готовить ли завтрак? Начинать уборку? Или собирать вещи, будить сына и уходить?

Ответ оказался на поверхности — идти нам с Максом было некуда, потому ноги сами повели меня на кухню.

Я приготовила завтрак для начальства и накрыла на стол, дожидаясь появления Орехова, как решающего суда над заключенным под стражу. Помилует или на каторгу? Вот в чем вопрос.

Артем Дмитриевич появился с небольшим опозданием, что было на него совсем не похоже. Он морщился, тер виски, недовольно сопел и настороженно принюхивался к еде.

И вот, когда я уже сгрызла все ногти, стоя за углом и представляя, как Орехов вскакивает и требует подать ему новую кухарку, он меня позвал.

— Кристина, — раздался сиплый шепот от стола.

— Я здесь! — отрапортовала, появляясь из-за его спины.

— Зачем так кричать? — пригибая голову, возмутился Орехов. — Как ненормальная. Не видишь, что ли? Человеку плохо! Дай мне этот… как его?

— Топор? — ляпнула я намного раньше, чем успела подумать.

Слово — не воробей. Соскользнув с губ, оно несется дальше, рождая страшные последствия. Вот и в моем случае Орехов был настроен решительно.

— Борзеешь! — сказал он, качая головой. — То невинную мышку строим из себя, то… у-у-у…

— Аспиринчик? — На этот раз я вспомнила верное слово.

— Давай же! Сил моих нет…

Так быстро я еще никогда не бегала, даже в школьные годы. Сунув работодателю лекарство, подала водички и мило улыбнулась в ответ на хмурый неодобрительный взгляд.

— Спасибо, — сказал Орехов с таким лицом, будто у него что-то застряло в самом мягком месте и он с трудом выносит эту боль. — Свободна.

У меня упало сердце.

— Насовсем? — уточнила, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Вы меня…

— Я прошу тебя уйти с глаз долой, — массируя виски, кивнул Артем Дмитриевич. — Неужели дел больше нету? Иди там, блин, зерно перебери, что ли. Придумай что-то. Только не беси. Я подыхаю…

Услышав такой ответ, я не смогла сдержать счастливой улыбки. Не уволена! Счастье есть!

— Чего ты скалишься? — не понял Орехов. — Садистка, что ли? Говорю же, мне плохо.

— Нет-нет, простите. Это… я решила, что вы меня… — умолкнув, посмотрела на несчастное лицо Артема Дмитриевича и, поддавшись инстинктам, шагнула к нему, протягивая руки вперед: — Можно? Я умею делать массаж. Не профессионально, но голове может стать легче. Честное слово. Но если вы…

— Меньше слов. — Работодатель закрыл глаза и молча ткнулся лбом в мою ладонь.

Я подошла совсем близко. Запустила пальцы в его волосы. Двигаясь от висков к затылку, остановилась там и плавными движениями подушечек больших пальцев принялась медленно подниматься назад.

— Мм, — мурлыкнул Орехов, наклоняя голову и укладываясь на сложенных друг на друга руках. — Боги-иня.

Улыбнувшись, я покачала головой, мысленно повторяя себе, что все мужчины одинаковы. Богатый ли, бедный — все они хотят одного: вкусной еды, хорошего массажа и внимательного слушателя. Конечно, опыт в близком общении у меня был очень мал, зато насмотрелась за свою жизнь всякого.

— Вот и все, — сказала, последний раз проведя по волосам начальства. — Легче?

Орехов обернулся.

Скользнув по мне взглядом, он ухмыльнулся и ответил:

— Это даже лучше, пожалуй.

— Лучше? — не поняла я.

— Угу. Но и про вчерашнее… Я от своего предложения не отказываюсь. Если захочешь — тоже помогу, чем могу.

Он развязно подмигнул, а я покраснела.

— Вижу, вам и правда полегчало.

Артем Дмитриевич поймал мою руку, прежде чем я успела уйти. Чуть сжал запястье, потянул на себя. И поцеловал внутреннюю сторону, там, где слушают, бьется ли у человека пульс. Мой можно было услышать за сотню метров, так громко застучало сердце.

— Спасибо, Кристина, выручила. — Орехов так же быстро отпустил меня. — Занимайся делами. Сегодня я приеду на обед. И после тоже буду дома. Приедут соискатели на должность садовника и горничной. Так что, если повезет, скоро тебе станет легче справляться со всем этим.

Он обвел глазами дом и приступил к еде.

Постояв еще пару секунд рядом, я ушла, с негодованием растирая ладонью место, горящее от неожиданного поцелуя.